Locked Up

Ludovico Einaudi – Experience

Серое, кажущееся свинцовым, небо, медленно, но постепенно окрашивалось в темный, иссиня-черный, цвет. Величавый небоскреб расположенный в самом, что ни на есть, эпицентре Лондона, был безлюден, в связи с настигающей город, ночью. Просторный кабинет на восемьдесят четвертом этаже, толстые, за тонированные снаружи и открывающие вид на неисчисляемое множество ярких огней, во всю стену, окна, длинный, дубовый стол, пустые, аккуратно расставленные стулья, бежевые, безликие стены и гладкий, цвета слоновой кости, пол сейчас был чист и идеально отполирован. Одинокую, наводящую печаль и тоску, обстановку, дополнял молодой юноша, в бордовом пиджаке и черных брюках, с профессионально уложенными, шоколадно-русыми, волосами, тонкими, гладкими губами и темно-голубыми, безразлично устремленными вперед, глазами. Бесспорно, он был красив и успешен, в свои двадцать два года. Многие завидовали ему, начиная от невероятного, сногсшибательного успеха, заканчивая его, весьма заметной популярностью у женского пола. Однако никто не мог, даже на крохотную долю, догадаться какое жестокое и темное сердце скрывает холодный, анализирующий мозг и светлый, звонкий смех. Его злость была всепоглощающей, обида разрушающей, а любовь, которая, по обыкновению, должна спасать и радовать, губила. Настолько сильно, что он сам не осознавал, когда стал получать настоящее удовлетворение от ее криков о помощи, слезах и, с каждый днем все более увядающих, глаз. Люди не рождаются садистами, люди не рождаются убийцами, люди не рождаются несчастными, таковыми их делают жизненные обстоятельства. Если бы он мог повернуть время вспять, если бы он мог никогда не встречаться с ней и не слышать ее голоса, он бы сделал это, ни на секунду не задумываясь и не жалея. Она убивает его, тащит за собой, в непроглядную тьму, а он не может отпустить, оставляя иссыхать в одиночестве. Внезапно, его кулаки вновь сжимаются, а дикое желание ударить, разрушить первым, сломать, стремительно распространяется по венам, как наркотик, даруя ощущения остановленного времени. Время. Дата за датой, дни сменяют друг друга, беспринципно и пугающе, кажется, скоро у них почти ничего не останется. С животным рыком, он поднимается на ноги, глухо ударяя по столу. Отрывистыми шагами подходит, к спрятанному глубоко в недрах стены, бару, уверенно достает начатую бутылку дорогого коньяка, после чего устало возвращается на место. Тонкими, длинными пальцами юноша сжимает виски, стараясь унять бешеную, головную боль. Однако пусть лучше его разрывают физические мучения, нежели чем отравляют изнутри, моральные. С другой стороны, какая мораль может быть у человека, который бьет и издевается над девушкой, которая, готова была уйти, когда для него не было слишком поздно? Парадокс. Заученными и отточенными до совершенства движениями рук, он легко открывает бутылку, после чего пододвигает к себе, наполненный наполовину водой, стакан, резко стряхивает его, выливая содержимое на чистый пол и, по привычке, с закрытыми глазами наполняет его яркой, янтарной жидкостью, оказывается, до краев. Как только он подносит холодное стекло к губам, делая жадный глоток, в кабинет, едва слышно, открывается дверь, после чего на пороге появляется одетый в черный, деловой смокинг, мужчина средних лет. Его карие глаза, с осуждением, падают на стакан, который медленно, беззвучно, опускается на стол. - У нас проблемы. – без лишних формальностей, слегка хрипловатым голосом, сообщает он, игнорируя не совсем настроенное на работу, состояние голубоглазого. - Проблемы? – Луи показательно приподнимает брови. – Ты пришел ко мне, в одиннадцать вечера, чтобы рассказать о своих проблемах? – обычно располагающий к себе, голос, сейчас казался устрашающим. - Если бы все было несерьезно, я бы не потревожил твое ежевечернее самобичевание, поверь. – без единой доли смущения, либо страха, ответил брюнет, грациозно опускаясь по правую сторону от шатена. Устало выдохнув, юноша отодвинул стакан, принимая внимательный и деловой вид, коротко кивая, тем самым, разрешая продолжать. - Инвесторы недовольны, Луи, – ровно, практически безэмоционально, начал мужчина. – Их не устраивает получаемая прибыль, поэтому, завтра состоится собрание. Возможно, если не удастся найти компромисс, нас ждут серьезные долговые неприятности. Я надеюсь, не стоит уточнять, что ты обязан там присутствовать? – большие, карие глаза, пристально наблюдали за юношей, который, в свою очередь, остался, совершенно непоколебим. - Спасибо за информацию. Я буду присутствовать, можешь не волноваться. – твердо, но весьма спокойно, заключил шатен. - Луи, на этот раз, все довольно серьезно. – не отступал он, начиная терять маску абсолютного контроля. - Я услышал тебя. – холодно отрезал юноша, весьма осуждающе и высокомерно взглянув на товарища. – Свободен. В один момент, пространство окутала напряженная тишина, а воздух грозился упасть огромной, неподъемной массой. Отрывисто встав, мужчина презрительно фыркнул, после чего широкими шагами преодолел ненавидимое расстояние, и на прощание, громко хлопнул дверью. Как непрофессионально, однако. Потянувшись и взяв в руки стакан, он буквально, залпом, выпил горячее содержимое. Горло неприятно обожгло. На секунду расслабившись, голубоглазый откинулся на мягкую, кожаную спинку кресла. Свободное, ничем необремененное состояние, по обыкновению, продлилось весьма недолго. Стоит упомянуть, что некоторые люди пьянеют слишком быстро, при этом, теряя всякую человечность. Мгновение, и его сознание помутнело, вернувшись к агрессии и проблемам. Растерявшись, он лихорадочно схватил бутылку, словно в агонии, поднес холодное стекло горла, к губам. С каждым новым, глубоким глотком, приходила жестокость, смешанная с ненавистью и злостью, мысли, темнели, путаясь в памяти и отрицательных эмоциях. Он ненавидел себя за то, кем стал. Он ненавидел ее за то, в кого она его превратила. Не было никакого смысла останавливаться, но на затворках подсознания плескалась мысль, что она ни в чем не виновата, что такая трагедия может настигнуть каждого, что он должен помогать ей и просто быть рядом, однако, любовь слепа. Сорвавшись с места, роняя бутылку, а затем и стакан, который, впоследствии, вдребезги разлетается на множество острых осколков, он, срываясь на бег, покидает кабинет, направляясь в сторону винтовой лестницы. Словно, в приступе сумасшествия, перепрыгивая ступень за ступенью, несется вниз, не замечая капающего со лба, пота и гудящих, от усталости, ног. Ни секунды не медля, со всей немалой силой, толкает дверь, выставив ногу вперед, та, со скрипом, отворяется. Пронзительный поток холодного ветра, ударяет в лицо, отрезвляя на некоторое, совершенно недолгое мгновение. Сделав пару широких шагов, взбудораженный юноша останавливается, стараясь восстановить сбивчивое дыхание и бешеный ритм сердца, однако, последнее, отказывается повиноваться. Рваным движением руки поднося рукав пиджака, к напоминающему водопад Ниагару, лбу, остервенело вытирает его, после чего, сорвав пуговицы, снимаем мешающую ткань, мертвым грузом, кидая наземь. Самоконтроль полностью исчезает, как только его вспотевшие ладони касаются холодного металла ручки, резко распахнув дверь, он, с размаху, удобно устраивается на сидении, громкий хлопок, двигатель, взревев, заводится. Машина, с утробным рычанием, срывается с места, быстро набирая скорость. Адреналин, бешеным потоком, выплескивается в кровь, сводя с ума, буквально. Эмоции накалены до предела. Он знает, что сегодня сделает ей больно. Он знает и ему нравится это настолько сильно, что, кажется, начинает сосать под ложечкой. Ночь. Пустая прямая трасса. Гонимый болью и отчаяньем, шатен вжимает педаль газа до упора, кажется, машина готова сорваться с дороги, устремляясь ввысь. Слишком мало времени, слишком большая вероятность того, что он может не успеть даже сейчас. Жить ожиданием смерти – невыносимо. Медленно, но так непоколебимо, он превращается в параноика. Белая палата – его конечная остановка. Однако, ясное и четкое осознание данности, не в состоянии заставить нажать на тормоза. Он превысил скорость, спидометр зашкаливает, дорога их истории подходит к концу, еще немного, они слетят, вниз. Вместе. Навсегда. Резкий поворот, однако, умелому водителю удается благополучно вписаться в прямой угол, с немалым усилием, но он выравнивает автомобиль, вновь устремляясь вдаль. Судьба ли или везение ли? Не важно. Он успешно достигает поставленной цели. Вызывающий беспорядочный рой мурашек, свист тормозов по мокрому, после недавнего дождя, асфальту. Удовлетворенная усмешка. Уверенные движения. Очередной смачный хлопок двери. Широкими, практически бесшумными шагами, голубоглазый ступает по одинокой, многими покинутой улице. Многоэтажный, некогда белый, бетонный дом, сейчас, кажется всецело прогнившим, стены, цвета зеленой плесени источают тоску и отчаянье. Ее тоску и отчаянье. Черная, железная дверь, ведущая в темный, мокрый подъезд. Наркоманы, заядлые алкоголики и местный сброд - основные люди, населявшие маленькие, обтрепанные квартирки. Стараясь не дышать, молодой человек, морщась, стремительно преодолевает этаж за этажом, наконец, добираясь до самого последнего. Грязные ступени, одиноко источаемая свет, лампа, неровное дыхание, загорелая трясущаяся рука застревает в переднем кармане брюк. Страшно. Остановиться? Уйти? Забыть? Нет. Войти. Увидеть. Уничтожить.