Сберечь

Он чувствовал, что совершает ошибку. Нет, он знал это. Угольные глаза напротив напрягали, но предавали некий стимул не уснуть в ближайшие тридцать минут.       — Может не стоит? Я знаю, что тебе подобное не понравится. — Костя устало прикрыл лицо ладонями.       — Ты мне расскажешь всё прямо здесь и сейчас. Немедленно. — Костю всегда бесило любопытство со стороны Юры, ведь если он начнёт спрашивать, то будет делать это до конца.       Уралов прекрасно понимал, что ведёт себя как девочка-подросток, которую прижал к стенке хулиган. Ему двести с лишним лет, он пережил ужасную войну, голод и расцвет бандитизма в стране. Да что там таить, он сам был тем, кто убивал людей. Этих бедных созданный, чья жизнь зависит от кого-то.       Он прекрасно понимает, что он такая же фигура на огромной шахматной доске, как и его друзья, как и люди, живущие в его городе. Он огромный мегаполис, чья история и жизнь поражает до глубины души. А сейчас он трясётся от волнения, потому что боится получить второй фингал от друга? Смешно. Он сам для себя смешон.       «Нет. Я не готов к тому, что потеряю его». — Он решил, что будет стоять до конца.       — Юра, сейчас не время. Я не готов, ты не готов. Когда придёт время, то ты обязательно всё узнаешь первым. — Завершение диалога — его последняя надежда.       Встать и дойти до кровати единственная цель, которую Костя мог себе поставить. Хочется уткнуться в подушку и помереть от ужасного похмелья, сопровождавшегося болью где-то в грудной клетке. Уралов, конечно, не был романтиком, но казалось, что именно сердце жалобно сжимается от всего происходящего.       Мужчина хотел встать на ватные ноги, но руки второго парня оказались на плечах и надавили так, что Костя ударился бедром о край стула.       — Я же вижу, что у тебя душа не на месте. Костя, я хочу помочь. Ты для меня родной, знаешь же. Прошу, не скрывайся от меня.       — Ты решил в психолога поиграть? Юра, не веди себя как главная героиня из сопливой мелодрамы. Разговор окончен, мне больше нечего сказать. — Уралов уверенно поднялся на ноги.       — …вот значит как. Значит, с Романовым ты душка, всё ему рассказываешь, а я должен в неведение оставаться, да? Я знаю, что мать Тереза из меня не очень, но я хотя бы что-то пытаюсь сделать для тебя. Я не пью до беспамятства и не дерусь с людьми на улице.       — Да, ты прав. Мать Тереза из тебя так себе, но я никогда не просил тебя так заботиться обо мне.       — Я делаю это по доброй воле, меня никто не заставлял. В этом и заключается дружба, разве ты не знал?       — М, интересно. Какая же будет дружба, когда ты не взаимно влюблён? — он не успел подумать, но слова уже сорвались с губ и отправились в мозг Юры на переработку.       Глаза Уралова расширились то ли от удивления, то ли от ужаса, что он произнёс это.       — Чт...       — Молчи. Не говори мне ничего и уходи. — Он понимал, что ведёт себя как полнейший мудак, но чувства того, что слёзы так и хотят побежать из глаз, подталкивали к тому, чтобы выпроводить Татищева из квартиры.       — Кость, это же просто шутка, да? Ты же не можешь любить меня?       — Юра, я не собираюсь тебе ничего говорить. Это может разрушить нашу дружбу, а я этого не хочу.       — Блядь, у тебя биполярка? Сам же говорил никакой дружбы, а сейчас что? Придумай не такой идиотский план для того, чтобы прогнать меня.       — Да, Юр, я больной. По всем фронтам и со всех сторон. Доволен?       Он уже собирался схватить парня за плечи и развернуть к выходу, но тот увернулся от рук и посмотрел Косте в глаза.       — Мудачьё, только посмей меня прогнать, потому что мы ещё не договорили.       — Сука, Юра. Тебе же хуже потом будет, в курсе?       — А мне может быть ещё хуже? — Он выразительно повернул голову на свет. На лице стали более заметны его огромные синяки под глазами.       — Ладно, я тебя понял. У тебя есть пятнадцать минут, потом я усну.       — Понял.       Мужчины переместились на более удобную поверхность — диван, подаренный Косте когда-то в 2007 году.       Рассевшись по разным углам, они оба смотрели куда-то в пол. Школьники, целовавшиеся только что в школьном туалете, которых застукала завуч? Да, примерно так они себя и ощущали.       — Ну, и когда это началось? — Боже, что за формулировка вопроса? Юре хотелось дать себе хлёсткую пощёчину, потому что минуту назад он был взрослым мужчиной, а сейчас пятнадцатилетним Юриком, который не может справиться с гормонами.       Он понимал, что возможно это конец. Было страшно, что Костя продолжает молчать. Но тут Уралов заговорил чуть хрипатым голосом.       — Давно, очень давно. Ещё когда мы были детьми.