Лев и Лилия

Лежа на мягкой перине, на широкой кровати, в просторной и уютной комнате замка Фонтенбло, Ричард ни о чем не желал думать. И домой возвращаться тоже не желал. Впервые в жизни его не тянуло в родную Аквитанию, не манили обратно ее плодородные поля, зеленые луга, леса, полные живности и чистые ручьи с серебристой, мерцающей водой. Он хотел остаться здесь. Здесь, с Филиппом. Ему было хорошо и спокойно, как не было уже очень давно. Как в тот день, когда они впервые увидели друг друга. В окрестностях Фонтенбло и впрямь было множество охотничьих угодьев, они славно охотились, тренировались на мечах, разговаривали друг с другом обо всем на свете. Филипп живо интересовался ратным делом, расспрашивал Ричарда о битвах, в которых тот участвовал, мечтал о походе в Святую Землю, а вчера впервые спросил о его опыте с женщинами и было ли у него что-либо с Элис. Признаться, подобным откровенным вопросом Ричард был удивлен и обескуражен. Элис считалась его невестой, но он ведь не мог рассказать Филиппу о том, что она стала любовницей короля Генриха. Неизвестно, как отреагирует на это Филипп, если он уже в свои юные пятнадцать проявляет силу воли и жесткость, которой позавидует иной зрелый мужчина. Впрочем, это было понятно уже в ту пору, когда юный король был еще принцем, восьмилетним мальчиком. Филипп рассказал ему о том, что вопреки воле матери он обручился с десятилетней Изабеллой Д’Эно, брак с которой приносил ему графство Артуа. Также, Филипп отверг предложение матери быть при нем регентом, пока он не повзрослеет. Он считал себя вполне зрелым, для того, чтобы управлять государством. Быть может, в этом он был прав. Нынче же Ричард ждал визита Филиппа в свои покои, тот желал о многом с ним поговорить. От Ричарда не укрылось то, как он смотрел на него во время их разговоров, казалось, Филипп более любуется его лицом, нежели слушает то, что говорит ему Ричард. Да он и сам все больше и больше любовался французским королем — этими большими миндалевидными голубыми глазами, красиво очерченными тонкими розовыми губами. Почему? Ричард и сам не знал ответа на этот вопрос. Он никогда не проявлял особого интереса к девицам и дамам, но и на юношей не заглядывался. Турниры, битвы, охота и пиры казались ему намного интереснее, нежели соблазнение какой-нибудь дамы. Тем более, что с его наружностью, дамы сами готовы были соблазниться и охотно пасть в пучину греха. Это было бы не сложно, совсем не сложно. — Ричи, — неслышно, почти невесомо подойдя к Ричарду, Филипп опустился на постель, рядом с ним, — нам нужно ехать в Париж, я не могу надолго оставлять матушку, мало ли, что они с дядей Тибо удумают? — Филу? — Ричард удивленно приподнял брови, — так и в Вашей семье тоже не все гладко? Но ведь ты же ее единственный сын? Ну, положим, мой дражайший батюшка меня ненавидит, но у него есть еще трое сыновей. Вон, в Джонни он души не чает! — усмехнулся он. — Я не могу быть уверенным ни в чьей любви. Только в любви отца. Только он по настоящему любит меня. А ему все хуже. Я молюсь, но… — Ричарду показалось, что в голосе Филиппа послышались нотки грусти, может быть даже отчаяния. Внимательно взглянув ему в глаза, он придвинулся ближе и обнял за плечи. — Есть еще один человек, в чьей любви ты можешь быть уверен. — И кто же он? — глаза Филиппа наполнились слезами. Королю не пристало показывать свою слабость, но осознание того, что скоро отец предстанет перед Всевышним приводило его в отчаяние. Он знал, что ни на кого и никогда не сможет положиться, никому не сможет полностью доверять, даже матери, даже своей будущей жене — ныне прелестной белокурой девочке Изабелле. Жены предают, матери тоже. Предают все и всегда. Отец сам так сказал. Он просил его не доверять никому и быть осторожным. Он говорил, что его всегда будут окружать интриги, как и всех королей. Такова их судьба. Отец взял с него обещание отвоевать земли, должные принадлежать французской короне по праву. Он это сделает, он сдержит слово. — Это я, Филипп. Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Даже если мы станем врагами, даже если пойдем друг на друга войной. Знай, что Ричард Аквитанский любит тебя, — Ричард говорил правду, он не лгал Филиппу. Именно сейчас, в эту самую минуту он окончательно понял это. Быть может, он полюбил его еще в тот самый день, когда они впервые увиделись. — Нет, — отрицательно покачал головой Филипп, — Нет, я не верю. Я… Ты станешь моим врагом. Я обещал отцу… — по его нежной щеке скатилась слеза. — Замолчи. — Ричард накрыл горячие, мокрые от слез губы Филиппа своими. Как же приятно было ощущать их чуть солоноватый от слез вкус, проникать языком в маленький рот. Губы Филиппа были такими податливыми и мягкими, он пытался отвечать на поцелуй, но делал это неумело, будто бы этот поцелуй был первым. А скорее всего, действительно был. — Ты дьявол, Ричи… настоящий дьявол, — тихо проговорил Филипп, когда Ричард наконец оторвался от его губ, — но ты мой дьявол. Только мой… я тоже люблю тебя. Опустившись к его шее, Ричард прижался к ней губами, оставив розоватый след от поцелуя. Филипп запрокинул голову и тихо вздохнул. Ощущения, которые он испытывал были ему доселе не знакомы, но весьма приятны. Спустя мгновение, Ричард начал избавлять его от одежды, снимая тунику, белую льняную рубаху, шоссы. — Ричи… — прошептал Филипп. — Это же… это грех… Но несмотря на это, он обвил шею Ричарда своими руками, зарылся лицом в его густые, золотистые волосы, вдыхая их аромат. — Разве не имеем мы право на грех? Мне не страшны адские муки. А ты искупишь свой грех ненавистью ко мне. Но это будет потом. После… — осторожно опустив Филиппа на подушки, Ричард быстро избавил себя от одежды. — Не говори так, я никогда не смогу тебя ненавидеть, — ответил Филипп, любуясь его мускулистым обнаженным телом, на котором виднелись шрамы, полученные в прошлых битвах. Повинуясь порыву, он приподнялся с подушек и стал покрывать их поцелуями. Ричард выдохнул, прикрыв глаза. Он наслаждался прикосновениями губ Филиппа. Никогда прежде он не испытывал подобного удовольствия, поцелуи случайных девиц, с которыми он изредка проводил время, не казались настолько нежными и горячими одновременно. Они не значили ничего. А поцелуи французского короля, быть может, его злейшего врага в будущем, сейчас, в это мгновение означали все — любовь, счастье, смысл самой его жизни. Подавшись вперед, Ричард накрыл Филиппа своим телом и вновь прижался к его губам, целуя так долго и горячо, будто желая выпить их нектар до дна. Оторвавшись от губ Филиппа, он покрыл поцелуями его лицо, шею, грудь. — Ричард… — жарко шептал Филипп, — Ричард… ты мой… ты же всегда будешь только моим? — Мое сердце принадлежит тебе, — выпрямившись, Ричард смочил слюной, свою затвердевшую от желания плоть. — Будет больно? — спросил Филипп. — Пусть так… я потерплю, я не боюсь боли. — Будет, мой дорогой, — Ричард нежно поцеловал его в щеку, — Но эта боль ничто по сравнению с той… другой. Чуть приподняв и разведя ноги Филиппа в стороны, он проник в его горячее тело. Филиппу действительно стало больно, и он крепко обнял Ричарда за шею своими тонкими изящными руками. Закусив губу, Филипп погладил его по мягким шелковистым волосам. Ощущение мягкости на своей коже создавало странный контраст с болью внутри. Ричард начал медленно двигаться, стараясь быть осторожным, дабы не причинить еще больше боли. Спустя какое-то время, Филипп почувствовал, как боль уступает место наслаждению, и тихо застонав, ослабил свои объятия. Услышав это, Ричард стал двигаться быстрее, он тоже более не мог сдерживаться. Лицо Филиппа казалось ему прекрасным, самым прекрасным из всех, что он когда-либо видел. Он любовался его прикрытыми глазами с длинными темными ресницами, тем, как он тихо стонал, запрокидывая голову, его длинными каштановыми волосами, разметавшимися по подушке. Ричард ускорил темп, и через мгновение излил свое семя в разгоряченное тело Филиппа. Проведя рукой по его спутавшимся волосам, Ричард освободил его от своей плоти и опустился рядом, подперев щеку рукой. — Ты в порядке, мой король? — ласково улыбнулся он. — Кажется, да… — Филиппу стало не по себе. Как же после этого он сможет смотреть в глаза отцу? Отцу, которому он клятвенно обещал исполнить свой долг. Догадается ли он об их отношениях? Да, Людовик уже давно не вставал с постели, его разбил паралич. Тем не менее, он знал, что почти все свое время его сын проводил с Ричардом, сыном короля Англии, сыном врага. Филипп не мог сопротивляться этому чувству, хотя и знал, что оно греховно и порочно. Ричард был не только мужчиной, он был сыном врага, и вероятнее всего, в будущем сам станет его врагом. Но для сомнений было уже слишком поздно. Ричард должен был принадлежать ему, будучи врагом или другом, пленником или союзником. — Все хорошо, Филу. Все хорошо. Я с тобой, я люблю тебя, — будто прочитав его мысли, Ричард притянул Филиппа ближе, обнял, поцеловал в макушку, прижал к груди. Он желал всегда быть рядом с ним. Всегда, как сейчас. Но, быть может, у Господа совсем иные планы, и он накажет их? — Подойди, сынок. — Отец, — мягко ступая по каменному полу, Филипп подошел к постели отца, — Я здесь, с Вами. Старый король желал поговорить с ним. Вероятно, дать наставления, быть может последние… Филипп почувствовал, как к горлу подступает ком, усилием воли он подавил желание броситься отцу на грудь и разрыдаться. Такого позволить себе он уже не мог, он не был ребенком, но был королем Франции. — Присядь, мой мальчик. — Людовик с нежностью и грустью глядел на Филиппа своими впалыми глазами, обрамленными темными тенями. Когда — то его глаза были такими же ясными и ярко — голубыми, как нынче у Филиппа. Да вот только она их не ценила. — Эли, ты всегда будешь меня любить?  — Мое сердце принадлежит тебе. Сев на краешек широкой кровати, Филипп взял отца за руку. — Ты полюбил его? — случилось то, чего Филипп так боялся. Его щеки вспыхнули румянцем, руки задрожали. Отец догадался об их связи. Вряд ли, кто-нибудь посмел бы нашептать ему об этом. Филипп хоть и был еще очень юн, но уже дал понять, что отношения с ним лучше не портить и не попадать к нему в немилость, что он будет править намного более жестко, нежели правил его отец. Никто бы не посмел, даже если б и знал об этом. — Не смущайся, мой милый. Я все понимаю. У него лицо его матери… ее глаза… ее волосы… даже ее губы… Все ее, он весь в нее. Но ты, мой мальчик, хвала Господу, не в меня. Ты сильный… ты очень сильный. Ты со всем справишься, я знаю. — Простите меня, отец, — по щеке Филиппа все же скатилась одна слеза. — Тебя не за что прощать, Филипп. Ты ни в чем не виноват. Ты всегда будешь любить его… но обещай мне лишь то, что ты никогда не поступишься интересами Франции. Ты — король Франции, сынок. Всегда помни об этом. — Я клянусь Вам отец, — Филипп прижался губами к сморщенной исхудавшей руке отца. — Завтра мы едем в Париж. — Я должен навестить матушку. Я ведь уже так давно ее не видел. Мне нужно плыть на острова, — Ричард был бы и рад уехать вместе с Филиппом в Париж, но тоска по матери все сильнее давала о себе знать, к тому же, он и правда очень давно обещал ей, что прибудет, — Я приеду к тебе, как только вернусь. — Ты напишешь мне? Я буду скучать, — Филипп легонько ударил Ричарда кулаком в грудь, — обещай, что напишешь! — Ну конечно, Филу. Конечно напишу. Неужто думаешь, что я скучать не буду? — взяв Филиппа на руки, Ричард отнес его на кровать. — А я вот по своей матери не скучаю, — нахмурился Филипп, снимая с себя тунику, — а уж по дядюшкам тем более. — А я не скучаю по братьям. Разве что… по Джонни немного. Он смешной, но милый, — улыбнулся Ричард. Предстоящая разлука с Филиппом огорчала его, но кто знает, быть может, она станет проверкой их чувств? Вдруг, ему просто показалось, что он любит французского короля, а как только перестанет видеть его красивое лицо, то сразу забудет о нем, и о времени, что они провели вместе.