Лев и Лилия

Париж, октябрь, 1179 — ый год.

— Ты помнишь этого Филиппа, Ричи? Я его помню совсем смутно, он был еще ребенком, совсем мальчишкой, — усмехнулся Джеффри, — а нынче станет королем Франции. В пятнадцать — то лет! — в его голосе послышались нотки возмущения и зависти. — И что? Бывали короли и моложе. Что с того, что ему пятнадцать, — равнодушно пожал плечами Ричард, — мне бы хотелось побыстрее закончить с этим делом и навестить мать. Мы давно не виделись. Вот уже пять лет Алиеонора Аквитанская находилась в заточении, в замке Солсбери. Правда, обращались с ней, соответственно ее положению. Алиеонора по прежнему оставалась королевой Англии, и никакие уловки и угрозы короля Генриха разводом не могли этого изменить. Она знала, что это блеф. Если Генрих с ней разведется, то потеряет почти все свои земли во Франции, а землями и властью он дорожил более, чем всеми своими любовницами вместе взятыми. Среди них была и юная Элис, единокровная сестра принца Филиппа — дочь его отца Людовика VII — ого от второго брака с Констанцией Кастильской. Пикантности данной ситуации добавляло то, что хорошенькая Элис являлась невестой Ричарда. Хотя, самого Ричарда это, кажется ничуть не волновало. Он любил только одну женщину, и этой женщиной была его мать. Мать, которая пребывала в заточении, расплачиваясь своей свободой за их предательство. За неудавшийся мятеж против отца. С самого начала Ричард чувствовал, что это дело добром не кончится. Сыновей отец простил, а свою мятежную жену велел заточить в Солсбери. И перспективы ее освобождения были весьма туманны. Уговоры, просьбы и мольбы на Генриха не действовали. Единственным действенным способом была сила. Сила, которой в данный момент Ричард не обладал. Оставалось лишь ждать. Нынче же они с братьями — Генри и Джеффри приехали в Париж на коронацию сына Людовика VII — ого, пятнадцатилетнего Филиппа Капетинга. Людовик был очень слаб здоровьем, в последнее время он практически не вставал с постели, так что его решение не было удивительным и неожиданным. Ангел смерти мог придти за ним в любую минуту, ему необходимо было передать королевство своему единственному сыну и наследнику — обожаемому Филиппу. Мог ли пятнадцатилетний юноша справиться с той огромной ответственностью, которую предстояло ему взять за королевство и подданных? Сможет ли отвоевать те земли, которые должны были принадлежать французской короне по праву? Сможет ли противостоять опытному и хитрому, как лис английскому королю? А ведь король в придачу имел четырех сыновей — красивых, храбрых, сильных, и наверняка, весьма амбициозных. Филиппу предстояло противостоять и им. Сможет ли такой юный король все это выдержать? Но Людовик был уверен, что сможет. Его Филипп хоть и был юн, но умел держать себя не хуже взрослых и умудренных опытом подданных. Филипп был умным и проницательным не по годам, и вовсе не менее амбициозным и любящим власть, нежели члены английской королевской семьи. Филипп поклялся отцу, что отвоюя то, на что имеет право по закону и воле Божьей, он объединит Францию под своей рукой, чего бы ему это ни стоило. Отец верил в то, что он сможет это сделать, что он выполнит свою клятву, посему можно было покинуть грешную Землю со спокойной душой. — Приветствую Вас, Ваша Светлость, герцог Аквитанский. Монсеньор герцог Бретонский, Вас я так же рад видеть, — легкая усмешка тронула тонкие, но красиво очерченные губы наследника французского престола. — «Да уж, рад ты нас видеть», — не без иронии подумал Ричард, глядя на Филиппа, которому вскоре предстояло стать королем Франции. Он внимательно вгляделся в его лицо. Конечно, Ричард помнил его, помнил его мальчиком восьми лет — красивым и смущенным, но старавшемся держаться с истинно королевским достоинством. Помнил, как они несколько раз упражнялись с мечом, и ему показалось, что они даже подружились. Ричард называл его по имени, и Филипп звал его так же. Но тогда их никто не слышал и не видел. Нынче все было иначе. Да и сам Филипп изменился — вырос, его осанка стала еще более прямой, голос обрел уверенность, а лицо, как показалось Ричарду стало еще интереснее. Да, он и впрямь был красив — большие ярко — голубые глаза, золотисто — каштановые волосы, спускавшиеся до плеч. Его сестрица Элис, пожалуй была на него чем — то похожа, но она была не такой яркой не такой серьезной. К тому же, она стала любовницей отца, и уже совершенно не интересовала Ричарда. А этот взгляд юного Филиппа. Помнил ли он Ричарда? Филипп тоже смотрел на него внимательно, чуть сузив свои большие глаза. Ричарду показалось, что на мгновение нежно — розовые щеки вспыхнули румянцем, но лишь на мгновение, а затем лицо вновь приняло серьезное, даже надменное выражение. — Ваша Светлость, — низко поклонился Ричард, но проигнорировал протянутую ему для поцелуя руку. Нет уж, целовать руку он будет во время принесения оммажа на коронации, но не раньше. Что этот мальчишка о себе возомнил? Филипп сделал вид, что ничего не заметил. Надо отдать должное, держаться этот юноша умел. Ричард даже слегка позавидовал подобному качеству, ведь сам он, будучи излишне прямолинейным и горячим, не всегда умел сдерживать свои чувства.

Реймс, 1 — ое ноября.

После тяжелого дня, Ричард чувствовал усталость, ему необходимо было отдохнуть, хотя все сходились во мнении, что коронация юного Филиппа прошла просто прекрасно. Как он был красив в расшитой золотыми лилиями синей мантии, с богато украшенной драгоценными камнями короной на голове. На сей раз, Ричард произнес все положенные слова оммажа. Коснувшись губами руки новоявленного короля Франции, он встретился с ним взглядом и заметил, что Филипп странно на него смотрит — очень внимательно, с затаенным… желанием во взгляде? Ричард чувствовал, что лучше бы ему вообще поскорее убраться подальше от французского двора, будто глаза Филиппа были омутом, куда его затягивало против его воли. Он не желал иметь ничего общего с этим мальчишкой, хоть нынче он и был королем Франции. Пусть отец сам с ним разбирается, а он здесь совершенно не при чем. Внезапно, его размышления прервал стук в дверь и появившийся на пороге слуга объявил о визите Его Милости, короля Франции Филиппа II — ого Капетинга. «Зачем он явился?» — пронеслось в голове у Ричарда. — Ричард? — негромко позвал его по имени Филипп. — Ваша Милость, — поклонился Ричард, — Ваше посещение — большая честь для меня. — Обойдемся без этих церемоний. Нам ведь здесь никто не мешает, не так ли? — улыбнулся Филипп, — кажется ты забыл, что просил называть тебя Ричард, а меня называл Филипп? — Я не смею называть Вас так более, Ваша Милость. Отныне Вы — король, а я Ваш подданный, я принес Вам оммаж за свои земли. — Значит я могу приказывать тебе, — Филипп подошел к Ричарду ближе, — и я приказываю называть меня Филипп. — Ну раз Ваша Милость приказывает, — негромко рассмеялся Ричард, — то так уж и быть, буду называть Вас Филиппом. Он вновь почувствовал, как на душе становится легко и спокойно, совсем как в тот день, когда он впервые увидел Филиппа в саду. В тот злополучный год, когда их с братьями и матерью мятеж против отца обернулся полным крахом. Отец Филиппа, король Людовик предал их, предпочитая прочный союз с королем Англии, а не с его неоперившимися сыновьями. Наверное, он был прав. Чего же ожидать от его юного сына? Каким он будет королем? Ричарду не хотелось об этом думать. Ему было хорошо в обществе Филиппа, и он предложил ему вновь потренироваться на мечах. — Думаю, твое мастерство заметно возросло, с тех пор, как тебе было восемь, — беззлобно усмехнулся Ричард. — Ты сомневаешься? Я могу тебе это продемонстрировать, — Филипп улыбнулся лукавой улыбкой, — Ты поедешь с нами в Фонтенбло, будешь моим гостем, — это скорее было более похоже на приказ, чем на приглашение. Ричард удивленно приподнял бровь. А этот юноша и впрямь умел добиваться того, чего желал. Властный и своевольный не по годам. Хотя, а каким еще мог быть король в их непростое время? — Хмм… Честно говоря, у меня были несколько иные планы, — ответил Ричард, — я собирался навестить матушку в Солсбери. — Ты можешь навестить ее позже. А нынче ты поедешь со мной и отцом, — Филипп поглядел на него в упор, серьезно, уже не улыбаясь. — Как я погляжу, это приказ, и ослушаться я права не имею? — улыбнулся Ричард. Не терпящий возражения тон Филиппа его забавлял. По всему было видно, что юный король далеко пойдет, отец недооценивал его, называя безвольной маленькой марионеткой в руках дядюшек. — Ты прав. Я не приму возражений. — Тогда я выполню Ваш приказ, Ваша милость, и отправлюсь с Вами в Фонтенбло, говорят там можно славно поохотиться. — Ричард низко поклонился. — Охоту и развлечения я тебе обещаю! — красивое лицо Филиппа озарила радостная улыбка, — ты не пожалеешь, что посетил Фонтенбло. Там очень красиво! — Ничуть в этом не сомневаюсь. А дамы? Дамы там так же прекрасны, как в моей родной Аквитании? Красотою с аквитанскими девицами никто не сравнится. — Дамы?! — улыбка мгновенно сошла с лица Филиппа, он выглядел рассерженным, что еще больше насмешило Ричарда, — что ты смеешься? Что в этом смешного? Если ты надеешься предаваться в моем доме пороку и разврату, то этого не будет. Я запрещаю. — Ну ежели Вы запрещаете, Ваша милость, то так тому и быть! — Ричард не сказал о том, что дамы его никогда особо и не интересовали, и вряд ли он предавался порочным развлечениям с ними так уж часто. Несмотря на то, что многие из них были готовы отдать ему свое сердце, и не только. Он посвящал им стихи, победы в рыцарских турнирах, но ни одна из них никогда не задевала струн его души, не заставляла сердце биться быстрее. Даже его невеста Элис. А уж когда она опорочила себя греховной связью с его отцом, он и вовсе перестал думать о ней, как о будущей жене.

Англия, Лондон, Вестминстерский дворец, ноябрь 1179 — ый год.

— Ты только погляди, что он пишет! — поджарый мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, с рыжими волосами и небольшими, но выразительными серыми глазами в паутинке морщин, презрительно поморщившись, небрежно отшвырнул в сторону недавно доставленное послание. — Что же, батюшка? И кто Вам пишет? Вы не огорчайтесь, милый батюшка, — подойдя к нему, обнял его миловидный юноша лет четырнадцати от роду. — Твой братец Ричард пишет, что он отправился в Фонтенбло по приглашению этого мальчишки, этого щенка Капетинга, — раздраженно ответил Генрих II — ой Плантагенет, король Англии, — а ведь желал повидать свою дражайшую матушку! — Но Филипп Капет теперь король, — грустно улыбнулся младший и любимый сын английского короля Джон. Несмотря на то, что Джон был любимцем короля, земель во Франции ему уже не досталось, за что подданные называли его за глаза Безземельным, хотя владениями в Англии он и был наделен. Но, так или иначе поводы для зависти юному французскому королю — его ровеснику Филиппу, ставшему отныне королем Франции Филиппом II — ым Капетингом, называемому своими подданными Богоданным, у него были. Уж лучше быть Богоданным, нежели Безземельным. Да и Ричарду он тоже завидовал. Тот был любимцем матери — высоким, статным златоволосым красавцем, искусным, как в написании стихов, так и в ратном деле. Джон же, похоже, особыми талантами не обладал — владение мечом давалось плохо, стихи он тоже сочинять не умел. А в детстве был полноватым и неуклюжим, с трудом забирался на лошадь под насмешки старших братьев. «Медвежонок Джонни» называл его Ричард, но ведь отец его за что — то любил. — Да уж, король, — проворчал Генрих, — и этот с ним спутался… — Но батюшка, они же не причинят нам зла? Вы думаете, что Ричард может… что он сговорится с французским королем и предаст Вас? — во взгляде серых глаз Джона мелькнул страх. Он прекрасно осознавал, что ждет его, ежели отец будет повержен. Потому что, кроме отца, он не был нужен никому. Порой, ему казалось, что Ричард испытывает к нему теплые братские чувства, но скорее всего это было ошибочным суждением. Ричард должен был ненавидеть Джона, хотя бы за то, что отец желал отнять его Аквитанию и передать ее в ленное владение Джону. Нет, кроме отца он более не нужен никому. — Ничего он не может, — отмахнулся Генрих, — мальчишка, говорят тоже не дурак и себе на уме. А уж у твоего братца — то точно ума не хватит. Один раз уже попробовали, — обняв сына в ответ, он ласково погладил его по голове, — ты не бойся, мой мальчик. Ежели пожелаю, тебя своим наследником сделаю.