Teacher's Pet

— И как вам наш городок? Успели освоиться? — нарушил неловкую тишину грубый голос Такеоми. В одной руке он держал сигарету, в другой – канистру бензина, временами поглядывая на молчаливую спутницу, дабы не оставить позади ненароком. — Тихий, спокойный. Мне нравится, — скромно ответила Женевьева, не решаясь поднять взгляд на незнакомца. Она не особо любила смотреть людям в глаза. По какой-то причине зрительный контакт давался ей тяжело, потому Женевьева частенько предпочитала не смотреть на собеседника, лишь иногда одаривая его мимолётным взглядом, хотя и слушала его очень внимательно. От непрерывных визуальных пересечений ей становилось некомфортно, и ни одна мысль не поддавалась тщательной обработке. Фокус концентрации смещался от сути разговора к проницательности чужих глаз, сбивая с толку, отчего она могла выдавить лишь пару несвязных предложений. Исключениями являлись лишь несколько близких человек, которых можно было сосчитать по пальцам одной руки. — Со всеми нужными мне местами уже ознакомилась, так что всё хорошо, — как же ей хотелось, чтобы дорога домой укоротилась до шага и длилась не больше минуты, но глядя на размеренный темп мужчины рядом, Женевьева поняла, что застряла с ним надолго. — А как вам школа? Как дети? Справляетесь? «Это что, допрос?» — хотелось выпалить блондинке, однако воспитание не позволяло. Чрезмерная разговорчивость мужчины напрягала, ибо Женева не рассматривала других вариантов, кроме как дойти до дома молча, быть может, во избежание лишних неловкостей, обменяться парой фраз, не более. Она сделала глубокий вдох, стараясь хоть как-то подавить нарастающую нервозность, и, напялив дежурную улыбку, продолжила: — Честно говоря, еще до практики я ожидала, что меня встретит кучка придурковатых подростков, но, как оказалось, ученики моих классов довольно спокойные и смышлёные ребята. Никаких проблем не доставляют. Да и с коллективом… — воспоминания о вчерашнем дне всплыли в памяти и заставили запнуться. Действительно ли её отношения с коллегами дотягивают до хороших? — … всё в порядке. Нормально! — крайне взволнованно поправила она себя. — В общем, всё хорошо. — А вы чем занимаетесь? — Как вам Майки? Одновременно протараторили оба и между ними тотчас повисла тишина. Женевьева заметно опешила – глаза широко распахнулись, на долю мгновения она даже притормозила, но после быстро взяла себя в руки. К сожалению, эта девушка крайне паршиво умела скрывать свои эмоции в неожиданные моменты, и потому потрясения в её чертах читались просто. Такеоми, увидев её реакцию, довольно ухмыльнулся, но говорить ничего не стал – предпочёл дождаться её ответа. — Манджиро, как и все остальные, способный юноша. Единственный его минус в лени и прогулах, — ответ был довольно поверхностный. Зачастую учителя именно так и описывают троечников – ничего хорошего и ничего плохого, но в то же время никакой конкретики, чтобы не обидеть родителей. Женевьева надеялась, что ответ удовлетворит мужчину и они сменят тему, но нет. — Куда уж там до учёбы, когда вокруг столько девчонок бегают, — закончил Такеоми мечтательным вздохом, точно сам предался школьным воспоминаниям. Это было последним вопросом на тему Манджиро. Мужчине хватило реакции Окухары, чтобы всё встало на свои места. Боковым зрением он внимательно проследил за выражением её лица: наигранная улыбка тут же пропала, обнажая истинные эмоции. Сердце пропустило болезненный удар, а в груди вновь расплылось неприятное чувство, что оседало на душу токсичным осадком. Этого Такеоми увидеть не мог, однако резкую смену настроения подметил сразу. — Сигаретку? — с улыбкой предложил Такеоми, протягивая Женевьеве пачку. — Я не курю, — Женевьева слегка поморщилась, почуяв фантомный табачный смрад. — Я думал, все учителя курят, с такой-то работой, — басистый смех прошёлся эхом по улице. Мужчина и не думал, что его слова, в которых не было ни капли правды, так заденут Женевьеву. Всё, чего он хотел – подтвердить свои догадки. Ему стало немного не по себе от того, что девушка так поникла, хоть и пыталась скрыть это за улыбкой. — Да, думаю, с такой работой я действительно закурю, — со сдавленным смешком ответила Женевьева, и под рассказы Такеоми они продолжили путь домой, всё дальше и дальше отдаляясь от мастерской, в которой сейчас проходил допрос Манджиро. Прислонившись к витрине, светловолосый юноша скрестил руки на груди, всем своим видом стараясь излучать уверенность, но на самом деле молился о том, чтобы старший брат и его друг, который сейчас не по-доброму ухмылялся, ни в чем его не заподозрили. Ментально он ощущал себя окружённым двумя хищниками. Вакаса на фоне Шиничиро мнился гораздо опаснее, будто смотрел сквозь маску непроницаемости в самую душу, черпая ответы. На вопрос «вы с Женевьевой вместе что ли пришли?» Манджиро небрежно пожал плечами, оправдывая совместный визит случайной встречей, после которой они разговорились и решили дойти вместе. Ученик ведь может просто так завязать разговор со своей учительницей, учитывая, что она не только занимается с ним подготовкой к предстоящей олимпиаде, но и является его соседкой, да? — Так а к брату чего шёл, а? — переспросил Имауши, гоняя во рту палочку от чупа-чупса. В отличие от Такеоми, он не скрывал своего неподдельного интереса к скрывающейся, как они догадались, парочке. Буквально прожигал юношу взглядом, в котором так и читалось: «давай, ври больше». Шиничиро же, похоже, никакого внимания тому, что младший брат заявился с учительницей, не придал, да и за делами позабыл вовсе. Совершенно спокойно продолжал натирать столешницу и стеллажи позади, что изрядно запылились. Сейчас его волновало лишь мнение соседки, которая зашла к нему в магазин и увидела весь этот бардак, что он себе накрутил. «Черт! Черт! Черт! Она наверняка подумала, что я какой-то неряха», — причитал он про себя. «Еще и футболка в мазуте! Господь, ну почему именно сегодня?!» — для полноты картины не хватало ливня за окном и депрессивной композиции на фоне для пущей драматичности. — Гулять шёл, — монотонно произнёс Манджиро в попытке устоять перед наблюдательностью Имауши, в ответ прожигая взглядом. — Решил зайти, всё равно по пути было. Да и Окухаре-сенсей подсказал дорогу. — Гулять шёл и без байка? Не похоже на тебя, малой, — не отступал Имауши, всё напирая и напирая. — Я к Казуторе. До него идти хуй да нихуя, только бензин зря катать, — Манджиро смекнул, что Вакаса догадался об их с Женевьевой связи, вот только как так быстро – не мог понять. Перед окончанием леопарду предстояло обнажить клыки, чтобы добить жертву окончательно: — А чё без сумки? Без рюкзака? Ты ж обычно всегда с чем-то, — продолжал парировать Имауши Терпение Манджиро и так было на пределе, и с допросом, который стал очевиден как день, оно в конец лопнуло. — Если хочешь что-то спросить, говори прямо! — не выдержал юноша, и сам того не заметил, как злостно рявкнул. Такая реакция лишь позабавила выпытывающего – он тихонько рассмеялся, а после, удовлетворённый ответом, уселся на небольшой диванчик, закинув ноги на журнальный столик. Шиничиро же от неожиданности дрогнул в плечах. — Да нет, просто интересно стало, — промурчал Вакаса и умолк, переводя своё внимание на игру, что только что включилась на его смартфоне, начав тыкать по экрану с ленивой улыбкой. Пышущий злостью и раздражением, Манджиро уже собирался уходить, как и было сказано по легенде, к Казуторе, когда его окликнул голос старшего брата: — Манджиро, ты чего кричишь? — спокойно спросил Шиничиро, повернувшись к нему лицом. Какой бы ситуация не была, он всегда оставался умиротворённым, со слабой улыбкой на лице, держал в узде бурлящие беспокойства, старался смотреть на всё с положительной стороны и с трезвой головой. Манджиро всегда восхищала эта черта брата. Он умерил свой пыл, глубоко вдохнул и выдохнул, а после ответил брату таким же тоном, ведь понимал, что он ни в чем не виноват, и вымещать на нем свой гнев будет неправильно. — Да так, ничего, не выспался просто. — Можешь принести мне набор инструментов с подсобки? Небольшой оранжевый чемодан возле полок со свечами зажигания. Только аккуратнее, лампочка перегорела. Манджиро угукнул и пошел в подсобку, выполняя поручение старшего брата, который вовсю был поглощён уборкой зала и клиентской зоны ожидания. — Так давай заменю, — отозвался Имауши, отчего Манджиро ощутил на плечах его напор. Шиничиро швырнул ему небольшую коробочку, которую тот перехватил в воздухе, после чего поплелся вслед за юношей. Рыская меж стеллажей, уставленных разными запчастями, в тусклом освещении основного зала юноша не сразу обратил внимание на Имауши, силуэт которого повторяла тень на стене. — Хуёво врёшь, Майки, — выдал своё присутствие Имауши, однако Манджиро почуял чужое присутствие ранее. Его вид, как и всегда, был неимоверно расслабленным, таким, будто этого человека никогда и ничего не заботило. Он вальяжно прошёл сквозь ряды и, найдя в них младшего Сано, встал рядом, опираясь на них. От этих слов Манджиро не на шутку напрягся: руки, держащие ящик с инструментами тут же сжались, а лицо нахмурилось. Имауши вынул новую лампочку из упаковки и подошёл к светильнику на стене, стараясь извлечь старую в полутьме. Манджиро же казалось, что скажи он хоть слово неправильно, весь фарс померкнет, и правда выйдет наружу. Имауши оказывал тяжелейшее давление. — Не понимаю, о чем ты, — тон Манджиро был холодным, безэмоциональным. Он усиленно делал вид, что непричастен к бредням Вакасы, и, как ни в чем не бывало, прошёл мимо него, поднимаясь к главному залу. В один миг комната окунулась в тусклую имитацию лучей солнца, точно на тайну пролили свет правды. — Мой тебе совет, — крикнул Имауши, лениво идя следом, запихивая попутно в коробку старую лампочку, — шифруйся получше со своей училочкой, не то проблем не оберётесь, — догнав Манджиро, который встал как вкопанный, он похлопал его по плечу, а после вышел из подсобки, оставляя юношу наедине с его мыслями. Майки с Женевьевой с самого начала бродили в темноте рука об руку, однако крупицы правды в руках Такеоми и Вакасы осветили секреты пары точно так же, как светильник комнату. Каким бы порой заносчивым не был Вакаса, к семье Сано он питал лишь самые теплые чувства. К Шиничиро он давным давно перестал относиться просто как к лучшему другу, ведь за все годы дружбы он стал ему самым настоящим братом, частью его самого – семьёй, к которой он относил и Манджиро. Он помнил его с самого детства, и сейчас в его словах было лишь предостережение, вызванное обычным беспокойством. Имауши привык заботиться издалека. В его возрасте подростки воспринимают советы старших, которые могут показаться в каком-то месте грубыми, а в каком-то даже колкими, в штыки, и видят в них лишь врагов. Они думают, что взрослые считают подростков глупыми и не могут полностью понять их, однако не осознают, что взрослые тоже были детьми в далеком прошлом. Вакаса прекрасно понимал противоречия Майки, потому что был таким же, и отчаянно надеялся на его благоразумие, а не бушующие гормоны, подпитанные юношеским максимализмом. И, молитвами Вакасы, всё так и случилось. После того как Манджиро покинул магазин, у него было достаточно времени, чтобы поразмыслить над словами старшего друга. Будучи в гостях у Казуторы, в компании друзей, мысленно он находился совершенно с другим человеком, которого подставлять ему совершенно не хотелось. Конечно, он хотел провести эти два дня в компании Женевьевы, как они и планировали, однако теперь – после слов Вакасы – он всерьёз напрягся. Он решил, что внять наставлениям Имауши – самый оптимальный вариант для их благополучия. «Стоит ли? Может, повременить со встречами?» Майки действительно изменился. По правде говоря, с появлением Женевьевы он слишком часто стал уходить из дома на ночь. Больше времени стал уделять учебе, как она его и просила, хоть и не мог до конца проникнуться, но продолжал прикладывать усилия. Его вещи всё чаще и чаще стали пахнуть женскими духами, и отмазка о смене кондиционера для белья больше не звучала убедительно. Как бы на это отреагировали его родные, узнав они обо всём? Монсаку, как казалось Манджиро, отнёсся к этому весьма спокойно – вряд ли пенсионера, у которого трое внуков, два из которых состоят в бандах, можно было хоть как-то удивить. Шиничиро? Наверняка будет биться в конвульсиях от осознания того, что у его младшего брата уже есть девушка, а у него – почти тридцатилетнего – нет. Вряд ли бы он это хорошо воспринял, да и видеть его подавленным каждый раз не хотелось вовсе. Эмма? Болтушка – этим всё сказано. Доверить ей такой секрет равносильно в рупор на весь город прокричать о романе учителя и ученика. «Нет, нет, нет, нет, нет! Этого точно нельзя допустить!» С этими мыслями Манджиро потянулся к телефону, нашёл контакт Женевьевы и написал о том, что сегодняшней ночью он к ней не придёт. В причины он вдаваться не стал, думая, что она и сама прекрасно поймёт, почему. Он также мог рассказать ей о разговоре с Вакасой, однако в таком случае он бы, наверняка, поставил под сомнение её доверие к нему. Лишняя нервотрёпка ей была ни к чему, он сам всё решит. Но чего Манджиро не знал, так это того, что после разговора с Такеоми его забота не спасёт её мозг от тревожных догадок. С самого начала, когда она поняла, что питает к Манджиро чувства, её изъедала неуверенность. Во всём. В самой мысли о том, что они будут вместе, ведь вокруг огромное количество факторов, которые будут мешать им в отношениях. В самом Манджиро, ведь он на несколько лет младше, что могло означать его несерьёзность и ребячество, которое было присуще ребятам его возраста. Отношения для Женевьевы были важны, и обнадёживать себя ложными надеждами ей совсем не хотелось, но стереотипы о том, что с парнями помладше ничего долгосрочного не построишь, периодически выползали из потаённых уголков её сознания и начинали грызть её. Если вкратце – она была однолюбкой. Привязанность давалась ей очень тяжело, и когда человеку всё же удавалось заполучить её, войти в её зону комфорта и стать её частью, Женевьева буквально растворялась в этом человеке, больше ничего кроме него не видела и не слышала, была готова отказаться от всего ради него. И сейчас, когда на её телефоне высветилось: «сегодня не смогу прийти», вся та нервозность и неуверенность вновь вышла на свет. Однако теперь добавился новый пункт – неуверенность в самой себе. Она не собиралась конкурировать с семнадцати-восемнадцатилетними девочками, и тем более устраивать сцены ревности. Женевьева, сама того не осознавая, копировала поведение своей матери, когда та была недовольна: просто наказывала своего обидчика молчанием, делала вид, что её совершенно ничего не интересует, когда как сама тонула в опасениях, после чего вела себя с близкими людьми холодно и отстранённо. Как удачно всё совпало – слова о том, что вокруг Манджиро бегает много девчонок и его сухое сообщение, что сегодня он не придёт. Не было ни последующих смс, ни каких-либо объяснений. Ответив так же скупо, простым «Ок», Женевьева поставила телефон на беззвучный и откинула его куда-то на диван, не желая больше ничего видеть от Манджиро. Встала с места и направилась на кухню, доставая из мини-бара припрятанное белое и, как забавно, такое же сухое, но уже вино, настраивая себя на долгий вечер, который предстоит провести в полнейшем одиночестве.