Не суждено?

10 мая. Пара алых глаз впиваются в девушку, что периодически поглядывает на сокурсника с неким интересом, но каждый раз, будучи пойманной, она быстро опускает голову и делает вид, что занята чем-то и вовсе не смотрела на него секундой ранее. И выходит у неё это просто ужасно. Зандик уже не первый раз ловит её на таких разглядываниях, но каждый раз просто стирает эти моменты из головы. Он знал, что так будет, поэтому проще сделать вид, что ничего не было. Компания из нескольких друзей сидит возле затухшего костра, который ночью согревал их маленький лагерь. Молодые люди явно увлечены легкой беседой обо всём и ни о чём одновременно. Только Сохре выделяется в их компании. За месяц она будто отстранилась от них, стала чуть молчаливее и вообще последнее время ведет себя очень странно. Даже сейчас она словно не с ними, не поддерживает разговор, а что-то периодически записывает в свою записную книжку, стоит нужным мыслям собраться воедино. Зандик ещё раз оглядывает всех четверых и отворачивается, не желая опять ощутить на своем лице чужое разглядывание, он устал это терпеть. Он устал от этих людей, а от вечно придирающейся и приставучей Сохре тем более. Парень даже сосчитать не сможет, сколько раз за это время они вступили в словесную перепалку, она просто невыносима, удивительно, что сейчас она стыдливо отводит глаза, а не кричит ему что-то вроде: «Чего пялишься, сумасшедший идиот?». Может, сама уже устала от этого? Расслабилась под конец практики? Выданный Академией плановый календарь говорит о том, что сегодня выходной день, только вот никто из обучающихся не знает, в честь какого он праздника, да и желания узнать тоже нет. Большинство студентов заняты своими делами, ну как делами — отдыхом, и только Зандик не в их числе. Этот день лишь удачное время для выполнения всех письменных дел, что он откладывал так долго. Отчёты — самое убогое, что могли придумать старики из Академии, особенно новый стиль их заполнения, и, к сожалению, этим должен заниматься именно руководитель группы. Скорее всего, на заполнение всего этого бумажного бреда уйдёт целый день, а пока он будет это делать, мысленно придётся бороться с желанием сжечь их в вечернем костре. Но всё это будет позже, после того как парень напишет ответ на Лизино письмо, с которым он затягивать не стал, это будет куда важнее, чем бумажки Академии. Но ему очень мешает чужой взгляд, сверлящий в его затылке сквозную дыру. Чем в этот раз он вызвал её недовольство? Было бы интересно узнать, что у Сохре на уме, может, очередной план его раскрытия? Но долго ждать её действий не приходится, как только ненужные люди, ранее составлявшие девушке компанию, покидают лагерь и их голоса стихают где-то вдали, девушка направляется к нему, это слышно по шелесту травы. Сохре идёт медленно, пытается сделать это незаметно, а в моменте обдумывает то, что сейчас ему скажет. Ей нужно продолжать сохранять своё лицо, но с каждым днём это становится всё тяжелее. Точнее, невыносимым становится их напряжённое общение. Девушка устала играть эту роль, ей просто хочется обнулить их ненависть друг к другу, но внутренний голос останавливает, напоминает ей о том, что Зандик сделал ранее и кем он является на самом деле, что он просто не может интересовать её как раньше и все силы должны быть направлены на наблюдение за ним. Она обнимает себя руками, ненадолго успокаиваясь таким образом, но только пока не видит Зандик. Стоит ей остановиться за его спиной, она делает глубокий вдох, задирает нос и по-наигранному распрямляет плечи, старается казаться лучшей версией себя, слишком самоуверенной. Ещё раз взглянув на парня, на его, как ей казалось, колкие и непослушные волосы, оглядев его плечи и в целом пробежавшись глазами по его спине, Сохре напоминает о своём присутствии: — Зандик, наша практика почти подошла к концу, — неестественно громко начинает девушка, а затем, прокашлявшись и заметив, что парень сразу обернулся на неё, хрупкие девичьи пальцы ещё сильнее скрутили записную тетрадку, которая скоро разорвётся от такого давления. — Мне есть о чём с тобой поговорить, ты... мы бы не могли прогуляться? Но первым делом взгляд Зандика прилипает к этой её тетрадке, которую она так тщательно лелеяла всё это время, не выпускала из рук и даже клала ту под подушку, лишь бы никто не прочёл содержимое, в любом случае это не его дело, что она там писала, хотя интерес имеется. Но как только он понимает, о чём именно его просит Сохре, взгляд стремительно поднимается к её лицу, будто это произнесла не она, а кто-либо другой. Сказать, что он опешил от такого предложения, — ничего не сказать. В моменте его словно пробирает разряд молнии. Сейчас, именно сейчас — самый подходящий момент, чтобы воплотить всё в реальность. Да, он планировал пригласить её на осмотр детали робота через неделю и именно в этот момент применить к ней уже готовый жидкий элеазар, но, видимо, она сама не против стать подопытной чуть раньше. Такое удачное стечение обстоятельств смешит его, ему хочется рассмеяться прямо ей в лицо, но он сдерживается из последних сил, делая вид, что щурится от яркого солнца. — Чтобы ты меня убила? — отшучивается Зандик. — Ты идиот? Что ты несёшь? — она разворачивается, чтобы уйти. — Ладно, забудь, я найду с кем поговорить. Только вот в их лагере осталось всего несколько человек, которые заняты либо общением между собой, либо своим общим делом. Люди, с которыми она успела наладить отношения, звали её с собой, даже уговаривали, особенно этот кретин, с которым Зандик поставил её в одну группу, но она отказала, понадеявшись, что в лагере не останется вообще никого, кроме Зандика, о чём она только думала... — Это всего лишь шутка, Сохре. — Он поднимается со своего места, откладывая в сторону стопку бумаг, что собирался заполнить, но вот письмо Лизы, только его он складывает и убирает в небольшую сумку, где лежали только самые важные и нужные вещи. — Я готов выслушать тебя, мы же команда и так далее. Кажется, что она удивлена его согласию не меньше, чем он её приглашению. Даже не всматриваясь в её лицо, Зандик замечает, как она моментально раскраснелась и отвернулась, и это очень его настораживает. Много факторов указывает на то, о чём бы он предпочёл не знать или просто не ворошить свои знания. Пусть это будут лишь его глупые догадки. Главное, чтобы младший сегмент тщательно следил за ними, его помощь может понадобиться в любой момент. Она не взяла с собой никаких вещей, скорее всего, не планируя долго задерживаться на этой прогулке, чего нельзя сказать о Зандике. Он копошится в своей сумке, проверяя, всё ли есть при нём, было бы неплохо выложить пару вещей, но кто знает, что задумала Сохре, может, это её уловка, чтобы вновь что-то накопать на него, воспользовавшись чужими руками и его отвлечённым вниманием. Девушка молчит первое время, похоже, ждёт, когда они отойдут чуть дальше от лагеря, углубившись в заросли гигантских деревьев и кустарников. Она идёт впереди, рассматривая каждую травинку под своими ногами, пока Зандик плетётся за ней. Но он не выдерживает первый: — Зачем мы идём в глубь леса? — его совсем не волнует то, что она ответит, но как-то же нужно заполнить молчание. Было бы идеально, если бы они пошли в направлении того самого культиватора, в котором ему удалось обнаружить ещё не полностью иссякшее ядро, которое останется лишь расколоть, и всё готово. Но девушка выбрала совсем другое направление. — Мне не хотелось идти сюда одной, — Сохре оглядывается на него, но быстро отворачивается, заметив, что он тоже в этот момент решил посмотреть на нее. — Моя подруга изучает ботанику, но она больна Элеазаром и у неё нет сил на то, чтобы посетить эти места, но именно тут растут нужные ей цветы, которые необходимы для какого-то там лекарства. — Пассифлора? — спрашивает Зандик, хотя уверен, что попал в самую точку. — Нет, она называла его иначе, — девушка останавливается и протягивает ему тетрадь, на странице которой красуется рисунок красного и "пушистого" цветка, который нарисован будто на скорую руку. — Как-то на «С». — Нет разницы, на твоей картинке именно она. — он даже не вглядывается в рисунок. — И давно ты, студент Спантамада, начал разбираться в ботанике? — Давно. — сухо отвечает Зандик, обходя её со стороны и идя дальше. Кажется, Сохре даже не додумалась предупредить свою подругу, что планирует принести ей несколько экземпляров. Поэтому Зандик решает уточнить один вопрос: — Ты же не предупредила её, что собираешься в джунгли только ради цветов? — он усмехается, совсем не скрывая этого от Сохре. — Нет, а что не так? — она нагоняет Зандика и обращает свой взгляд к нему. Опять. Нет, снова. Она пялится на него при любой возможности, рассматривает его профиль, а затем, вспомнив, что он может заметить какие-то знаки внимания, сразу отворачивается, продолжая блуждать по зелени леса, желая как можно скорее заметить пассифлору не только на картинке. — Ей наверняка много кто отказал в просьбе добыть эти цветы, потому что большинство не хотят даже ступать на эти земли. — Парень поправляет сумку, что сползает с его плеча, и, когда слышен негромкий звук ударившихся друг об друга колб, сердце замирает на секунду, и он украдкой смотрит на Сохре, но та явно не успела уловить этот звук. — Тут слишком много диких животных и очень мало стражей леса. Здесь позволено работать только профессионалам, и вряд ли такую возможность имеют простые студенты Амурты. — Откуда ты-то это знаешь? — она сразу же оглядывается по сторонам, пытаясь заметить хоть какую-то опасность, но замечает только то, что они ушли уже слишком глубоко. Сохре не планировала заходить в самый центр тропического леса, а вот Зандик, кажется, даже не планирует останавливаться, только ускоряет шаг и продвигается дальше. — Спешу тебя обрадовать, — парень даже не планирует отвечать на ранее заданный вопрос, — вон там, видишь? Это то, что тебе нужно. — Он останавливается, указывая пальцем на тёмно-красные шапочки цветов, что растут чуть дальше от неё, запрятанные за высокой травой. Девушка даже не заметила бы их, прошла бы дальше, ведь они слишком маленькие, чтобы броситься ей в глаза, особенно если учитывать тот факт, что их она видела только на рисунке. Но вот пробраться сквозь траву ей, видимо, не очень хочется, а то, как она раздвигает траву, пытаясь разглядеть, нет ли на земле змей или кого похуже, смешит Зандика. Неужели ей придётся просить помощи парня, который явно только этого и ждёт. Но она всё же делает первый шаг, и как только более плотная трава касается её ног и щекочет щиколотки, она еле справляется с желанием отскочить назад, но всё равно продолжает быстро пробираться к цветам. Только вот доли этой уверенности улетучиваются, как только она замечает шевеления совсем рядом с пассифлорой. Сохре пятится назад, путаясь в траве, словно в нитях, но сохраняет равновесие и моментально возвращается к своему прежнему месту, где была протоптана хотя бы тропинка. — Интересно, что бы было, если бы ты пошла сюда одна, — недовольно выдыхает Зандик, прежде чем смять траву под своими ботинками и взять инициативу на себя, так и не дождавшись её просьбы. Парень срезает несколько цветков под пристальным взором голубых глаз, пачкает руки в пыльце, когда случайно касается пыльника, но всё же собирает их. Запах кажется ему тошнотворным, хотя оно и неудивительно, если учитывать то, что он вообще не любит цветы, но готов терпеть эти запахи, ведь некоторые из них правда полезны, например, для разработки лекарства. Жаль, что пассифлора точно не подойдёт для целей той самой подруги. Проходили... Правда та девушка всё равно этого не узнает. Передавая цветы Сохре, которая смотрит на него, как будто он подарил ей букет из самых редких цветов, он случайно соприкасается с её запястьем, и она то ли от слишком сильного смущения, то ли от страха перед ним, отступает назад, блуждает глазами по траве, деревьям, по земле под их ногами, но затем вновь возвращается к его лицу, возможно, думая, что он соизволит сказать ещё какую-то колкость в её сторону. Но он неожиданно опускается перед ней на корточки, разглядывая что-то на её юбке. И Сохре вскрикивает, когда замечает слишком большого жука на ней, стряхивая его на землю, где тот ещё долго не может подняться на лапки. — О Архонты, что это? — без какой-либо неприязни говорит Сохре, но такое неожиданное «украшение» явно напугало её. — Не знаю, похоже на скарабея. — Переворачивая бедного жука палочкой, говорит Зандик. — Нет, скарабеи куда меньше. — Опустившись рядом с Зандиком, утверждает девушка, тоже рассматривая жука. — Этот ещё и блестящий, как зеркало. — Откуда ты знаешь, как выглядят обычные скарабеи, ты разве не боишься насекомых? Она смеётся, смотря на то, как жук со скоростью света убегает от них, стоит ему наконец-то перевернуться и коснуться земли лапками. — С чего ты взял? Я не боюсь насекомых, меня пугают змеи, ящерицы и прочие, и, к сожалению, их тут наверняка достаточно. Но не думай, что ты герой, если смог достать эти цветы. — Сохре поднимается, отряхивая свою юбку и на всякий раз проверяя, не осталось ли на ней ещё каких-то жуков. — Но всё равно спасибо. Закончив с цветами, всю дорогу назад они разговаривают о животных, которых им удалось избежать, и о цветах, которым удалось скрыться от их глаз за время, что они провели в лесу. Девушка впервые забывает натянуть свою маску злобы и неприязни к нему, и всё ещё не замечает этого, но от Зандика не скрыть такой внезапно возникшей "дружеской" атмосферы. Он смотрит на девушку, которая активно жестикулирует руками в процессе рассказа, не в силах сдержать своей усмешки. И та самая напряжённость между ними, витающая все эти годы, пропадает, стоило Сохре забыться и перестать относиться к нему как к врагу народа, позволяет себе показать себя настоящую, разговорчивую и не боящуюся задавать даже глупые вопросы. Возможно, оставайся она такой всегда, то она бы не смогла зажечь в нём тот огонь ненависти, который пылает даже сейчас, но активно скрывается за его молчанием. Она доставила слишком много проблем, а он слишком злопамятный. Но сквозь мысли всё равно пробивается то, что именно такой он запомнил её на первом курсе, именно такой она была по отношению к нему ровно до момента, как она нашла ту самую вещь, и до событий, что произошли только по её вине. На подходе к лагерю, когда он уже виднеется, да и другие студенты, что уже успели вернуться, тоже, Сохре останавливает его, хватаясь за лямку сумки. Но слава Архонтам, что ни единого звука он сам не услышал. — У меня есть... — Не успевает он договорить и слова, как Сохре его перебивает. Окинув взглядом её крепкую хватку ремешка его сумки и её лицо с полными надеждой глазами, Зандик погружается в ожидания того, что эта девчонка собирается сказать. Она сглатывает, словно проглатывая ту самую гордость, все мысли и образ «новой» себя, который выстраивала годами. Посмотрев в сторону лагеря и обратив внимание на то, что тот парень, который донимает её всё это время, уже выжидает её и чуть ли не готовится побежать им навстречу, девушка быстро оглядывает Зандика, боясь отрицательного ответа, но всё же решается: — Не хочешь прогуляться ещё? — Сохре улыбается ему, молясь и надеясь, что он согласится. — Только не там, где много змей. Сохре краснеет, винит себя за то, что сказала в конце, наверняка это прозвучало так глупо... И Зандик хочет взорваться от эмоций, что скрываются за его бесконечным спокойствием... Ему хочется прыгать от осознания того, что сейчас она похожа на пташку, которая совсем недавно вырвалась из клетки, а сейчас вновь попадает в неё. Она перебила его, чтобы сказать то же, что и он хотел. Это и вызывает в желание рассмеяться прямо ей в лицо. Но он сдерживается, пока может. Быть настолько близко к тому, чтобы разрушить его жизнь, годы неприязни и невозможности даже подойти к ней на шаг ближе сменились каким-то непонятным, слишком странным доверием, и всё это в ненужный для неё момент, но как раз подходящий для него. Он уже успел тысячу раз пожалеть, что пошёл с ней, ведь там бы срез точно не нашёл их, особенно в такой чаще, но сделал это он слишком рано, потому что вот он — идеальный шанс. Кто же мог подумать, что всё будет идти как по маслу. Неужели всё может быть настолько идеально? А ведь в его голове всё было куда сложнее. Ввести жидкий элеазар ночью, когда все спят, куда труднее, чем сделать это, будучи с ней наедине. Хотя это было придумано на самый крайний случай... — На «прогуляться» у меня нет сил, но я знаю, где мы можем просто посидеть и продолжить наш разговор. — Кажется, это то место, где ты пишешь письма? — она слишком поздно понимает, какую лишнюю деталь сказала, которая выдаёт её с потрохами, и сразу же пытается придумать оправдание. — Просто я видела, что ты всегда берёшь с собой конверт, листок и карандаш, я подумала, что ты пишешь письма. — Сохре говорит первое, что приходит ей в голову, даже не понимая, насколько же неубедительно это звучит. — Ты иди, я сейчас подойду, мне нужно отнести вещи. Девушка чуть ли не убегает, а оказавшись к нему спиной, слегка похлопывает себя по щекам. И правда, эти цветы желательно как можно скорее убрать с его глаз, они кажутся ему слишком противными, а запах их ничуть не лучше. Зандику всё вышло только на руку, ведь он уже видит знакомый силуэт где-то за деревом, хотя тот так же быстро за ним и скрывается. Уходя прочь под пристальный взгляд одного из членов его группы, он прикрывает и потирает глаза то ли от усталости, то ли от того, что сам не верит в происходящее. Расположившись на холме, парень вскидывает взгляд куда-то вверх. Совсем скоро закат разольётся по небу, окрасив за собой даже воду, но, видимо, девушку это не очень волнует, она всё ещё не пришла, заставляя его ждать уже больше пятнадцати минут. Будет очень смешно, если она его обманула, либо забыла, в каком направлении он вообще ушёл. И если честно, то он не против, хочется хотя бы самую малость провести наедине с собой. — Зандик! Зандик! — знакомый голос окликает его откуда-то со стороны механизма, что располагается совсем недалеко от места, где он сидит, скрываясь за парочкой деревьев. Похоже, план немного меняется, наверное, времени до возвращения Сохре достаточно, если клон зовёт его уже сейчас. Нарыскав в сумке те самые колбы и другой мелкий инструментарий, он подрывается с места, оставляя там лишь сумку, чтобы Сохре знала, что он где-то рядом, ведь вряд ли она сможет разглядеть его за древним культиватором. — Почему ты тут? Я же говорил следить за ней. — Она сделала какую-то запись в своём блокноте, а потом тот парень начал всячески её отвлекать, не давая прийти сюда. — Вот оно как... — Он усмехается, получая в свои руки гаечный ключ, — Тогда времени более, чем достаточно. В таком случае я справлюсь сам, продолжай следить за ней. Зандик откручивает огромные гайки, которые уже не так тяжело поддаются вращению, ведь он уже успел открутить их раньше, удалив всю ржавчину остатками серной кислоты. Парень даже не замечает, как идентичный ему человек скрывается за деревьями, из-за которых только недавно появился. Проломив стеклянный шар этим же ключом и заставляя стекло рассыпаться прямо возле его ног, он изымает ядро, что тусклым светом сияет в его руках, точнее тонкие мутные стенки позволяют свету жидкости просвечиваться сквозь них. Содержимое всё ещё не потеряло свои свойства и даже небольшое тепло ощущается на ладонях, несмотря на то, что прошло около 500 лет. Когда Зандик первый раз обнаружил полное ядро, он был шокирован, что такое вообще возможно спустя столько лет, но всё же смог собрать его содержимое для своих экспериментов, правда, при этом чуть не погибнув под выпущенными снарядами, ведь, как оказалось, древние культиваторы в редких случаях, но всё же могут работать без ядра. Испытав содержимое на нескольких подопытных кроликах, из которых большая часть погибли моментально из-за неправильных расчётов, результат всё равно удовлетворил ожидания парня, когда оставшаяся живность неожиданно приобрела необоснованно мощную энергию, в них словно был бесконечный запас сил, но, к сожалению, жизнь всех испытуемых была коротка — всего несколько часов. Но теперь всё иначе, состав сыворотки поменялся, и он не введёт Сохре только содержимое ядра, ему не нужно, чтобы она умерла. От этой мысли, что он не желает ей смерти, Зандик мотает головой, желая избавиться от этих глупых дум, всё же понимая, откуда идут корни... Попытка расколоть ядро остаётся безуспешной раз за разом, и это ему совсем не нравится. Если первую стеклянную оболочку он расколол с лёгкостью, то тут есть проблема. Ещё несколько ударов также не увенчались успехом, и стук железного ключа об прочный стеклянный сосуд сменяется писком в ушах, такой знакомый и звонкий, парализующий каждую мышцу, будто достающий до самых костей, что даже это ядро падает из его рук прямо на ногу, но боли не ощущается вовсе, этот писк куда мучительней. И в этот раз кровь вновь хлынула из носа, но Зандик не поднимает головы, позволяя той капать прямо на землю, а не стекать по его лицу. Сердце сбивается в тахикардичном ритме опять, и это чувство, что на него направлены сотни чужих глаз, вновь накрывает его. Всё как в прошлый раз. Нет, только не это. Так не вовремя. Он валится на колени, словно под тяжестью своей головы, в которой как будто есть только этот громкий писк и ничего более, ему хочется закричать, но это невозможно от слова совсем. У него будто совсем нет голоса, ещё с самого рождения. В этот раз это ощущается сильнее раза в три, а то и в пять. Слёзы проступают сквозь сильно сжатые веки, а воздух в лёгких заканчивается из-за невозможности сделать нормальный вдох. — Думаешь твой опыт увенчается успехом, юнец? Мужской, грубый голос пробивается сквозь шум в ушах, Зандик слышит его слишком тихо, но всё же слышит и довольно отчётливо, только вот ни ответить, ни посмотреть на этого человека он не может, хотя явно чувствует, что над ними кто-то возвышается. А это ощущение сотен глаз, прикованных к его персоне, пропадает, как только этот мужчина возникает из ниоткуда.