Не суждено?

— Я удивлён, что ты не умер в первый раз, — на непонятном обычному человеку языке говорит мужчина. — Да и во второй, вижу, не собираешься. Язык Каэнри'аха Зандик узнает всегда и везде, тем более когда после этих слов пытки над ним прекращаются. Пазл незамедлительно складывается в его голове. Парень вытирает кровь с носа, а затем старается увидеть, кто стоит перед ним, но глаза не сразу возвращают себе былую чёткость, чёрные пятна всё ещё мелькают перед ним. Но седовласый, довольно высокий мужчина сам опускается перед Зандиком, что его тяжёлое одеяние, в виде тяжёлого плаща, украшенного железными деталями, от которых отталкивается свет заходящего солнца, укрывает землю в несколько слоёв. Мужчина, половина лица которого скрыта за странной маской, смотрит на него, выжидает, когда Зандик хоть что-то скажет ему. Но тот молчит, продолжая сохранять зрительный контакт с чужеземцем. Явно имея не один вопрос, парень решает оставить их при себе, ему важнее узнать, с какой целью этот человек преследует его. — Ты довольно интересный персонаж. — прерывая короткое молчание, с иронией произносит мужчина. — У тебя же нет каких-либо способностей, как ты выжил после воздействия моей ауры? — Мне-то откуда знать? — Зандик прокашливается, когда слюна с привкусом крови попадает не в то горло. — У тебя-то «способности» как раз есть, и тебе явно нравятся пытки? Мужчина усмехается, подбирая с земли ядро, которое обронил Зандик. Кажется, его глаза ностальгично блестят, когда тот всматривается в него, будто сквозь толстые стенки видит особую и даже знакомую картинку. — Я ошибался на твой счёт, признаю. — Он крутит сосуд в своих руках, словно геммолог, нашедший редчайший драгоценный камень. — Слухи о тебе дошли до меня слишком давно, но я не думал, что в тебе есть такой потенциал к сопротивлению древней магии моего павшего королевства. — Скажи уже, что тебе надо? — спрашивает парень, не отводя от странного мужчины взгляда, хотя страх явно не отпустил его до сих пор. Если ему так нужно это ядро, то пусть забирает и просто оставит его в покое. Но тут ядро в руках седовласого мужчины трескается, и у Зандика замирает сердце, а глаза мечутся между мужчиной и предметом в его руках. Содержимое вот-вот начнёт просачиваться сквозь изошедшие трещинами стенки шара. Тогда какой толк от него? — То, что все ещё содержит в себе такую большую концентрацию смеси останков богов, не может треснуть без применения определённой силы. — Он усмехается, внимательно наблюдая за чужой реакцией. — Если тебе повезло вскрыть такую вещь один раз, не значит, что в тот раз её целостность не была нарушена. Как думаешь? Зандик понимает, к чему он клонит. А именно к тому, что в тот раз ему также улыбнулась судьба, ведь то ядро и правда было треснувшее, и света от него было куда меньше, чем от этого. Поэтому неудивительно, что тогда ему удалось набрать немного содержимого. Стоит отметить, что все ядра, в которых не содержалось этой жидкости, были разбитыми на две, а то и больше, частей. Только вот в этот раз оно трескается от иной силы, а не от «истёкшего срока годности», да и содержимое всё так же ярко светится, а не тускнеет. — Временами я наблюдаю за такими учёными, как ты, и смеюсь от того, что в ваши умы никогда не сможет быть заложена действительно истинная информация. Вы все что-то ищете о моей стране, копаетесь в лже-книжках. И что вам это даст, если всё так же верить в правдивость этих сказок из года в год, из столетия в столетие? — он делает небольшую паузу, пристально всматриваясь в студента напротив, будто пытаясь узнать или даже узнавая в нём старого знакомого. — А таких, как ты, я уже поведал немало за столько-то веков. Такие были всегда, даже во времена процветания Каэнри'ах. Но я знаю исход, твой исход, если ты действительно докопаешься до истины. Жажда власти, жажда получить то, чего нет у других, сведут тебя с ума, как и всех других, а может, и заберут из тебя всё человечное. Тебе не кажется, что ты уже делаешь шаги в этом направлении? Заметив нотки задумчивости в алых глазах этого юнца, крепкая мужская фигура поднимается и возвышается над ним. Окинув взглядом картину, что открывается позади древнего механизма, он продолжает: — Что ж... Сделай то, что планировал, а я посмотрю на результат твоих стараний. — Мне не нужны лишние зрители. — фыркает парень, пытаясь отряхнуть руки от земли и готовясь подняться. Но его останавливает усмешка, что прозвучала над ним. — Как пожелаешь, Зандик. – мужчина кидает ядро к ногам парня и, сделав пару шагов назад, пространство, привычная картинка, стирается за ним, образуя дыру где-то вне этой реалии, тот скрывается. Его будто никогда тут и не было. Зандик не понимает, когда успел оказаться на земле. Он что, присел отдохнуть в такой момент? Странно. Но он всё же оглядывается по сторонам, убеждаясь, что младшего сегмента всё ещё нет рядом, Сохре тоже всё ещё нет, а ядро... Глаза округляются то ли от непонимания, то ли от ужаса, ведь то уже разбито. Хватая его впопыхах, он пачкает руки в содержимом, которое просачивается через несколько трещин, а один кусочек стекла откалывается прямо в руках, открывая новый путь для опустошения сосуда полностью. Когда он успел это сделать? Зандик ощущает себя слишком странно, будто утратил какой-то отрезок времени или только-только очнулся после длительного сна. Голова кружится, но сейчас ему не до этого. Медлить нельзя. Быстро подхватив рюкзак он вытаскивает оттуда пробирку и заполняет её ярко-оранжевой жидкостью, которая вытекает тонкой, вязкой струёй, заполняя колбу. Хватает всё лишь на одну пробирку, но даже этого будет достаточно. Зандик откидывает уже полностью осушенный сосуд в сторону. Теперь-то ему осталось смешать две жидкости в одну. И то, к чему он так долго стремился, смешается в единую сыворотку. Цвет меняется на глазах, принимая нежно-голубой окрас. Всё как и должно быть, всё как он и планировал. Наблюдать за тем, как жидкость заполняет шприц, преодолевая каждое мелкое деление, и исчезает из колбы, радует его глаз, он готов вскочить на ноги и чуть ли не взорваться от эмоций, что переполняют его. Волнение, смешивается с ожиданием чего-то большего, ещё непознанного этим миром, миром где он станет первооткрывателем новых способностей человека, которые будут в сотни раз превосходить уже обычный люд с глазом бога. Держа в руках заполненный шприц, он разбивает пробирки каким-то крупным и тяжёлым камнем, чтобы в случае чего стереть хоть какой-то след. Но сегмент все ещё не вернулся, это немного настораживает. Выглянув из-за робота, он видит, что его сумка всё так же одиноко лежит на траве, загорая под лучами заходящего солнца. Неужели ему так может везти? Отряхивая одежду от грязи, а руки от ржавчины и неизвестно откуда взявшейся запёкшейся крови, скорее всего, он опять поранился осколком, как и в тот раз, он направляется к месту назначенной встречи. Размышления о том, что сейчас лежит в его кармане греют душу, ведь осталось самое лёгкое, лишь ввести и дождаться. Он знает, что с большей вероятностью ему пригодится вторая пара рук, чтобы сдержать её сопротивления и ввести содержимое в вену, но на то он и взял с собой помощника. Неужели это конец? Либо удача, либо ничего, другого попросту не дано. Он изменил всё, чтобы девушка осталась жива, а из последствий осталось только возможная потеря памяти. Но разве это критично? Ему пришлось делать перерасчёт всего, учитывать любые нюансы, но даже он не знает, присутствовали ли ошибки в тех расчётах, возможности практически проверить их у него не было. Солнце опускается всё ниже и ниже, прошло около тридцати минут с их последней встречи, но Сохре так и не пришла. Будет смешно, очень, если она решила так подшутить над ним. Но, зная этого идиота, что клеится к ней, он-то точно найдёт сотню причин, лишь бы она задержалась. Чужие, вовсе не родные, женские руки опускаются ему на плечи, слегка подрагивая от явного волнения, а затем и голос доносится откуда-то сверху. — Извини, что так долго. Просто возникли небольшие проблемы в лагере. — Она усаживается совсем рядом, практически касаясь его плеча своим, но, посмотрев на парня, она удивлённо хлопает глазами и сразу же задаёт вопрос в лоб: — С тобой всё в порядке? — О чём ты? — настороженно спрашивает тот в ответ, а самого в миг бросает в холодный пот. — У тебя шла кровь из носа? Выдохнув, Зандик касается пальцами ямочки над верхней губой, ощущая, как запёкшаяся кровь начинает отсыпаться. Носовые кровотечения его никогда не беспокоили, но что самое странное — он даже не почувствовал его. Ему вспоминается тот день перед праздником, но он откидывает ещё не сформировавшееся предположение, ведь тогда он помнил, что ему предшествовало. Девушка протягивает его платок, который уже успела отыскать в кармане своего пиджака. И только это действие заставляет его заговорить вновь: — А, да, такое бывает, — он принимает клочок из её рук, — это из-за усталости. Он говорит первое, что приходит в голову, и надеется, что девушка не сорвётся с места и не побежит в лагерь, чтобы потом вернуться и измерить ему давление, а то и вовсе предложит отложить их «милый дружеский пикник» на потом. — У меня тоже такое бывает, так что я тебя понимаю. — Сохре устремляет свой взгляд в сторону, боясь, что её надзор за каждым действием парня вызовет у того подозрения. — Так на чём мы остановились? — Если честно, то я не помню уже. Но меня всё ещё интересует, откуда ты знаешь, что я часто пишу тут письма? — Я... — как-то неожиданно Зандик задаёт такой вопрос, будто выжидая всё это время, чтобы получить ответ, и Сохре явно не была готова к такому, отчего оказывается в тупике. Она не успевает придумать оправдание, прежде чем замечает, что он смотрит на неё, словно читая её несформированные отговорки, это заставляет волнение разрастись по всему телу ещё сильнее. — Просто видела тебя тут. Разве это не очевидно? — Продолжаешь следить за мной? — Да, — без колебаний признаёт девушка, осознавая, что её сразу раскрыли, — но причина уже давно не та, что раньше. Хотя я всё ещё уверена, что это ты украл ту тетрадь и выставил меня полной дурой. Зандик усмехается, когда вспоминает, как проник в её комнату, какой же адреналин он испытал тогда, когда рылся по её шкафчикам, что у него мурашки от этих воспоминаний до сих пор. — Хочешь сказать я и правда был автором тех записей? — Конечно. Я узнаю твой почерк из миллиона. — Она прикусывает язык, понимая, что каждое её слово может быть использовано против неё. — Узнаешь из миллиона? — Он хмыкает, — Интересно, а где ты его видела раньше? — Да какая разница? — Сохре недовольно вздыхает, желая получить ответ по типу: «Никакой. Давай сменим тему». Но в ответ слышно лишь молчание. — Один раз меня попросили помочь донести рефераты, и твой был самым верхним. У тебя ужасный почерк, если что. Доволен? — Ты следишь за мной уже так долго... И сумасшедший тут я? — Потому что ещё тогда я поняла, что с тобой что-то не так. — А какая причина сейчас? — Зандик задаёт вопрос, уже зная на него ответ. — Причина чего? — она сглатывает, стараясь не смотреть на него даже боковым зрением, хотя она прекрасно знает, какие слова он хочет из неё выманить. Неужели он и правда так выдаёт себя? — Причина слежки за мной. Если ты знаешь, что автор и правда я. Закроем глаза на то, что доказательств всё равно у тебя нет... Сохре медлит, не знает, как признаться «Монстру», чьи мысли, скрытые когда-то в записях, известны только ей. Как её чувства не угасли к нему после прочитанного, после стольких лет наигранной неприязни и в целом такого количества времени. — Ты же знаешь, что нравишься мне ещё с первого курса? — Знаю. И он правда знает. Он был шокирован тем, что такой человек, как она, мечтала видеть его рядом с собой, только вот она его не зацепила от слова совсем, она не нравилась ему ни как человек, ни как девушка. Хотя тогда он вообще не видел рядом с собой хоть кого-то, все его мысли были забиты только механизмами. Слухи дошли до него только благодаря неумению многих личностей следить за тем, кто стоит у них за спиной. Именно подруга Сохре, слегка перебрав с алкоголем на каком-то из Академических праздников и проходя мимо скамейки во дворе общежития, выложила весь компромат на свою подругу другой девушке. А затем он сам убедился, когда в шкафчике с его похищенным дневником нашёл пару любовных записок, которые так и не были отправлены адресату, хотя адресат сам всё прочитал без ведома отправителя. Интерес взял вверх. Благо она не запечатала ни один из конвертов. Но никаких эмоций, от слова совсем, он не испытал, только прилив адреналина играл в крови от осознания, что он делает. — Тогда зачем спрашиваешь? Если причина всегда была на виду. — Я хотел верить, что у тебя ко мне осталась только ненависть после случившегося. — Я всеми силами хотела возненавидеть тебя, но даже то, что ты писал в той тетради, не смогло погасить моё влечение к тебе. Зандик, я уверена, что это ты подменил их. — Хочешь сказать, я проник к тебе в комнату и каким-то чудом нашёл тетрадь? — Я не знаю, но похоже на то. Зандик отворачивается от неё, как только получает её ответ, значит, никаких доказательств, кроме правдивых догадок, у неё нет. Прекрасно. Да и разницы уже нет, как и этой самой тетради. Рассматривая огромного робота, что нашёл своё последнее пристанище в горе Девантаки, он даже не знает, что ей сказать, ведь наверняка она хочет продолжить разговор о её романтических чувствах. — Ты сама знаешь, что это не так. Я даже не знаю, на каком этаже ты живёшь, но содержимое там и правда было пугающее, согласись? — Ты пугаешь меня, правда, но при этом, — она набирается смелости и приближается ближе к его лицу, что заставляет его вновь повернуться к ней, — я испытываю к тебе какие-то чувства, не дающие мне спать ночами. Мне одновременно страшно, но и интереса не меньше. — Может, ты такая же «сумасшедшая», как и я, Сохре? — Зандик намеренно не отстраняется от неё. — Ведь я прямо сейчас тебе признался, что это и правда был я. И всё, что там было записано, не чуждо мне до сих пор. Его губы расплываются в ухмылке, замечая, как одна эмоция сменяется другой, как она борется сама с собой, но при этом не может отстраниться от него, находясь впервые так близко к нему. — Даже сейчас, — она шепчет, а её дыхание обжигает его лицо, они слишком близко друг к другу. — Ты пугаешь меня, но я не могу... Взгляд мечется от его губ к алым глазам, не может даже сконцентрироваться на чём-то одном. Ей ещё никогда не было позволено так близко смотреть на Зандика, смешивать их дыхание в единое, наверное, это её единственный шанс и единственная попытка, пока он не вспомнил, что где-то в Академии есть другая девушка. Сохре пытается коснуться его губ, попробовать их на вкус, оценить их мягкость и утолить свою жажду, только вот на её пути встаёт преграда. Преграда в виде его руки. — Прости, Сохре, но я здесь по другому делу. Девушка не успевает даже показать ему свой недопонимающий взгляд, как его рука с силой сжимает её челюсть, что на лице наверняка останется след от его пальцев. Её голова резко отводится в сторону, что она даже не может понять, что Зандик делает, какие эмоции отображаются на его лице, и Сохре хватается за его руку, уже падая на землю и пытаясь сохранить равновесие, хотя бы зацепившись за него, но он куда быстрее, чем девушка могла себе представить. Игла пронзает нежную и тонкую кожу шеи, и жгучее ощущение в области яремной вены обжигает, нет, расплавляет всё вокруг, словно раскалённое стекло, касающееся и наполняющее каждый сосуд и медленно растекающееся по всему телу. Ей хочется визжать от резко возникшей боли во весь голос, но его рука, за которую она так тщетно недавно хотела ухватиться, крепко сжимает её рот, не позволяя даже малейшему писку стать слышным, пропуская только томное и болезненное мычание. Жжение и боль становятся более невыносимыми с каждой миллисекундой, что девушка хватается двумя руками то за его пиджак, то за плечо, её руки пытаются бить его или хотя бы скинуть с себя, но всё тщетно. Даже когда она впивается ногтями в его предплечье, прорезая кожу и оставляя в ней следы, Зандик не отстраняется ни на метр от неё. — Потерпи ещё немного. В его глазах полыхает самый яркий огонь, и если бы она увидела его в таком состоянии раньше, не поддавшись силе своих чувств, то точно бы сочла его за полного психа, хотя удивительно, что она не начала считать его таковым при прочтении его записей. Он смотрит на неё так кровожадно, выжидает и наблюдает, как она изгибается от боли, пытается вырваться из-под него, но парень всё также прижимает её к прохладной земле. Но с каждым мгновением сил становится всё меньше и меньше, ощущение, словно она наконец-то погружается в сон, такой долгожданный сон после самой тяжелой работы. Всего две минуты, и блеск в глазах девушки меркнет, больше не напрягается ни одна мышца в её теле, больше она даже не пытается сопротивляться, а её хватка ослабевает, и руки сами спадают вниз. Глаза Зандика наполняются непониманием, ведь это не похоже на потерю сознания, совсем не похоже. Её кожа начинает приобретать еле заметный бледноватый оттенок, а губы, которые недавно скрывались под его ладонью, потеряли свою былую яркость и теплоту. Парень приоткрывает её веки, отмечая, что капилляры её глаз полопались, украсив белок красной сетью, зрачки расширены настолько, что напоминают бездонное пространство. Он хватается за её запястья, не веря первому признаку смерти, пытается нащупать пульс то на одной руке, то на другой, но всё бесполезно. Но как... Почему? Он же не мог ошибиться в дозировке, он просто не мог! Почему так быстро наступила смерть? Всё же было проверено, всё было рассчитано... — Ты уверен, что так всё и должно было быть? — спрашивает появившийся за его спиной младший сегмент. — Нет... — ему тяжело это признать. Кажется, он и правда не рассчитал что-то, либо же содержимое ядра имело чрезвычайно сильную концентрацию, о которой он не мог даже предполагать. Уперевшись руками в землю по обе стороны от шеи девушки, он продолжает всматриваться в её безжизненный взгляд. Он не верит, что посмел так облажаться. Это сон. Этого не могло произойти. Сегмент опускается рядом с Зандиком и его усмешка говорит лишь об одном. — Твой эксперимент прошёл неудачно. — Он показывает ему её руку, указывая, что её пальцы уже начали синеть. — Похоже, с животными было куда легче, нежели с людьми. Тех у тебя было достаточно, а такая, как Сохре, — одна. — Да заткнись ты уже! — злобно отвечает Зандик, впиваясь яростным взглядом в своё же лицо, только находящееся напротив. — Я ТАК ДОЛГО К ЭТОМУ ШЁЛ! НЕУЖЕЛИ КАКИЕ-ТО РАСЧЁТЫ ПЕРЕЧЕРКНУЛИ ВСЁ? Я ИЗМЕНИЛ ТАК МНОГО, ЧТОБЫ ОСТАВИВИТЬ ЭТУ ДУРУ В ЖИВЫХ, Я НЕ МОГ ОШИБИТЬСЯ. ТЫ СЛЫШИШЬ? Я НЕ МОГ. Он срывается на самого себя, даже не думая о том, что их могут услышать. — Ты ничем не лучше отца. — Клон смотрит на него самым безразличным взглядом, а затем переводит его на девушку, чья кожа с каждой минутой становится будто полупрозрачной. — Агония быстро отпустила её, наверное, это к лучшему. Зандику смешно с этого сравнения, его пробирает истерический смех, и он падает рядом с безжизненным телом, прикрывает лицо руками, чтобы чуть приглушить его громкость. Да он никогда и не спорил, что у них много общего, он давно это принял. Наверное, такое «воспитание» оказало на него большое влияние, если они оба, что Зандик, что сегмент, так спокойно смотрят на труп рядом с ними, на девушку, что умерла от рук одного из них. — Неужели я и правда облажался...? Он устремляет взгляд к небу, на котором уже начинают появляться мелкие, ещё тусклые звезды. Торжественность, что таилась в груди весь день, исчезает. Нет, ему не жаль Сохре, она лишь объект для исследования, его эксперимента, ему жаль потраченного времени, что не дало какого-либо результата, да его в прошлый раз было больше, чем сейчас. Возможно, будь у него больше возможностей, то он бы точно не потерпел такого поражения. Похоже, все эти удачи были необходимы для того, чтобы он потерпел одну огромную неудачу. — Именно так, — подросток выдыхает, отвечая на вопрос, которому не нужен был этот самый ответ. — Что теперь будем делать? — Я бы посмотрел, что стало с внутренностями при таком исходе, но сам понимаешь, что явно не в этот раз. — Мне тоже интересно... Так что делать? Ты же понимаешь, что тебе теперь некуда вернуться? Зандик резко поворачивается к сегменту. Нет. Он ещё не успел подумать об этом. Дыхание спирает, он забывает, как дышать, ведь клон прав, но вот тюрьма не то место, где он планирует провести остаток жизни, хотя раньше, кажется, ему было всё равно на это. Но больше тюрьмы или возможной казни его волнует другой вопрос. Лиза... Что будет с ней? Он и раньше думал над плохим финалом, но, когда он воплотился в реальность, те раздумья вмиг обесцениваются. Он был слишком уверен в себе... — Сегодня десятое? — сегмент смотрит на время. — Уже завтра «ты» должен убить второго человека, помнишь? Эта новость облетит Академию куда быстрее, чем... Но клон замолкает, когда рядом с Зандиком возникает статный, широкоплечий мужчина лет пятидесяти. — Впечатляюще. Я думал, у тебя не хватит духа, Зандик. Этот голос, что прозвучал набатом за его спиной, возвращает ему тот утерянный отрывок времени. И в голове складывается пазл из их прошлого разговора, ясно отображаются его слова, которые будто были утеряны, особенно чётко вспоминаются слова про концентрацию. — Ты всё знал? — поднимаясь на ноги и почти сравниваясь с мужчиной ростом, говорит Зандик — Что ты затеял, старик? Что тебе вообще от меня надо? Может оставишь меня наконец-то в покое? — Конечно. Мне известно куда больше, чем тебе. Ты ещё юн, да и знаний о моей родине у тебя слишком мало, а уровня, что ты получил в Академии, слишком мало. Мужчина отводит его в сторону, а клон невольно следует за ними. — Я помогу тебе в знак извинения за то, что стёр наш разговор из твоей памяти. Ты уже догадался, что стало причиной такого исхода, я прав? Если бы этот разговор сохранился в твоей голове, то ты бы точно всё правильно приготовил. Возможно. — То есть это ещё и ты всё подстроил? — Вскрикивает Зандик, а затем резко оборачивается, когда слышит, как кто-то бежит за его спиной. Ришболанд терзает тело Сохре, впиваясь огромными и острыми клыками в свою и так обездвиженную жертву, пачкая свою морду в крови, которая также разливается вокруг самого тела, но зверь действует словно по команде, а не как хищное животное. Все трое наблюдают за этой картиной, и никто из них даже глазом не повёл. Дикая кошка останавливается, кинув взгляд на седовласого мужчину, и так же быстро, как появилась, скрывается за холмом, оставив у сегмента и самого Зандика много вопросов. — Теперь в её смерти нет твоей вины. Прекрасно же? Будем очень грубы в выражениях, но твои руки чисты. — Значит, я могу вернуться в Академию? — не веря происходящему, он спрашивает это у самого себя же. Зандик успевает спокойно выдохнуть, подумав, что теперь точно не будет каких-либо последствий его неудачного эксперимента, кроме возможных слухов, что это его рук дело, а не ришболанда. Но мужчине, кажется, есть ещё что сказать. — Но прежде... У меня для тебя очень выгодное предложение. Снежная нуждается в таких умах, как ты, поэтому я не хотел бы упустить тебя, позволить Академии ограничивать твои возможности и угнетать твой потенциал. Я знаю, каким ты человеком был до, какие мысли скрываешь от себя самого сейчас, но если наша организация сможет предоставить тебе достаточно времени, знаний, материала и возможностей, которых не дают тебе мудрецы Академии, то согласен ли ты вступить в наши ряды? Парень смотрит на него с долей непонимания, но соврёт, если скажет, что предложение не звучит слишком заманчиво. Этот старик не выглядит как какой-то простак или просто человечешка с глазом бога. Его способности внушают страх и мешают его с огромным интересом. Он подставил его, не позволил провести верный эксперимент, но при этом сейчас даёт явную возможность повторить его, но при этом при других обстоятельствах... — Какая выгода для вас? Я явно не обладаю такими силами, как вы. — Я собираю людей, которые так или иначе могут помочь её величеству Царице в свержении небесного порядка. Но тебе мало что это даёт, не так ли? В таком случае тебе придётся либо примкнуть к нам и узнать то, что не может знать обычный человек, либо же... останешься обычным студентом. — Он кидает взгляд на труп Сохре. — Ну так каков же твой ответ? Мысли мечутся от одной крайности к другой, но на одной из них он сможет добиться больших успехов, в том числе и помочь Лизе, а на другой останется всё таким же неудачником. И при этом всём он дал обещание, что всегда будет с Лизой... Внутренности скручивает от нежелания делать выбор, но при этом сам он уже понимает, к какому выбору больше склоняется…