Серьёзность не к лицу, когда семнадцать лет

      В баре играла приглушённая музыка, пока бармен спешно намешивал очередной коктейль посетителям, а те в свою очередь несдержанно балаболили, заглушая собой абсолютно все посторонние звуки. То же самое сейчас делал и Фёдор, бормоча себе под нос на ломанном японском будущую речь на конференции, ради которой, собственно, и прибыл сюда. Его деловой партнёр, с которым он планировал развивать в дальнейшем положительные отношения, к сожалению или счастью был поклонником таких людных вечеров, которые очень не любил Достоевский, но дабы поразить его и хоть немного втереться в доверие, ему следовало хотя бы немного проявить интерес и постараться не упасть в грязь лицом.       Где-то за спиной в этот же момент прозвенел колокольчик у входной двери, и сзади послышались лёгкие шаги, которые явно принадлежали омеге или бете. Фёдор даже не успел повернуть голову, дабы взглянуть на очередное незнакомое лицо, как перед ним возникла рыжая копна волос, завязанных в маленький хвостик на затылке. Омега оценивающим взглядом пробежался по барной стойке, усаживаясь рядом, словно бы нарочно игнорируя сидящего рядом Фёдора, и пока бармен занимался другими гостями, всё же окинул альфу оценочным взглядом.       — Сразу водку пьёте? — это было очевидно по опустошённой рюмке, на дне которой были несколько прозрачных капель. Да и никакой другой прозрачный алкоголь в рюмках просто не подают. — И совсем пустую?       — Ну как пустую, со льдом, — пожав плечами, Достоевский отодвинул от себя рюмку, уже и позабыв, какой она была по счёту. Ему ли вообще есть дело? Главное правило любого алкоголя — съешь что-нибудь жирное и ты точно не опьянеешь в ближайшее время застолья. — А что, подобный алкоголь не подходит для таких нежных созданий?       Чуя подобную издёвку не особо оценил, лишь раздражённо постучав пальцами по барной стойке, как бы подзывая к себе бармена. Тот довольно быстро среагировал, сразу же принявшись выслушивать скучающих гостей, пока Чуя смотрел ровно на пустую рюмку, показав два пальца. Без лишних слов его услышали, и спустя несколько секунд заказ уже был перед ними, вот только алкоголь был не совсем пустым, как пил до этого Фёдор, а на краю рюмки был прицеплен кусочек лайма. Накахара вновь не особо оценил подобный жест, осознавая, что его очень недооценивают здесь, но дальше собственных мыслей раздражение никуда не пошло.       — Только пей осторож-       Фёдор прервался на полуслове, широко раскрыв глаза, пока омега, игнорируя резкий запах алкоголя, залпом опрокинул в себя всю рюмку. И это было его ошибкой… Тут же поморщившись, Чуя болезненно замычал, не в силах остановить неприятное жжение в горле, пока над ухом вдруг послышался чужой смех. Не сдержавшись, Достоевский аж согнулся пополам и чуть ли не ударился лбом о стойку. На глаза начали выступать слёзы; благо, чистая человеческая душа заставила выпрямиться, и Федор, продолжая ржать, ухватил чужую руку за локоть и запястье, поворачивая ладонь тыльной стороной, после чего прислонил ее к носу Чуи: — Вдохни глубоко, чтобы перебить. Кто же сразу голую водку хлещет, когда организм не подготовлен? Мне-то без разницы, а ты… Пф-ха-ха, и вправду шедевр…       — Тц, отвали, — чужой смех… Задел. Вернее сама ситуация очень задела Накахару, едва на глаза выступила влага, опять же, из-за алкоголя, а над ним ещё и смеются…? Собственная упрямость просто не позволила прислушаться к чужому совету, и Чуя лишь окинул Достоевского презрительным взглядом. — Сам-то чего не пьёшь? Посмотрим, как тебе будет «без разницы», тогда я тоже посмеюсь!       — О, да пожалуйста. Наблюдай, — Федор пожал плечами, сразу же схватил стопку со стола и без какого-либо выражения на лице опрокинул спирт в горло, после чего уставился ровно в глаза Накахаре, абсолютно спокойно моргая и изучая его взглядом. Да, водка была очень жгучей, но когда ты уже выпил штук пять таких, она становится гораздо терпимее. Втянув воздух через нос, мужчина выдохнул и опустил стакан на стол. — У нас это в крови. Но ладно тебе, не обижайся; когда я первый раз попробовал водку, я пил ее прямо из горла, после чего у меня упало давление, и пришлось ехать в скорую. Все совершают ошибки, просто ты такой самоуверенный — мне это нравится.       У Чуи едва ли не отвисла челюсть. Что это, мать вашу, сейчас было? Это его так поставили на место? Впрочем, быстро опьяневшее сознание не стало воспринимать это как-то в штыки, что было немного удивительно, а едва услышав фразу «Мне это нравится», уголки губ Накахары тут же приподнялись:       — Это замечательно, ведь ты мне пока тоже нравишься, — хотя Фëдор вроде не переходил со своим «нравится» на личности, но кого это вообще волнует? Сейчас скорее хотелось побольше выпить, а потом поехать к этому альфе или в ближайший отель, если он живёт слишком далеко, но для этого сознание требовало ещë алкоголя, чтобы можно было немного забыться. — В этот раз лучше выпью разбавленную водку… Она просто ужасна, как еë вообще пить? — Фëдор даже не выглядел пьяно, хоть явно пил уже не первую рюмку этого алкоголя! Повернувшись к бармену, Чуя сначала потупил взгляд куда-то сквозь мужчины, пытаясь собраться с мыслями, и лишь спустя долгие секунды спросил. — У вас ведь есть коктейли, да? Намешайте нам парочку, — какие коктейли и с каким алкоголем омега уточнять не стал, видимо, не посчитал это необходимым, лишь достав из кармана одну купюру, которая сразу должна была и покрыть счëт, и оставить приличные чаевые.       — На мой взгляд она очень даже ничего; пускай скотч или коньяк определенных марок могут с легкостью ее превзойти, но когда тебе хочется напиться, она будет лучшим вариантом. Ее следует пить с закуской, но ты так резво ее хлопнул, что я даже заказать ее не успел. Итак… — они оба прекрасно понимали, с какой целью сейчас заигрывали друг с другом, довольно улыбаясь и виляя воображаемыми хвостами. Сука хочет сцепку, кобель тоже, вот и вся причина. Достоевский покачал пустую стопку в руке, краем глаза наблюдая за движениями бармена. — Ты живешь в Йокогаме или по делам приехал? Нужно ведь хоть немного друг друга узнать.       — Живу здесь, а ты, как я понимаю, не местный? У тебя приятный акцент, — хотя именно из-за него чужой голос казался немного грубоватым, но, пф, будто бы это не заводило ещë больше? Фëдор явно умел расположить к себе, причëм даже не утруждаясь сделать это, так что даже интересно, чего они сейчас так тянут? Решив немного ускорить процесс, Чуя мягко скользнул пальцами по барной стойке, будто бы невзначай притрагиваясь к чужой руке. — Но сразу скажу, если ты вдруг надеешься поехать ко мне, то я максимум могу предложить снять номер в отеле. Но могу предположить, что ты сейчас проживаешь там же.       — И будешь прав. Я из России, сюда приехал по некоторым делам. I mne ochen' priyatno poznakomit'sa so stranoi takim obrazom, — если флирт Чуи был незаметным, лёгким и скорее намекающим, чем прямо предлагающим залезть в постель, то вот Достоевский, аккуратно перехвативший чужую руку и поцеловавший ее в костяшки, был прямее 90° угла. Отпустив Накахару, он улыбнулся и перешел обратно на японский. — Мой отель здесь недалеко, так что можем хоть весь бар выпить — в любом случае дойдем и не потеряемся.       Чуя вдруг оживился, как и его невидимый хвост позади, но старался выражать это в меру, лишь едва заметным ëрзаньем на месте или беглыми взглядами, в остальном же оставаясь благоразумным. Алкоголь хоть был и крепким, но ещë не ударил в мозг настолько сильно, чтобы потерять голову лишь от одного предложения или поцелуя.       — Я обычно предпочитаю не так сильно напиваться, чтобы потом наше знакомство не вылилось в нежелательные последствия вроде головной боли или тошноты с утра пораньше, — всë же потом будет очень неловко торчать в туалете, дабы избавить свой желудок от непереваренных коктейлей и остатков еды. Бармен как раз подал им заказанные ранее напитки и тут же спешно удалился к другим гостям, попутно забирая купюру Накахары со стола.       — У нас в России есть отличный метод опохмела, называется «рассол», так что даже если голова будет похожа на церковный колокол, то это продлится недолго, — оп, а вот и водка ударила, и Чуя, который и до этого был довольно красивым, пускай и низким, то сейчас он своей красотой мог затмить самого красивого омегу в мире — то есть, самого себя. Странно, конечно. Достоевский потянулся к коктейлю — оя, простейшая «Отвёртка», этот парниша точно не заслужил чаевые, которые так быстро схватил — и задумчиво припал к трубочке. Он не особо любил все эти смеси сока со спиртом, которые, на его взгляд, портили весь вкус, но омеги ведь любят тех, кто не выебывается. — Так что не отказывай себе ни в чем, я угощаю.       Видимо, Фëдор не совсем уловил тот тонкий намëк; впрочем, всë равно было приятно, что за тобой готовы так ухаживать. Вот только Чуя и без этого спокойно мог себе ни в чëм не отказывать, даже выкупить весь этот бар, при необходимости, всего за один телефонный звонок. Жаль лишь, что звонок этот потом вызовет очень много вопросов, почему он вдруг пропадает в каком-то баре, да ещë и флиртуя с другим альфой. — Ты, видимо, не совсем понял меня, — уже более прямолинейно начал Чуя, поддавшись вперëд, попутно мягко упираясь рукой о чужую грудь. Когда губы были уже на уровне уха, Накахара заботливо убрал тëмные пряди, но вместо каких-либо слов сразу же припал к мочке, томно вдыхая новый для себя аромат. Кажется, этот альфа пах тëмным шоколадом, который невольно успел перемещаться со спиртом, впрочем, от этого даже приятнее. — Я лишь хотел побыстрее остаться с тобой наедине, — вот только на шепоте и поцелуе Чуя заканчивать не планировал. Губы мягкими прикосновениями поползли куда-то в шею, пока омега игриво покусывал бледную кожу, но пока не оставлял после себя никаких следов.       Глаза Достоевского довольно сощурились, и мужчина плавно расположил свою ладонь на чужой талии, оглаживая омежьи изгибы и притягивая его ближе к себе. — Тогда чего мы ждем, kukolka? У меня завтра, к сожалению, репетиция, так что я бы предпочел заполучить как можно больше времени с тобой, — Накахара пах… странно. Его собственный мягкий запах цитруса переплетался с чем-то металлическим, что прямо-таки било в нос и не позволяло отвлечься, но Федор спустил это на свое опьянение — из-за спирта всякое может принюхаться. Лениво и одновременно заигрывающе мазнув губами по скуле омеги, он опустил свой взгляд на чужой чокер. — Чудный ошейник. Думаю, ему можно найти одно интересное применение.

* * *

      Отель, в который заселился альфа, был довольно неплохим — по крайней мере портье на ресепшене не спали где-то в углу, а любезно приветствовали своих гостей, большинство из которых, как оказалось, тоже решило занять себя чем-либо на досуге, так что по пути встретилось довольно много людей, которые как-то странно на них косились. Видимо, пьяное лицо омеги сильно привлекало внимание; впрочем, это никак его не смущало, ведь едва оказавшись в номере, Чуя уже был готов потерять голову, сразу же потащив Фëдора в постель. От каждой секунды ожидания и предвкушения становилось лишь хуже и хуже, ведь внутри буквально распылялся огонëк похоти, да и обычного присутствия начинало просто не хватать. Хотелось намного большего!       — Хоть ты и говорил, что впереди у нас весь вечер, но это не повод для медлительности, знаешь ли! — с лëгким недовольством фырчал Чуя, попутно стягивая с себя рубашку.       — Чем сильнее торопишься, тем неказистее всё выходит, таков закон этого мира, — по-философски ответил ему Достоевский, расстегивая пуговицы на своей рубашке (боги, раздевание — худшая часть секса), вместе с этим периодически бросая взгляд на тело Накахары. В этот раз он и вправду сорвал джекпот… Гоголь обзавидуется. Впрочем, толку в джекпоте, если ты сам из себя ничего не представляешь? Подобное явно не относилось к Достоевскому — пускай тот и был бледен и хлипок на вид, но еще ни один омега не ушел от него неудовлетворённым (ох, вторая стадия опьянения: шутки за триста). Взгляд мужчины, скользя по ключицам омеги, случайно задержался на его шее и зацепился за один легкий красноватый шрам, так хорошо видимый в свете прикроватной лампы. Метка. О как. Альфа вопросительно вскинул брови. — У тебя кто-то есть?       — Ну… — это ну, после которого последовала долгая пауза, уже говорило о многом. Накахара немного притормозил с избавлением себя от одежды, опустив взгляд куда-то в сторону, пока в голове очень медленно созревали отмазки. Вернее, пьяное сознание не могло выдать сейчас ничего лучше, чем «Вот был бы я сейчас сурком… или кем-то там, и мог бы притвориться мёртвым, чтобы не отвечать на этот вопрос». — Да, есть муж, но… Можешь считать, что его нет. Ему нет дела до меня, мне нет дела до него, понимаешь? Так что это не проблема.       Муж, вот как… Интересные нынче взаимоотношения между альфами и омегами — за одних замуж выходят и динамят, других же кадрят с первых минут общения. Куда катится мир? Так и до великого потопа недалеко. Федор пожал плечами и кивнул: — Как пожелаешь. Я не моралист и не священник, чтобы отчитывать тебя за подобное, так что мы можем просто продолжить, — он потянулся рукой к чокеру Чуи, аккуратно расстегивая его, после чего снял ошейник с шеи омеги и, поигравшись им в руках, ухмыльнулся. — Ну-ка, ложись на подушку головой.       Вот теперь была очередь удивляться Накахаре, так как пьяное сознание даже близко не понимало, чего ему сейчас стоит ожидать, но омега всë же решил подчиниться, довольно ухмыльнувшись. Фëдор не представлял для него никакой угрозы — по крайней мере так казалось на первый взгляд, ну а если он просто умел скрывать свою истинную натуру… Даже пьяное сознание способно сочинить легенду об изнасиловании для своего «надëжного» супруга.       — Я рад, что ты готов закрыть на это глаза, только не придуши меня здесь… Папочка, — последнее Чуя добавил совершенно спонтанно, закусив губу, попутно придвигаясь ближе к подушкам, дабы устроиться так, как сказал Фëдор.       Ухмылка на лице альфы стала только шире, когда он услышал подобное обращение, и мужчина благосклонно кивнул:       — Как пожелаешь, куколка. Насчет моей идеи… — он перехватил руки омеги, плотно стягивая запястья чокером и подтягивая их прямо к — как удобно — выпирающей железяке на подголовнике. Мужчина одобрительно кивнул и уселся между чужих ног, оглаживая бедра Чуи и стараясь игнорировать большой бледный шрам на животе. — Понимаешь, если судить по твоей комплекции, в прошлом ты был бойцом, а если к этому прибавить твой характер — вряд ли тебя кто-то был способен удержать в узде. Психология человека такова, что то, чего нам не хватает, мы часто проявляем в сексуальных потребностях, вот я и подумал, что если немного заберу у тебя контроль над ситуацией, тебя это… заведет, — либо ему прилетит в лицо ногой, третьего не дано.       Такая проницательность могла показать очень удачной, однако Накахару это чем-то немного смутило. Неужели он был сейчас настолько открыт перед человеком, которого от силы знает меньше четверти суток? Нет, скорее… Это больше напоминало ему другую проницательную личность, которая постоянно раскрывала все его слабости, будто вычитав это в какой-то энциклопедии, и теперь этот же человек просто сменил внешность, не более. Однако такие домыслы были лишь пьяным бредом, и Чуя попытался спешно отмахнуть всë это подальше от себя.       — Ты прав, — отвернувшись в сторону, Чуя постарался скрыть все плохие мысли за смущением, тихо добавив. — Вот только сейчас не время блестеть своими мозгами.       Альфа кивнул и, понадежнее зафиксировав ошейник, припал губами к чужой шее, руками следуя от чужих сосков вниз прямо к ягодицам, после чего мужчина подхватил Накахару под бёдрами и прижался пахом к паху, немного двигаясь тазом: — М-хм, как пожелаешь… Только скажи мне, у тебя скоро течка? Не хотелось бы и вправду стать отцом, — нет. Просто нет. Никаких детей. Фу-фу-фу. У него море работы и важных документов дома, а если младенец их испачкает своими младенческими жидкостями? Это же крах! Быстренько стянув с Чуи так сильно мешавшиеся боксеры, Федор вновь отвлекся на лёгкие укусы в шею, которые больше напоминали игривые царапания клыками, когда на деле его инстинкты рвали и метали, желая перекрыть чужую метку.       Чуя довольно прикрыл глаза, пока на лице появилась глупая, пьяная улыбка. Отдавать власть своему партнëру и вправду было очень приятно, лишь изредка ëрзая пахом ответно, пока стояк уже начинал изнывать, или отворачивая голову куда-то в сторону, дабы было больше пространства для укусов. Будет, конечно, не очень хорошо, если Накахара вернëтся с очень яркими пятнами, но Фëдор явно не дурак, и догадается, что их лучше не ставить.       — А что, мой папочка боится детишек? — вопрос звучал слишком пьяно, да и ответ был очевиден — ему и самому нельзя забеременеть, если он хочет оставить всë происходящее сегодня только между ними. — Всë в порядке, течка уже была.       — Скорее, опасаюсь. Они такие шумные и такие хрупкие, что умрут от лишнего касания, не хотелось бы сесть в тюрьму… — пальцы скользнули меж ягодиц, собирая выделившуюся смазку на подушечки, и Достоевский ухмыльнулся, целуя Накахару под челюстью. — Я и не думал, что тебя подобные игры настолько заводят — после алкоголя омеги наоборот подсыхают. А-а, может, уберем твоего мужа по тихому? — он прикусил мочку омеги, пока аккуратно протолкнул внутрь один палец. …Так. Либо это чудное создание вышло за импотента, либо член его альфы больше походил на зубочистку, потому что мышцы были довольно сильно натянуты.       — Мх!.. — Накахара немного выгнулся вперëд, в попытке насадиться на палец, пока тело начинало постепенно млеть от этих поцелуев и чужого запаха. Что там Фëдор ему говорил? Убрать мужа? — Н-не… Ах, не недооценивай его… Мм, да, сюда… Ты просто- Мх-а!.. П-пока не… Знаешь, кто он, и если… Ах… Если узнает… Сам оторвëт тебе голову, — в своей безопасности Чуя был уж точно уверен на все сто, а вот его любовников… Если это не какой-то гений с собственной организацией под боком, который вряд ли бы пошëл в этот бар и переспал с первым встречным, то у него ещë есть шанс на продолжительную жизнь, но если это был обычный смертный, увы, босс мафии будет ему не по зубам. — Но я… Мх, рад… Что ты п-предложил… Это.       — Ты меня прям успокоил, — усмехнулся Достоевский, добавляя еще один палец и, нащупав простату, приступая к ее твёрдому массажу. Значит, муж — какая-то важная и опасная шишка? Как занятно… Впрочем, Крысы встречались со многими важными шишками, и каждая из них трепетала на коленях перед Русским Демоном, так что это лишь вопрос времени. — Но ты ведь все равно хочешь свободы, не так ли? Возможно, от второго груза тоже… — ладонь как бы намекающе скользнула по животу, но тут же вернулась к игре с сосками, пока Федор увлекся легкими укусами в районе ключиц.       Едва чужие пальцы коснулись заветной точки, Чуя сильнее выгнулся в пояснице, широко раскрыв рот в вырывающихся стонах. Как же это было прекрасно… Стоит отдать должное этому Фëдору, даже несмотря на его ужасную схожесть с собственным супругом, он подчеркнул в этом не только любовь к разговорам, но и умение доставлять удовольствие. Боги… Либо это и вправду такое совпадение, либо он не знает что-то о собственном альфе, который умеет менять внешность.       — Нет, мх! Да, да… Сюда… «Второй груз»… Ах, меня не… Обременяет, — было очень затруднительно произносить сейчас слова чëтко и внятно, при этом уже ни о чëм не думая, как о желании получить оргазм, но Чуя очень старался, попутно насаживаясь на пальцы, дабы закончить побыстрее эту растяжку. — Ну же… Мх, не тяни же так!       «Какой же придурок этот его муж» — невольно подумал Фёдор, и в голову даже закрадывалось желание покопать информацию под этого Чую и незаметно убрать его супруга, раз не уделяет внимание своему чудному омеге. С хлюпом вынув пальцы, Достоевский согласно кивнул, стягивая с себя боксеры и приставляя головку ко входу:       — Скажи, если будет больно, — хотя судя по напрягающему количеству шрамов, терпением Накахара очень даже отличался, но тут уже идет вопрос о том, как бы его не порвать. Толкнувшись примерно до середины длины, альфа подхватил чужие ноги под коленками, закидывая их себе на плечи, и начал двигаться.       Чуя старался не выражать на лице какого-либо дискомфорта, хоть и от внушительных размеров альфы это было слегка трудновато, но стоило головке хотя бы раз проехаться по простате, Чуя тут же раскрыл рот в очередном стоне. Как давно он ощущал подобное? Из-за чужой загруженности можно было и вовсе позабыть, что такое секс!       — Мх, да!.. Ещë! — интересно, насколько толстые стены в этом отеле? Учитывая то, как несдержанно стонал омега, соседи потом спасибо не скажут, но будто бы Чуе сейчас было до них дело? Нет, сейчас он лишь хотел получить удовольствие и насладиться этим замечательным альфой!       Выпрямившись и встав на коленях, Федор сцепил руки в замок под поясницей омеги, буквально поднимая таз того в воздух, и продолжил ускоряться. Он был таким узким, ох, просто поразительно. Что ж, Чуя Накахара, кем бы ни был твой муж, а Федор теперь просто так от тебя не отстанет. Каждому можно устроить несчастный случай, это лишь вопрос времени…       — Какой хороший мальчик, ф-фух… Только постарайся расслабиться, не то расплющишь мне член.       — М! Да!.. Вряд ли, ах… Эт-то возможно, — пьяный мозг уже просто не различал серьёзный тон от шутливого, так что Накахара постарался ответить на это с максимально реалистичным взглядом. Впрочем, голова сейчас вообще была не способна нормально функционировать; после выпитой водки с коктейлем омега мечтал лишь кончить, уже не имея никакой возможности нормально поддерживать чужой темп. В руках Фëдора он сейчас был чуть ли не безвольной куклой, и ему, чëрт возьми, это безумно нравилось. Хотелось большего, намного большего, всë происходящее уходило в какую-то прострацию, а собственные стоны, хлюпы смазки и шлепки кожи о кожу уже переставали как-либо восприниматься. — Ах! Давай… Мх-а… С узлом?..       Ответ со стороны альфы последовал не сразу, можно было даже сказать, что он словно обдумывал это предложения, взвешивая все за и против, но на деле всеми силами пытался отказаться от этой идеи. А вдруг что-то произойдёт? Вернее, это будет иметь последствия? Вот только собственное тело всячески отказывалось воспринимать данные риски, а проталкивающийся у основания узел так и просился оказаться внутри. Тц, что он вообще творит?       Недовольно рыкнув, Фёдор вдруг поднял свой серьёзный взгляд на опьянённое лицо омеги, пока Чуя едва мог держаться на месте. Его запястья уже начинали краснеть из-за трения чокера, губы блестели в полумраке из-за сильно выделяющейся слюны, а взгляд и вовсе был затуманен — какая же это всё-таки прекрасная картина, на которую можно любоваться просто бесконечно.       При таком раскладе желание очень легко победило разум, так что мужчина мог лишь несдержанно продолжать двигаться, оставляя на бёдрах покрасневшие следы от пальцев, пока Накахара продолжал протяжно стонать. Внизу живота вдруг словно потяжелело, да и сам Чуя уже был похож на натянутую струну — они оба были уже на пределе, и спустя несколько точных ударов по простате омега наконец кончил, сжимая в себе чужой член. Фёдора долго ждать тоже не пришлось — едва он почувствовал узость, как желание поскорее вогнать узел возросло в разы; движения стали более скомканными, от одного лишь ощущения скорой разрядки, и всего через пару секунд альфа толкнулся последний раз, удовлетворённо кончая внутрь.       Дыхание было очень трудно восстановить, как и не повалиться после всего этого на омегу, устало устраиваясь на нём, а чужое сердцебиение было слышно настолько отчётливо, что Фёдор в какой-то момент посчитал его своим.       — Ну… Ф-ух, развяжешь меня? — на удивление, голос Чуи показался довольно весёлым, даже бодрым, хоть и с лёгкой хрипотцой после таких громких стонов. Если прислушаться в этой тишине, то за стенкой кто-то даже расслабленно выдохнул — похоже, они всё-таки кому-то помешали. Впрочем, никого это сейчас всё равно не волнует. Омега был полностью расслаблен, довольно прикрыв глаза, пока Фёдор спешно потянулся к его запястьям, отцепляя их от изголовья кровати, попутно перекатываясь на бок вместе с Чуей, дабы можно было нормально устроиться. С узлом, конечно, отдохнуть не получится, пока он не спадёт, но сам факт его нахождения внутри приносил какое-то эфемерное удовольствие.       Как только Накахара вновь получил свою свободу от оков собственного чокера, он слегка болезненно потёр запястья, тут же приобнимая Фёдора за шею — сейчас бы ему стоило побеспокоиться о том, как скрыть эти следы вместе с остальными укусами в районе ключиц, но опьянённое оргазмом и алкоголем сознание сейчас отказывалось в принципе вспоминать о наличии законного супруга, который вряд ли упустит шанс задать пару вопросов насчёт этого. И подобное даже нельзя списать на синяки или что-то вроде того, ведь на ключицах очень чётко были видны следы от клыков.       — К утру это наверняка пропадёт, — словно услышав чужие мысли вдруг выдал Достоевский, устало прикрыв глаза. Видимо, его возможные последствия от этой связи даже близко никак не тревожили, и альфа уже вовсю демонстрировал свою сонливость, расслабленно утыкаясь куда-то в макушку Накахары. От омеги всё ещё исходил какой-то незнакомый, металлический запах, явно принадлежащий не ему самому — аромат омег наоборот должен быть мягче и приятнее, дабы «завлекать» альф, пока те пахли не пойми чем и очень ярко выраженно, словно наоборот предупреждая о своём присутствии. Невольно скривив нос, рука Фёдора легла на чужую талию, мягко её оглаживая; хоть он и не мог сейчас оставить на Чуе метку, но можно ведь перебить чужой запах хотя бы своим присутствием?       — Надеюсь, — вяло отозвался Чуя, начиная тоже понемногу засыпать. Всю бодрость от возбуждения будто бы сняло рукой, так что теперь он мог лишь обессиленно пытаться втянуть в лёгкие побольше воздуха, дабы успокоить своё бешеное сердцебиение и попытаться собрать мысли в кучку. — Иначе нам двоим будет не сладко.       Фёдор уже не особо слушал, что там говорил Накахара, так как его бубнёж уже переходил на шёпот, и всё, что он сейчас мог — это согласиться с ним. Без разницы, что там сказал Накахара, хоть предложил повторить это, хоть завести ребёнка: в таком состоянии альфа был на всё согласен, лишь для галочки выдав:       — Spokojnoj nochi, kukolka.

* * *

      Утро встретило Фёдора довольно холодно. Под боком не оказалось чужого тёплого тела, а над ухом уже вовсю кто-то шуршал своей одеждой, явно собираясь второпях. Единственной приятной вещью были открытые шторы, так как альфа продолжал сонно валяться к окну спиной, и солнечные лучи приятно грели спину, но на этом все прелести заканчивались.       Достоевский с трудом разлепил глаза, нехотя перекатываясь на спину, но сразу же недовольно зажмурился из-за слепящего глаза солнца — теперь даже этот плюс перерос в минус — пока перед окном не встал Накахара, закрывая альфу своей тенью.       — Уже проснулся? — сухо поинтересовался омега. Весь его ночной радостный и даже заигрывающий тон словно выжигало это самое солнце, пока Чуя трепетно застёгивал каждую пуговичку на своей рубашке, явно ещё не приступая к нижнему белью. Его волосы были слегка влажными, что говорило о том, сколько он всего успел за это утро, например сходить в душ и привести себя в порядок, пока Фёдор продолжал мирно сопеть у него под носом. — «Пей сколько хочешь», говорил он, «ничего не будет» — в итоге пришлось просить у горничных таблетки от головы, — теперь Накахара явно фырчал не из злобы, а лишь цеплялся к словам, не выражая никакой враждебности. Что ж, это радовало.       — Я ведь тебе говорил, что нужно было выпить рассол, — на лице Фёдора вдруг появилась едва заметная ухмылка, когда глаза вдруг опустились ниже на чужие бёдра, которые едва скрывала помятая рубашка, ещё и задравшаяся в некоторых местах. — Ну или разбудил бы меня, у нас было бы больше времени на помощь друг другу.       — Я понятия не имею, что такое рассол, и «помогать» друг другу сейчас будет очень плохой идеей, — заметив на себе пристальный взгляд, Накахара ничуть не смутился, даже наоборот, дразняще повернулся к Фёдору спиной, ровно наклонившись куда-то под кровать, открывая чужому взору все свои прелести. Достоевский невольно сглотнул слюну, жадно испепеляя округлые формы ягодиц, пока на его лице царило максимальное равнодушие — если он сейчас даст заднюю и проявит хоть немного заинтересованности, то Чуя моментально зацепится за это и сразу же начнёт бить по больному. Все эти несколько секунд, пока омега старательно выискивал свои вещи на полу, для Фёдора казались вечностью, пока Накахара вдруг не выпрямился, с ухмылкой глянув на альфу через плечо. — Ты ведь говорил, что у тебя сегодня какие-то дела. Не хочешь поторопиться и начать собираться?       Достоевский с лёгким непониманием вскинул брови, пока его сознание переваривало все брошенные прошлым вечером фразы, а потом не опомнился — точно, вечером ведь у него намечалась встреча с будущим деловым партнёром, на каком-то там мероприятии. Вроде как это было что-то вроде вечера стихов, только для круга всяких богатеньких и заносчивых, где будут ещё и зачитывать различные произведения, показывать какие-то выставки и всё в таком духе. Точно. А ведь вчера он искренне пытался вникнуть в саму тему вечера, но в голове теперь не отложилось ничего дельного, кроме собственного бормотания на ломанном-японском.       — Я собирался встретиться кое с кем сегодня, — хрипло начал альфа, невзначай окинув взглядом тумбочку рядом с собой — вау, Чуя и ему приготовил завтрак в виде таблетки от головы и стакана воды, какая прелесть. — Знаешь все эти литературные вечера, где большинство переваривает всё это только после пары бокалов шампанского? Вот туда я и пойду.       — А я люблю такое, — пожал плечами Накахара, непринуждённо натягивая на себя полностью смятые брюки, вместе с этим немного звеня пряжкой от ремня. — Есть возможность хоть куда-то выбраться, знаешь ли. К тому же, когда люди проникаются своей работой, их будет интересно послушать, причём даже без алкоголя!       — Я не удивлён, что омегам подобное может понравиться, — хотя тут больше цепляла фраза «есть куда выбраться», словно бы Накахару держали на цепи как домашнего пса, вот только ночью этой цепи Фёдор не увидел. Пока в голове всё ещё очень медленно прокручивались шестерёнки, Достоевский не сразу осознал все плюсы этой возможности, пока его не осенило словно яблоком Ньютона по голове. — Послушай, Чуя, раз уж тебе такое нравится, может, сходишь со мной? Как бы я ни пытался, а вся эта тема с искусством меня не особо цепляет, и раз уж тебе подобное нравится, да ещё и ты сам бы хотел немного развеяться, почему бы тебе не поговорить обо всём этом со знающим человеком, пока я буду в нужные моменты вставлять свои пять копеек с нужными предложениями о сотрудничестве?       Чуя поднял на Фёдора свой самый удивлённый взгляд за всё это время, словно альфа сейчас затирал что-то про летающих свиней, но спустя пару секунд всё-таки мягко ему улыбнулся:       — А с чего ты взял, что я туда не иду, раз уж мне такое нравится? Я буду там со своим мужем, так что увы, но тебе придётся подыскать кого-то другого, либо же постараться вникнуть в эту атмосферу, — заметив лёгкое разочарование на чужом лице, Чуя пару секунд пожевал губу, а затем добавил. — Ну или я могу как-нибудь попробовать затеряться в толпе, а потом найти тебя, прикинувшись, будто бы мы просто старые знакомые, хотя возможно, твой деловой партнёр сам не особо любит что-то такое, а просто ищет людное, но очень безопасное место среди богачей, дабы ваши переговоры прошли без лишних ушей. По крайней мере, мой муж так обычно делает.       — Ого, — без какого-либо энтузиазма протянул Фёдор — говорить с омегой, который тебе нравится, о его фактическом партнёре сейчас ну никак не хотелось, так что лучше уж они будут просто молчать, чем упоминать его. Хотя… если подумать чуть шире (неужели мозги просыпаются?), чем больше он узнает о нём, тем быстрее можно будет избавиться от этого таинственного мужа, так что подобное может вылиться в огромный плюс. — Ты случайно не познакомишь меня со своим мужем?       — Ещё чего, — тон Накахары явно намекал на всю серьёзность и непреклонность его слов. Знакомить своего альфу с любовником — это чуть ли не прямой плевок в лицо! К тому же, никто не гарантирует безопасность этих двоих — Чуя, конечно, не был сторонником того, что двое альф когда-либо могли передраться за омегу, скорее, он был сторонником того, что «только дай повод, и они вцепятся друг в друга, даже если причиной будет лишнее моргание». Именно поэтому им и стоило держать дистанцию! — Без понятия, о чём ты сейчас думаешь, но выкинь это из головы, ясно? Никаких встреч и уж тем более намёков, что мы с тобой спали, мать твою! Иначе я лично оторву твою красивую голову.       Фёдор предпочёл устало прикрыть глаза, мило улыбнувшись — в такой ситуации лучше сыграть дурачка и ничего не говорить, чтобы потом не нарушить собственное слово, а с этим альфой он и сам как-нибудь пересечётся. Раз уж его запах сохранился на Чуе, то при личной встрече он будет куда ярче, и Фёдор точно его узнает сам.       Накахара пару секунд поморгал, глядя на альфу, как бы находясь в ожидании какого-то ответа, пока где-то на полу не зазвонил его телефон. Как же вовремя. И лишь бы это сейчас был не тот-чьё-имя-нельзя-называть-под-названием-муж. Глянув на имя, Чуя расслабленно выдохнул, ответив на звонок:       — Да, Ане-сан, простите, я скоро буду у вас и заберу Кенту, — хоть Фёдор и не мог слышать, о чём именно сейчас начался разговор — и кто такой Кента вообще? — но отдалённо до его ушей всё же начал доноситься расслабленный женский голос, будто бы эта самая девушка пыталась кого-то убаюкать. Не Накахару ли случаем? Хотя вероятнее было бы предположить, что это просто её особенность. — Нет, что вы, просто ночка выдалась сумбурной, вот и не мог долго собраться. М? Да, где-то минут через двадцать буду…       И пока Чуя продолжал весь этот диалог, Фёдор ещё какие-то время попилил таблетку взглядом, решившись наконец-то её выпить. Она нехотя протиснулась в горло, словно бы царапая его, а воды в стакане тут же начало не хватать, и альфа даже во время новых глотков непреклонно ощущал какую-то сухость во рту. Что же это? Обычно такие мелочи начинаются врезаться в сознание от безделия, вот и он даже близко не представлял теперь, чем себя следует занять. Вновь расположившись на кровати, укрывая только свою нижнюю часть тела, Достоевский всё так же старательно прислушивался к чужому звонку и лишь по завершению поинтересовался:       — Кента — это «второй груз»? — вряд ли речь сейчас шла о его муже, которого нужно от кого-то забрать, так что вероятнее всего было поставить на эту роль ребёнка. Сейчас дедукция подводила его как никогда, раз уж из-за всех тех важных крупиц информации так и не получалось собрать целостной картины. Видимо, стоит меньше пить, чтобы потом быстрее делать свои выводы.       — Нет, Кента — это мой сын, а не груз, — сухо отрезал Накахара. И вновь этот сухой тон… Фёдор, конечно, психологом не был, но те ассоциации, с которыми Чуя говорил о «сыне» казались немного серыми. Чаще всего он мог наблюдать за родителями, которые говорят о своих детях с нежностью или хоть какими-то эмоциями, а здесь ему словно в уши сыпали песок.       — Давай только честно: это дополнение к твоему первому грузу? — всё так же прямо интересовался Фёдор, хоть и прекрасно понимал, что это уже не его дело. Он встретил этого омегу всего меньше суток назад, они переспали, и теперь следовало бы забыть его — именно так подсказывал разум, пока в груди что-то странно трепетало, но подобное нельзя было назвать какой-то симпатией, скорее, он просто успел проникнуться к этому Чуе.       В ответ последовала тишина, словно бы Накахара успешно проигнорировал вопрос, делая вид, что очень занят, и сейчас только проверял свои вещи, попутно выходя за пределы номера, явно не желая больше зря сотрясать воздух. Что ж, так было даже лучше.

* * *

      В дверях вдруг послышался скрежет ключей, которому Осаму не стал уделять особого внимания, устало выпивая пустой кофе. Честно сказать, он не был любителем подобного горького пойла, предпочитая разбавлять его хотя бы с молоком, но от него сразу же захочется спать, а ему сейчас наоборот стоило хоть немного разодрать глаза.       Из коридора тут же начал доноситься шум одежды и два до боли знакомых голоса, один из который тут же начал приближаться к кухне:       — Пап! Пап, ты дома? — Кента на секунду замолчал, заглядывая по пути в спальню родителей, но там оказалась сплошная темень и пустота, так что детские шаги вновь затопали в сторону кухни. — Папа! — на лице ребёнка вдруг появилась радостная улыбка, пока он, даже не переодевшись, помчался к сидящему за столом альфе, обнимая его. Осаму натянуто ему улыбнулся — из-за усталости ему сложно было вообще не уснуть прямо тут, так что это был его максимум — и потрепал сына по голове. Тот явно был куда бодрее, уже во все глаза глядя на стол, а точнее на наличие там чего-то вкусного, но познал сплошное разочарование от одинокой кружки.       — Кента, хоть бы обувь снял! — послышался второй голос, тоже приближающийся к кухне. Это был Накахара, который вновь начал ворчать, но лишь для галочки — как говорил он сам: «Всё это воспитательный процесс, иначе мы его избалуем». Кента ещё больше стал жаться к отцу, видимо, не опасаясь выговора от родителя, а будто бы не желая его отпускать, что, собственно, было очень даже обосновано.       Эти двое не могли похвастаться хорошими отношениями или крепкой семьёй, как все остальные пары. Каждый имел какие-то свои проблемы из-за случайного стечения обстоятельств под названием брак. Всего около семи лет назад стоило им вдвоём напиться, увидеть в друг друге что-то притягательное, получить сцепку и не иметь возможности сделать аборт из-за чужого здоровья, как в ушах до сих пор играла эта отвратительная свадебная музыка и дальнейшие шесть лет семейной жизни.       Не сказать, что Осаму был сильно несчастен при таком раскладе, у него были совершенно другие приоритеты и амбиции: занять место исполнителя, а затем и босса, чему не особо способствовал весь этот брак и беременный омега. Но из всего можно выцепить и свои плюсы — Чуя был хорошим партнёром для него. Пока в мафии один из них «временно» отсутствовал, на второго легли абсолютно все их совместные обязанности, из-за чего Осаму был никаким, буквально засыпал где только мог, почти не ел, вместе с этим стараясь обеспечить два голодных рта. Жаль лишь, что с того времени мало что поменялось — оказалось, что занять место босса значит повесить на себя ещё больше обязанностей, и из-за всей этой загруженности он часто пропадал, причём не только в мафии, но и в барах, чтобы хоть немного забыться.       Вот только Чуе было в этой ситуации куда тяжелее. Дазай до сих пор отчётливо помнил тот момент, когда они узнали о беременности, и как Накахара тяжело это принимал, буквально проходя через все стадии (гнев он ощутил на себе отчётливее всего после удара в поджелудочную). И всё же Чуя бы не был Чуей, если бы не продолжил двигаться дальше, стиснув челюсть. Ему было трудно, Осаму действительно это понимал, видел, но не мог никак помочь. В тот момент они буквально стали чужими друг для друга, лишь изредка пересекаясь по вечерам дома, в перерывах между работой одного и посещениями врачей другого, но даже несмотря на всю свою неприязнь к этой ситуации, Накахара старался заботиться не только о себе, но и о новоиспечённом муже.       Принять метку для него было тоже непросто, ведь это буквально означало конец его свободной жизни всего из-за одной ошибки. Они с Дазаем никогда не сходились, их взгляды на одну и ту же ситуацию всегда отличались, разговоры нередко заканчивались руганью, а проблемы в совместной жизни только нарастали. И именно в этот момент появился Кента.       Нельзя сказать, что он их как-то сплотил — наоборот, проблем стало ещё больше, как и ругани даже из-за простых криков ребёнка, так как эти двое сами ещё были детьми. Бывало даже доходило до того, что Накахара планировал закончить всё это, и Осаму ему не особо препятствовал, но что-то в их жизни всё же переменилось. Непонятно, что именно послужило таким переломным моментом в их жизни, то ли сами выросли, то ли третье лицо смогло усадить их за стол переговоров — этот момент уже как-то успел пропасть из памяти Осаму — но они остыли. Обговорили все проблемы, сошлись на том, что никак не могут найти их решение и просто… Остыли? Да, это определение тут подходит больше всего.       Дазай до сих пор отчётливо помнил тот усталый взгляд Накахары, который чётко говорил: «Просто оставь меня, мать твою, и ничего больше не говори», на чём, собственно, весь их компромисс и закончился, в котором они и не особо пытались решить собственные проблемы и претензии относительно друг друга, а старались найти какие-то плюсы.       Правда, Чуя тогда по большей части молчал. Возможно, он просто не видел ничего хорошего в этих отношениях, а может просто было плохое настроение, но в тот момент его реакцию на происходящее можно было принять за смирение. Собственно, ему ничего другого и не оставалось — куда пойдёт омега с ребёнком на руках без какого-либо заработка и особых умений? Обратно в мафию? Это было уже просто невозможно.       Как только его «руководство» в организации сменил собственный муж, Накахара, пожалуй, не раз намекал (вернее, прямо говорил) о своём желании попасть обратно в организацию, как только Кента немного подрос. Нанять для него няню было им вполне по карману, вот только несмотря на все доводы он получил жёсткий отказ. Осаму бы просто этого не выдержал. Учитывая их сложившиеся отношения, было бы сложно разделять их на деловые и личные, уж тем более с таким как Накахара, которому будет абсолютно плевать, босс ты, муж или просто левый незнакомец с улицы.       Естественно, омегу такой расклад не особо устроил, но опять же, будто бы его кто-то спрашивал? Осаму в принципе не особо понимал всего этого недовольства, когда семья не бедствует, да и они с Чуей хоть иногда друг от друга отдыхают, так что лишь пожимал плечами, когда в него кидались недовольством.       — Пап! — недовольный детский голос прямо над ухом довольно резко вывел из собственного тумана мыслей, и Осаму перевёл на сына вопросительный взгляд. — Ты ведь сегодня будешь дома, так? Пойдём сегодня гулять? — внутри тут же начала плескаться целая буря из протестов, движимых собственной усталостью, но под надзором этих детских, чуть ли не умоляющих глаз в горле образовался ком, из-за которого невозможно было выдавить ни слова. Оставалось лишь поднять обессиленный взгляд на Чую, как бы намекая, чтобы он ему как-нибудь помог, как, впрочем, и делал это всегда, вот только Дазай моментально столкнулся с холодом.       Ему уже не раз приходилось слышать о том, как мало времени он уделяет собственному сыну, и что Накахаре кристаллически поебать на его усталость, ведь Кента вырастет и даже имя отца потом не вспомнит, как и хотя бы одно воспоминание, связанное с ним. Правда, Чуя не особо долго гнул свою линию, абсолютно всегда обрывая этот разговор своим: «Это твоё дело», как и сейчас. Устало вздохнув, омега потёр переносицу, натягивая на своё лицо улыбку, глядя на сына:       — Малыш, понимаешь, папа не может сегодня никуда пойти, так как он совсем недавно вернулся домой. Ему нужно отдохнуть, хорошо? Сам посмотри, он едва держится, а вечером у него снова работа, — Кента как-то недоверчиво осмотрел Дазай, успев подметить у того сильно выделяющиеся мешки под глазами, и вновь с сомнением перевёл взгляд на Чую:       — Я знаю, что вечером вы куда-то идёте, мне сказала тётя Озаки. Если днём мы не идём гулять, значит можно я пойду с вами вечером, эм… куда вы там собираетесь? — как можно жалостливее посмотрев на родителей, Кента делал больший акцент на Дазае, чем на Накахаре, которого подобными трюками уже было гораздо сложнее убедить.       Что-то внутри Осаму неприятно закололо, и он вновь потрепал мальчика по голове, усадив к себе на колени:       — Прости, но там, куда мы собираемся, я буду вынужден снова поработать, понимаешь? И Чуя тоже будет мне нужен, а ты ведь не хочешь оставаться один среди кучи незнакомых взрослых? — завидев, как лицо ребёнка тут же исказилось в огорчении, Дазай попытался его приободрить, состроив радостный голос. — Может, мою вину сможет загладить пицца на ужин, м? А потом мы купим с тобой всё, что пожелаешь, хорошо? И обязательно сходим как-нибудь погулять, — поймав на себе осуждающий взгляд Чуи, Осаму мысленно от него отмахнулся, сейчас ставя в свои приоритеты договор с ребёнком, а не чьи-то жалобы о том, какой он плохой отец. Да, может быть где-то и плохой, зато его сын ни в чём не нуждается, как и этот надоедливый омега, которому просто нечего делать, раз он так любит делиться своими наставлениями.       — Честно-честно? — вытянув перед отцом мизинчик, Кента с надеждой посмотрел на того, в ожидании очевидного ответа. Дазай ему никогда не отказывал — просто не умел, так что и сейчас, как обычно, он вытянул свой мизинец, заключая знакомый договор:       — Разве я могу тебе врать? Конечно обещаю, солнце. К слову, не хочешь сходить переодеться? — Осаму выразительно оглядел ветровку и уличную обувь, в которой мальчик спокойно шагал по всему дому, пока тот смущённо спрыгивал с его колен, вновь убегая внутрь коридора в свою комнату. — Кхм, столько ли нужно было усилий…? — усмехнулся Дазай, прекрасно понимая желание Накахары остаться сейчас наедине. Жаль лишь, что это будет длиться не очень долго, так что им стоило бы немного ускорить разговор. — Где ты сегодня был? — прямо поинтересовался Осаму, отпивая остатки холодного месива под названием кофе. Теперь его тон уже не был таким ласковым, как при разговоре с сыном, но и на грубость он переходить не смел, стараясь сохранять какую-то нейтральность.       — Твои капо уже не справляются со своей работой и не могут доложить о том, где я пропадаю? Какая досада, — с наигранным разочарованием покачал головой Накахара, отворачиваясь куда-то к холодильнику. Сейчас ему стоило подумать о том, чем накормить двоих альф, если Дазай, конечно, ещё не насытился кофе, ну а Кента… Вряд ли он сейчас захочет чего-то сытного, раз уже изволил желание погулять. Наверное, обычные хлопья вполне сойдут?       — Знаешь, им было бы куда проще заботиться о твоей безопасности, не води ты их лишний раз за нос. К тому же, твои бывшие навыки мафиози больше тебе никогда не пригодятся, так зачем лишний раз ворошить прошлое? — с каждым словом Дазай будто бы обволакивал чужое сознание, сначала начиная говорить совершенно на отстранённую тему, а затем медленно начинал вытягивать всю нужную ему информацию. Чуя с подобными привычками своего мужа был очень хорошо знаком, так что предпочёл ответить на подобное молчание. Всё же как бы хорошо он ни знал Осаму, а все равно периодически вёлся на его уловки, о чём потом очень жалел.       Видимо, сразу же осознав, что Накахара спешно пытается выйти из этой игры, альфа поднялся на ноги и очень тихо, словно хищник начинал подкрадываться к своей жертве, приблизился к Чуе со спины, прижимаясь практически вплотную. Нос тут же уловил знакомые запахи, как собственные, впитавшиеся со временем, так и принадлежащие самому Накахаре, вот только… было это как-то странно. Словно бы омега вылил на себя целый флакон шампуня, а к нему ещё добавил усилитель собственного запаха. Лаванда с персиком, конечно, неплохо сочетались, но было ощущение, что тут явно переборщили.       — Завтракать будешь? — невзначай поинтересовался Чуя, приподнявшись на носки, дабы дотянуться до полки с хлопьями. Подметив чужую затруднённость, Осаму вытянул руку вверх, взяв упаковку, и передал её омеге. — Спасибо.       — Я уже завтракал, не беспокойся, — всё-таки он не был беспомощным ребёнком, который всегда ожидал своего папу, чтобы тот покормил его с ложечки, да и финансы очень даже позволяли питаться заказной пищей буквально каждый день, так что Чуя очень редко удостаивался чести готовить на всех. — И ты всё-таки не ответил на мой вопрос: где ты был?       — Если я тебе скажу, то завтра же там окажутся твои люди, не так ли? — получив в ответ очень многозначительное молчание, Накахара лишь хмыкнул. — Как и ожидалось. Забудь, Дазай, где я был — не твоё дело, к тому же, — омега вдруг развернулся, хоть и был практически прижат к этой столешнице, и поднял голову, глядя прямо мужу в глаза. Это было довольно редкое зрелище — застать Дазая без его привычных для всех повязок особенно на лице — которого удостаивались лишь двое людей, один из которых стоял прямо тут, а второй всё ещё был у себя в комнате. — Я думал, что у тебя нет сил на то, чтобы стоять сейчас здесь, раз уж ты настолько устал, что не можешь погулять с собственным сыном, разве нет?       Ну вот, вся эта провокация была лишней, хоть и альфа слышал подобное далеко не в первый раз. Руки плавно легли на чужую талию, заползая пальцами под измятую рубашку (и это тоже вызывало много вопросов, ведь Накахара ходил чуть ли не вылизанный, всегда следил за внешним видом и уж точно никогда не надел бы что-то подобное), мягко оглаживая позвоночник, пока Чуя расслабленно млел чуть ли не на глазах. Удивительно, что иногда им приходилось чуть ли не из крайности в крайность прыгать, ведь омега очень любил подобные нежности, но лишь в самом начале, после чего буквально становился инициатором ужесточения их секса.       — Поверь, малыш, я интересуюсь лишь из своего беспокойства, ведь эти красные полосы у тебя явно появились не от простых посиделок в баре, — Осаму вдруг резко переменился в лице, схватив чужое запястье, грубо приподнимая его. Это было похоже на след от ремня, причём он точно не был какой-то случайностью, раз находился на обоих запястьях. Наклонившись к уху омеги, Дазай понизил голос, будучи чуть ли не на грани рыка, пока свободная рука продолжала с нежностью поглаживать спину Чуи, создавая некий контраст. — Так что, расскажешь, чей запах ты пытаешься скрыть?       — Какие иногда глупости ты выдаёшь от недосыпа, — вдруг улыбнулся Накахара, ни секунды не колеблясь. Да, Осаму не был идиотом, причём это мягко сказано, раз он даже в таком уставшем состоянии распознал тщательно скрытый подвох, но к его разочарованию Чуя тоже не являлся хрупким сопляком, который от подобного тона сразу же разревётся и начнёт выдавать себя с потрохами. Увы, но когда ты являешься бывшим мафиози и нынешним супругом их босса, падать в грязь лицом ну никак нельзя. Высвободив свою руку из чужой хватки, омега мягко погладил мужа по щеке, стараясь не обращать внимание на лёгкую, утреннюю щетину, поцеловав того в уголок губ. — Но насчёт бара ты и вправду угадал. Сам ведь знаешь, что там бывает — проходил конкурс, кто сможет завязать себе руки подручными средствами, а в голову пришёл только чокер, понимаешь? К тому же я, — ненадолго прервавшись, Чуя пошарился в карманах, вытаскивая оттуда что-то маленькое, а затем звонко ударил по холодильнику, прицепив на него это «что-то». — Выиграл нам магнитик. Ещё вопросы?       Ненадолго воцарилась тишина, словно бы кто-то умер, пока Осаму продолжал испепелять своим уставшим и недовольным взглядом мужа, который выглядел очень даже непринуждённо, терпеливо отбиваясь от всех нападок. Неужели Дазай и вправду параноит просто так? В голове уже начала созревать мысль попросить Накахару расстегнуть рубашку, но этому препятствовали две причины — первое: если он окажется неправ, что вполне возможно, так как из-за усталости мозги просто не могли полностью оценить ситуацию, то вероятно получит за свои лишние подозрения, не ссору так пощёчину; ну а второе: в коридоре уже слышалось чужое топанье, и всего спустя пару секунд в дверном проёме появился довольный Кента, захвативший из комнаты свою любимую игрушку — плюшевого динозавра.       — Милый, ты как раз вовремя, будешь хлопья? — спешно поинтересовался Чуя, отпихивая от себя недовольного альфу, успев лишь тихо шепнуть ему, — Вали уже спать.       И вправду, Осаму бы на самом деле не мешало выспаться перед их походом… куда-то там. Неудивительно, что это успело вылететь из головы, так как место назначал Накахара, который и был инициатором всего этого, ведь ему же хочется проводить хоть немного времени со своим мужем помимо завтрака, ужина и сна, а Дазай просто совмещает приятное с полезным, вернее только полезное с каким-то скучным вечером, на котором просто нечего делать без алкоголя.       — Ладно, не скучайте, — коротко чмокнув мужа в макушку, а затем и сына, Осаму ненадолго задержался, с многозначительной ухмылкой глядя на последнего. — Только в этот раз, надеюсь, по мне никто не будет прыгать, проверяя, сплю ли я или притворяюсь, хорошо?       Кента смущённо улыбнулся, тут же закивав головой:       — Прости, пап, спокойной но- ой, дня.

* * *

      Переполненный зал, шумные разговоры, чьи-то возгласы прямо над ухом — всё это сбивало с собственных мыслей, чего искренне опасался Достоевский. Разбавленное в бокале вино тоже не особо спасало, да и некоторые косые взгляды его слегка напрягали. Не сказать, что ему было до этого какое-то дело, однако было не очень удобно выискивать нужного для себя человека, чтобы как можно быстрее провести переговоры и наконец-то свалить с этого нудного вечера. На сцене уже давно начали мелькать некоторые лица, которым от силы уделялась секунда внимания, пока люди с большим интересом наблюдали за всякими инсталляциями посреди зала или картины. Видимо, алкоголь настолько туманил их разум, что вникать в саму суть происходящей на фоне поэзии просто не хватало сил.       Позади вдруг послышались чьи-то шаги, заставившие Фёдора оглянуться назад, и к своему облегчению он сразу же завидел знакомое лицо:       — Дазай-сан, рад, что вы наконец-то пришли, — альфы коротко кивнули друг другу, пожав руки, и одновременно сделали несколько шагов от толпы, словно бы не желая никак вникать в происходящее.       — Простите за задержку, мой супруг всё никак не мог собраться, — Фёдор слегка удивлённо приподнял брови, явно не ожидав, что у такого человека мог кто-то быть. Вернее, это очевидно, что босс мафии не лысого гоняет, вот только отношения такого плана могли быть чреваты последствиями. Впрочем, это не его дело, и он лишь понимающе кивнул в качестве ответа. — Так бы я в жизни не заявился на подобное мероприятие — слишком скучно, но нужно ведь хоть куда-нибудь выбираться и идти на такие жертвы, чтобы порадовать своего омегу. Благо, сейчас он отошёл за вином, так что этот вечер обещает быть… терпимым.       Ох! Неужели Бог его услышал и решил послать свою милость? Потому что услышать подобное было даже приятнее, чем вчерашние стоны Чуи. Хотя нет… Возможно стоны всё же были лучше.       — Я, честно говоря, тоже не назвал бы себя любителем современного искусства. Белые стихи мне точно не по вкусу, и я даже думал взять одного знакомого омегу сегодня с собой, чтобы он хоть немного разбавлял моё молчание своими знаниями — жаль, тот отказал — но теперь мне значительно легче, — Фёдор позволил себе расслабленно прикрыть глаза, пока Осаму изучающе пробегался по нему взглядом. Конечно, стоит ведь оценить человека, с которым ты заключаешь хоть и временную, но договорённость по предоставлении торговых путей. Конечно, за это Крысы будут отдавать определённый процент от полученной суммы, но всё же мафия не так сильно нуждалась в прибыли, как в спокойном ведении дел без каких-либо уловок или подставных лиц.       Фёдор явно не оставлял о себе впечатление того человека, который стал бы идти на необдуманную авантюру, таково было не личное суждение, а скорее интуиция. Её ведь тоже нельзя было игнорировать при взвешивании каких-либо решений, всё же, это не раз спасало, но внутри Осаму все равно чувствовал какой-то непонятный подвох, исходящий от этого альфы, так что не особо торопился переходить к делам.       — Можете так не беспокоиться, я и сам не очень разбираюсь во всём этом, но будет славно, если мой муж подобного не услышит, — очевидно, Накахара расстроится, что на его интересы так жёстко кладут, но увы, Осаму и так выкурил по дороге несколько сигарет подряд, лишь бы скрыть свою неприязнь к подобному времяпровождению. И что Чуя вообще нашёл интересного в этом всём? — Ох, вот, к слову, и он, — Осаму кивнул куда-то в толпу, среди которой Фёдор нашёл ярко-рыжую макушку, игнорируя очень знакомое лицо. Так, Чуя и вправду не соврал, что будет на этом мероприятии, и это очень хорошо, но сейчас ему нужно было найти так называемого супруга Дазая, а не-       Стоп.       Присмотревшись получше к Накахаре, Фёдор заметил, что тот направляется точно к ним, смотрит точно на них, а в руках у него два бокала вина. Ну это же ведь просто совпадение, так? Позади больше не было никого, кто мог идти в их сторону, и от складывающегося в голове пазла стало как-то не по себе.       — Добрый вечер, — притихшим голосом поздоровался Чуя, протягивая один бокал Дазаю, который тут же поспешил обнять своего омегу за талию, прижимая ближе, словно держал в руках что-то очень ценное. Впрочем, Накахару и вправду можно было назвать ценностью, ведь на фоне кого-либо этот омега выделялся абсолютно всем, начиная от ровной походки и заканчивая его внешностью или голосом. Хотя вряд ли тут получится как-либо закончить, потому что в голове нарастала целая масса пунктов, которые можно было бы упомянуть.       — Фёдор, это мой супруг, про которого я говорил, Чуя, — Дазай горделиво ухмыльнулся, завидев чужой взгляд на своём омеге, и словно бы в попытке подразнить опустил руку чуть ниже. Ох, знал бы сейчас этот альфа, какие же отрывки прошлой ночи тут же возникали в голове Достоевского, то не стал бы так дразниться. Этот лакомый кусочек он уже отведал, и даже при таком раскладе, всё ещё не планировал сдавать своих позиций и желаний — перекрыть эту мозолящую метку на шее омеги своей.       — Ох, видимо, ваш муж ещё не успел обмолвиться, но нам с ним вчера доводилось видеться, — тут же кивнул Фёдор, довольно ухмыльнувшись. Прожигающий его взгляд Чуи он почувствовал почти моментально, но старался сейчас не обращать на это внимание — куда интереснее было видеть то, как меняются эмоции на лице Дазая, и как он уже мысленно хочет задать пару вопросов самому Накахаре, но лишь из приличия сдерживается, ожидая каких-нибудь пояснений от Фёдора. — Вчера мы пересеклись в баре, где ваш муж, м-м… был чуть ли не звездой этого вечера. По крайней мере для меня, — Фёдор с улыбкой посмотрел на Накахару, который одним лишь взглядом умолял его быть благоразумнее. Но Достоевский и не планировал открывать все карты его мужу прямо сейчас. Хотя бы пока ему вновь не удастся поговорить с омегой наедине. — Вчера мы просто беседовали, и Чуя-сан как раз рассказывал мне про этот вечер — про него я как раз и говорил, как про знающего омегу — но не более. Даже обидно, что это оказался ваш муж, — последнее Фёдор сказал с каплей грусти в голосе, без какой-либо иронии. Впрочем, вряд ли теперь это долго продлится.       — Кхм, да мы просто болтали и всё тут. Я предполагал, что мне больше не удастся вас встретить, — под пристальным взглядом карих глаз Накахара старался не выдавать своего внутреннего волнения, расслабленно облокачиваясь на Дазая, как бы стараясь унять его подозрения. Надо же им было так вляпаться, а? Чтобы из всех красивых альф ему попался именно тот, с кем собственный муж планирует заключать сделку? Это просто ужасно! — Ладно, я не думаю, что нам стоит сейчас это обсуждать. Не хотите подойти ближе к сцене? Мне отсюда ничего не слышно.       Фёдор уже мысленно был готов к тому, чтобы начать абстрагироваться от чтения кем-то из гостей их стихов, так как ему это было абсолютно неинтересно, но ради Чуи можно было бы и потерпеть, пока Дазай вдруг не прервал его мысли:       — Иди, если хочешь, а нам сейчас не до этого, — эти слова были произнесены с максимальным безразличием, а вместе с этим рука было убрана с бедра омеги, как бы намекая, что его никто не держит. От подобного Фёдор оказался в тупике, озадаченно посмотрев на Накахару — нет, он, конечно, как раз и хотел остаться, но ведь Дазай сам упоминал, что не хочет расстраивать своего супруга — или его мнение вдруг изменилось из-за того, что тот выпивает с другими альфами в барах? — Чуя же, в свою очередь, к подобному словно был подготовлен, устало посмотрев на мужа:       — Осаму, прошу, не веди себя как ребёнок, — сейчас это и вправду выглядело как детская обида; впрочем, Дазай очень хорошо умел держать лицо, показывая всё своё безразличие к чужим словам. — Неужели ты правда планируешь проводить встречи со своими деловыми партнёрами, когда я зову тебя просто выбраться из дома и побыть где-то вместе? Мы ведь почти никуда не ходим, и даже при этом тебе сложно уделить мне грёбанные полчаса?       В подобном контексте, всё и вправду звучало так, словно бы Дазай был сущим демоном, который присвоил себе красивого омегу и держал его просто на цепи, вот только в голове сразу же контрастировала недавняя измена этого самого омеги. Впрочем, всё имеет причинно-следственную связь, как измены, так и равнодушие, поэтому Фёдор уже не так удивлялся поведению этих двоих, терпеливо оценивая ситуацию.       — Чуя, я не собираюсь сейчас выяснять наши отношения, ты понял? Я ведь уже говорил тебе, что мне подобное неинтересно, и если бы ты действительно хотел провести со мной время, то учёл бы это, — ага, лучшая защита, это нападение — Достоевский без какого-либо труда распознал этот приём, немо глядя на омегу, которому будто бы просто нечем было отбиваться. Этот спор напоминал знакомую игру в дурака, в которой победа по большей части состоит из удачи и небольшими знаниями о самой игре; здесь же была наглядная картина того, как Накахаре не повезло с картами, и вместо козырей ему достались сплошные шестёрки да семёрки, которыми толком-то не отобьёшься.       Молчание ненадолго затянулось, словно бы Чуя собирался что-то сказать, но спустя долгие секунды просто развернулся, уходя куда-то в толпу. На его лице не было заметно какой-то печали, скорее лишь лёгкое разочарование от этого разговора, словно бы он потерял весь интерес находиться тут и просто думал о том, как побыстрее уйти. Сейчас Фёдор мог лишь мысленно ему посочувствовать, но чтобы не усугубить ситуацию, альфа должен был засунуть свой интерес и беспокойство по отношению к Накахаре глубоко в задницу, стиснув зубы и продолжив разговор.       — Разве вы не хотели его порадовать? — невзначай поинтересовался Достоевский, делая несколько коротких глотков вина. В бокале его почти не осталось, так что было бы хорошо выловить где-нибудь официанта и попросить принести ещё алкоголя.       — Хотел, пока он не изменил мне, — пожал плечами Осаму, словно бы говорил о какой-то обыденности. Фёдор на секунду завис, растерянно посмотрев на собеседника, как бы убеждаясь, что слух его не подвёл, и к собственному удивлению завидел на его лице ухмылку. — Неужто ты думал, что я настолько идиот, Достоевский?       — Спасибо, что выговорил фамилию чётко, — кивнул Фёдор, чуть приподнимая одну бровь. — Интересно только, как ты узнал? Чуя всё утро пытался скрыть мой запах, как бы я ему ни мешал, — последнее альфа сказал чуть медленнее, будто бы с наслаждением — для Осаму, который внутри уже был готов метать молнии и желательно в стоящего рядом альфу, это не осталось незамеченным, но в лице он никак не поменялся.       — Да, Чуя и вправду знает меня слишком хорошо, что уже умеет скрывать то, что мне знать не следует, однако вы оба явно не учли возможность этой встречи, — ненадолго прервавшись, на первый глоток вина, Осаму пару секунд подержал его во рту, будто бы пытаясь понять вкус, и лишь затем проглотил алкоголь, не чувствуя абсолютно ничего. Уж после абсента обычное вино его вряд ли возьмёт всего с первого глотка. — Хотя должен подметить, что ты держался очень хорошо, вот только Чуя слишком плохо скрывает свои эмоции, и лишь по одному взгляду на тебя стало всё понятно. Ну а уж когда ты сам начал рассказывать мне о вашей встрече… Надеюсь, ты в курсе, как избавляются от крыс?       — Ого, босс мафии снизошёл до того, чтобы лично кидаться в меня угрозами? — альфы одновременно ухмыльнулись, мысленно уже вовсю продумывая смерти друг друга — вряд ли после такого им удастся разойтись как-то мирно, так что отсутствие Накахары сейчас было очень на руку. — Всё равно тебе стоит винить не меня в произошедшем и тем более не Чую. Взять, к примеру, эту ситуацию: неужели помешала гордость уделить внимание собственному омеге? Могу предположить, что это далеко не в первый раз.       — И я не собирался обвинять Чую в произошедшем — он всего лишь глупый омега, который запутался в себе, то же я могу сказать и про самого себя, вот только не помойной крысе учить меня тому, как стоит налаживать личные отношения, — с каждым словом тон Дазая приобретал какие-то свои краски: одновременно это было похоже и на озлобленность, и на разочарование, и на печаль, но и не имело ничего с этим общего. Его слова будто бы были… пусты? Возможно, сейчас он пытался убедить в этом лишь самого себя, но никак не Достоевского.       — Вот значит как, — сухо заключил Фёдор, допивая наконец-то остатки вина. — Меня радует, что ты не собираешься отыгрываться потом на Чуе, хотя в любом случае этот омега уже явно не твой, — поймав на себе недовольный взгляд, альфа ощутил всю открытую неприязнь, на которую Дазай только был способен. Да, Достоевский сейчас буквально играл с огнём, но с чего бы ему бояться этого огня, когда грозной была только внешняя оболочка, а не тлеющие угольки, что за ней скрывались? — Если ты ещё не увидел очевидного, то Чуя просто устал от тебя и ищет для себя хоть какую-то отдушину и внимание, чтобы не зачахнуть рядом с тобой. Хотя, учитывая, что ты «не идиот», как я раньше полагал, то наверняка и сам это видишь, просто прикидываешься слепым, никак не исправляя эту ситуацию. И вот настал тот момент, когда тебе просто нечего исправлять.       Обронив свои последние слова, будто бы для Достоевского это было что-то незначительное, он внимательно окинул взглядом присутствующих, в попытке разглядеть вновь ярко-рыжую макушку Накахары — и ему довольно быстро удалось это сделать, вот только внутри что-то неприятно закололо от вида омеги, который уже не наслаждался этим вечером, а одиноко стоял где-то в стороне, задумчиво допивая вино. Неужели его настолько сильно задело то, что Осаму не стал разделять его интересы?       Решив, что разговор теперь закончен, Фёдор оставил пустой бокал на столе с закусками, решив составить Чуе хоть какую-то компанию на сегодняшнем мероприятии. Хоть он в этом ничего и не понимал, но мог ведь просто послушать омегу и сделать заинтересованный вид, чтобы не расстраивать его, так? Вот только едва Фёдор приблизился к нему, как тут же опять получил недовольный взгляд, но уже от голубых глаз.       — Почему ты не у сцены? Я думал, ты уже вовсю восхищаешься современными стихами, пока мы с Дазаем строим из себя умных альф и пытаемся завязать нормальный диалог, — Фёдор встал рядом с омегой чуть ли не вплотную, с интересом заглядывая в его глаза, пока тот выглядел очень уставшим.       — Я хотел провести это время с мужем, знаешь ли, и без всяких третьих альф, которые завуалированно рассказывают ему о том, как мы вчера трахались, — недовольно отозвался Чуя, опустив взгляд на свой бокал. Для Фёдора слышать подобное было слегка неприятно, но никаких истерик по этому поводу, в отличие от Дазая, он устраивать не планирует.       — Странно, утром мне показалось, что ты не особо спешишь домой, или это только показалось? — этот разговор явно складывался не самым удачным образом, да и в голосе альфы очевидно проскакивали нотки ревности — хотя с чего бы ему ревновать фактически чужого омегу? В ответ Чуя смог лишь устало вздохнув, прикрыв глаза, и только спустя долгие секунды произнёс:       — Не показалось. Мы с Осаму явно не подходим друг другу, я это понимаю, он, наверное, тоже. Возможно, сложись наши отношения чуть позже, всё было бы хорошо, но сейчас… Мы просто отыгрываем свои роли для нашего сына, понимаешь? Я родил и вышел замуж слишком рано, как и Дазай повесил на свою шею нашу семью слишком рано, так что я не виню его за подобное, но и хотелось бы, чтобы отношения могли хоть немного наладиться. Просто твои слова сегодня были лишними.       — Прости, я не хотел тебя расстраивать, — перехватив чужую руку, Фёдор аккуратно преподнёс её к своим губам, с нежностью поцеловав костяшки пальцев. Даже сейчас, несмотря на свою лёгкую неприязнь к Достоевскому, Чуя всё ещё оставался самым великолепным в его глазах, и видеть его разочарованное лицо было даже в какой-то степени больно.       Чуя терпеливо выждал паузу, высвобождая свою руку, и опасливо покосился в ту сторону, где совсем недавно находился Дазай — как и ожидалось, тот уже успел куда-то уйти, возможно даже уехать домой, но даже несмотря на это обжиматься с кем-то другим прямо здесь явно не стоило, хотя бы из элементарного приличия.       — Всё в порядке, мои личные проблемы тебя никак не касаются, согласен? Я сам разберусь потом в этом, но ты, пожалуйста, больше не вмешивайся в это, хорошо? — Фёдор чуть прищурил глаза, наблюдая за всем спектром эмоций Чуи, и очень нехотя кивнул. Раз уж омега отдал предпочтение несчастливому браку, альфа ведь не может продолжать упёрто настаивать на себе? Это было бы очень глупо с его стороны.       — Что ж, если ты так решил… не хочешь всё же завершить этот вечер у сцены, а не в тёмном углу, где даже поболтать не с кем? Я бы с удовольствием послушал твоё мнение об этих выступающих — обещаю, потом мы спокойно разойдёмся. Вряд ли твой муж ещё захочет обсуждать со мной сделку, впрочем, как и я теперь не горю желанием взаимодействовать с ним, — отступив на пару шагов, альфа пропустил Накахару вперёд, подметив, как тот явно приободрился. Приятно было, что хоть кто-то его за сегодня услышал и всё ещё пытается как-то порадовать, несмотря на такой грубый отказ в дальнейших отношениях.       — Я только рад, хотя вряд ли японские стихи придутся по душе на твой вкус. Скажем… когда я только учил французский, их поэзия звучала для меня как что-то бесформенное, и лишь со временем я начал привыкать, подставляя вместе с этим ассоциативный ряд.       — Ого, так вы у нас ещё и полиглот? По степи огромной// Простирая взгляд,// Веет грустью томной// Тающий закат, — сделав акцент на последних строчках, Фёдор подметил для себя лёгкую ухмылку на чужом лице — видимо, Чуя понял его метафору, либо же просто вспомнил для себя знакомые строчки.       — На самом деле я предпочитаю Рэмбо, а не Верлена, — довольно выдал Накахара, пока Фёдор усердно копал в своих воспоминаниях, пытаясь вспомнить, кто вообще эти люди. Ему не была так интересна вся эта поэзия — он отдавал большее предпочтение психологическим романам, но всё же иногда пробегался по коротким четверостишиям, дабы немного натренировать знания о новом языке.       — Например? — всё-таки выдал он, не припоминая для себя ни одного стиха Рэмбо (он всё ещё был удивлён, что это вообще разные люди).       — В семнадцать лет серьёзность не к лицу…

Июнь! Семнадцать лет! Цветущих веток сок -- Шампанское, чей хмель пьянит ваш разум праздный, А на губах у вас, как маленький зверек, Трепещет поцелуй, и ваша речь бессвязна. В плену робинзонад безумная душа… Но вот мадмуазель, что кажется всех краше, Под бледным фонарем проходит не спеша, И тенью движется за ней ее папаша. Она находит вас наивным и тотчас От вас отводит взгляд и несколько картинно Прочь удаляется, а на устах у вас Нераспустившаяся вянет каватина. Вы страстно влюблены. Уж август за окном. Она над вашими сонетами хохочет. Друзья от вас ушли. Вам грустно, А потом Она своим письмом вас осчастливить хочет. В тот вечер… вы в кафе идете, яркий свет Там ожидает вас, и кружки, и бокалы… Серьезность не к лицу, когда семнадцать лет И липы созерцать пора для вас настала.

      Фёдор даже не успел заметить наступившее молчание, всё ещё мысленно прокручивая строки этого стихотворения в своей голове, пока Накахара воодушевлённо смотрел на него, ожидая какой-нибудь реакции. Да уж, всё это звучало очень приятно на слуху, к тому же Чуя учтиво вёл рассказ на родном для стиха французском, а не на привычном для себя японском.       — Тебя очень приятно слушать, — наконец обронил Фёдор. Те люди, что продолжали сменять друг друга на сцене теперь его абсолютно не интересовали — ему не нравилась поэзия, ему нравилось то, что это нравилось Чуе, ведь омега буквально вложил все свои силы в то, чтобы зачитать выученные наизусть строки настолько выразительно и чувственно, что даже Достоевский не мог оставаться равнодушным к этому. Слушать Накахару он уж точно был готов ещё долго, жаль лишь, что это не представится ему возможным, и на сегодняшнем вечере их общение, вероятно, закончится. — Не хочешь прочитать какой-нибудь стих для всех? Я уверен, многие оценят, даже твой мудакомуж, если он ещё не свалил не пойми куда.       На лице омеги вновь появилась улыбка, которую он пытался как можно быстрее скрыть — в чём-то Фёдор был прав, Дазай предпочёл вновь уйти от проблемы и от него, никак её не прорабатывая, в то время как совершенно незнакомый и можно сказать чужой альфа заботливо пытается отвлечь его и даже вникнуть в поэзию, хотя только утром твердил, что ему подобное не интересно.       — Я думал об этом чуть ранее, но весь настрой совсем пропал. Хотя мне было приятно прочитать этот стих тебе, — находиться с Фёдором в принципе было очень комфортно, даже несмотря на всю их схожесть с Дазаем. Оба были умны, и от обоих исходила пугающая аура (видимо, она достаётся каждому лидеру преступной организации в принципе), но в отличие от собственного мужа, Достоевский его просто слушал. От самого осознания этого было очень приятно, ведь это было именно тем, чего Накахаре сейчас так не хватало.       — Чуя! — как и всё хорошее, их короткому уединению тоже настал конец. Фёдор устало закатил глаза, услышав знакомый и уже начинающий раздражать голос, пока внутри вновь заплескалось желание взять пистолет, всадить пулю в голову недомужа омеги и продолжить разговаривать с ним о высоком, о поэзии, да о чём угодно, только чтобы одним! — Ты всё ещё здесь? — по такому вопросу можно было подумать, что Дазай выражал какое-то недовольство, что, собственно, и происходило, вот только для омеги этот гений решил состроить обеспокоенный тон.       — А где мне ещё быть? Сам сказал, что не собираешься со мной проводить время, вот я и провожу его без тебя, — фыркнул Накахара, решив даже не поворачиваться к Осаму лицом, продолжая упорно смотреть на сцену, но без какого-либо интереса к происходящему на ней.       Фёдор перекинулся с альфой враждебными взглядами, пока тот не сдвинулся с места, осторожно приближаясь к омеге со спины. Едва Дазай вновь коснулся Чуи, внутри Достоевского тут же заорала сирена, а спящий внутри зверь, так и желающий разорвать Осаму на кусочки, тут же начал рвать и метать, будто бы отыгрываясь на самом Фёдоре, пока тот не давал ему волю и внешне оставался невозмутим и даже холоден к этой картине. С каким же тяжёлым трудом ему сейчас это давалось…       — Я перегнул палку, — тихо произнёс Дазай, начиная шептать прямо на ухо, попутно обнимая супруга со спины. Не сказать, что Чуя был настроен к нему как-то враждебно — они всегда могли начать полоскать друг друга, даже без повода, так что каждый уже относился к чему-то подобному, как к обыденности, словно им до сих пор было по семнадцать лет, когда оскорбления друг друга чуть ли не заменяли родные имена. — Мне и вправду стоит проводить с тобой больше времени, а не думать о том, как потратить каждую свободную минуту на работу.       — Я рад, что ты это сказ-       Едва Чуя успел расслабленно накрыть чужие руки своими и начать думать об их примирении, как его прервал чей-то надрывный крик — по всей видимости женский. Все присутствующие тут же расступились с середины, где сейчас надрывно кричала бета, держась за голову и топча осколки от бокала под ногами. Это были очень болезненные крики, пока девушка металась, словно пытаясь унять боль, пока её взгляд вдруг не зацепился за Накахару.       Чуя даже не осознал этого, лишь успев моргнуть, как Дазай тут же завёл его себе за спину, опасливо поглядывая и на эту особу, и на Фёдора (а он-то какую опасность мог представлять?).       — Ты! Это всё ты! — вдруг закричала бета, приподнимая своё платье и спешно вышагивая в их сторону. Непонятно, к кому именно она обращалась и что вообще собиралась делать, но по одному лишь выражению её лица было видно — точно ничего хорошего.       Накахара испуганно потянул Осаму назад, пока тот застыл, словно каменная статуя, либо собираясь узнать на собственном опыте, что нужно этой ненормальной, либо просто потеряв связь с реальностью, но точно не собираясь вникать в намёки своего супруга уйти куда подальше, чтобы не попасть под чужую горячую руку. И пока девушка продолжала идти к ним, точнее даже хромать, держась за свою голову и крича непонятно кому обращённое «ты», её ноги вдруг запнулись друг о дружку, а высокий каблук только усугубил ситуацию, и она спешно начала цепляться за то, что было для неё ближе всего — огромную инсталляцию пера. Не успев даже осознать произошедшее, Накахара вновь услышал чей-то крик, но уже среди других гостей, пока прямо на них падало это огромное бронзовое перо. Омега застыл на месте, чувствуя лишь, как его пытались отпихнуть сразу с двух сторон, и пришёл в себя лишь услышав грохот самого пера.       Чуя не успел переварить всё случившееся — картинки просто сменялись друг за другом, пока он не понимал даже того, как всё это началось. Рядом с ним вдруг послышалось болезненное шипение, и едва в голове перестал прокручиваться белый шум, как он наконец-то обратил внимание на лежащего рядом Фёдора, который пытался приподнять инсталляцию, чтобы высвободить зажатую под ней ногу. Несколько прутьев от этого пера, как оказалось, были изогнуты от падения на пол и уходили куда-то под одежду, как видно, разрывая её, пока на этих же самых местах начинала выступать кровь.       Тут же опустившись на колени, омега обеспокоенно прошёлся взглядом по этой самой инсталляции, перехватив наконец-то руку Фёдора, который беспомощно пытался выбраться, лишь надрывая собственные раны.       — Тише, успокойся, только сделаешь хуже, — оглянувшись по сторонам, Чуя подметил для себя, что зал немного опустел, и лишь оставшиеся гости продолжали опасливо поглядывать в их сторону, но вовсе не на Фёдора или его проблему, а на бету, которая лежала на полу без сознания. — Эй, может, хоть кто-нибудь поможет мне?! — закричал Накахара, и парочка альф всё же сдвинулись с места, наконец-то переводя внимание на упавшее перо. Рядом даже оказался Дазай, который с осторожностью ухватился за край пера, лишь чуть-чуть приподнимая его, но не двигая, чтобы не потревожить и без того кровоточащие раны. Только сейчас у Накахары всё-таки появилась возможность взглянуть на эту бету, которая, казалось, будто бы не потеряла сознание, а вовсе окочурилась, пока взгляд случайно не зацепился за её губы. Они были очень бледными, чуть приоткрытыми, а изо рта тонкой струйкой будто бы вытекала пена. Чуя пару раз проморгал, словно бы не веря увиденному, после чего посмотрел на Дазая:       — Ты подсыпал ей наркотик? — тихо прошептал Чуя, в голове которого собрался очень неприятный пазл. Весь этот эффект, галлюцинации, головная боль и агрессия были прямыми последствиями от порошка, с которым когда-то работала мафия, но по словам Осаму ещё пару лет назад с этим было покончено, а что же сейчас? Он открыто продемонстрировал, что его слова тогда не имели никакого веса, и ради чего? Взгляд снова перешёл на Фёдора вместе с его раной, пока внутри вновь вырисовывался неприятный ответ на собственный вопрос. Дазай хотел избавиться от Фёдора, причём так грязно… — Ты просто мудак, — вновь отозвался Накахара, резко поднимаясь на ноги.       — Недалеко от тебя ушёл, не так ли? — с усмешкой отозвался Осаму. И это было правдой: они действительно стоили друг друга.