Серьёзность не к лицу, когда семнадцать лет

I Июнь! Семнадцать лет! Цветущих веток сок -- Шампанское, чей хмель пьянит ваш разум праздный, А на губах у вас, как маленький зверек, Трепещет поцелуй, и ваша речь бессвязна.

      По комнате разносились ритмичные шлепки кожи о кожу, хлюпы смазки и притихшее рычание, иногда перебивающееся стонами. Накахара был сильно пьян, также как и его партнёр, который неведомо откуда брал силы для поддержания такого бешеного темпа, пока омега под ним сладостно содрогался от каждого проникновения внутрь. Эмоции захлёстывали с головой, пока внизу отчётливо чувствовался начинающий проникать внутрь узел, который Чуя сейчас очень желал получить.       Всё произошло очень спонтанно, когда чужие губы вдруг коснулись мочки его уха, начиная шептать различные комплименты, а уже через пару секунд они лежали на кровати, наполовину обнажённые, жадно целуясь и иногда даже кусая друг друга.       Жизнь в трущобах вместе с Овцами сыграла с Накахарой злую шутку — в подобных стрессовых ситуациях для организма ему было очень трудно осознать собственную физиологию, начиная от наличия матки и заканчивая течкой, которой раньше никогда не было. Как только их небольшая группировка распалась по инициативе старших подростков, которые примкнули к мафии, Чуя попал туда вместе с ними по договорённости о сотрудничестве, вот только никто не планировал оповестить их о том, что всё сотрудничество означает сделать из них живое мясо для мафиози. Их не щадили даже в силу возраста, используя в своих целях как защиту для шестёрок или подставных лиц — всем всегда плевать, что в итоге будет с такими в организации, поднимутся они выше или попадут в руки полиции или, что было ещё хуже, в заложники к другим организациям, откуда их никто не вытащит.       Накахару же, как омегу, изначально планировали направить в Дом, где зарабатывают, очевидно, с помощью своего тела, вот только сам Чуя был, мягко говоря, не согласен с подобным решением и всеми силами протестовал. Дошло даже до того, что он умудрился поломать конечности нескольким мафиози, и в это же число вошел Дазай.       Изначально их отношения складывались хуже некуда, ведь Осаму умудрился попасть под горячую руку Накахары, ровно также как и Чуя попал под его влияние о всяких сладких речах и заигрываниях. Не сказать, что он как омега нуждался в партнёре или чьём-то «сильном плече» рядом, но забота и внимание после стольких лет бессмысленных скитаний на улице сделали своё дело, и Чуя довольно быстро сдался.       Они довольно быстро сошлись на том, что будут лишь партнёрами в постели (и что Дазаю выбьют все зубы, если тот посмеет оставить метку) и никогда не станут играть влюблённую парочку на людях, так что первый год-полтора всё проходило гладко, как и сейчас. Накахара далеко не в первый раз проводил с Осаму течку, получая желанный для организма узел, после чего просто отключался от усталости и по завершению всего этого просыпался в опустевшей квартире, находя рядом с собой на тумбочке упаковку абортирующих.       Вот и сейчас спустя пару толчков Дазай с протяжным рыком вогнал в него узел, выбивая из омеги последние стоны. Чуя устало прикрыл глаза, пока сердце бешено колотилось, так и желая пробить его грудную клетку, а кожа, в особенности в районе шеи и ключиц, начинала приятно покалывать от поцелуев.       Осаму спешно опустился на кровать, видимо, наконец-то выдохшись, и устроился за спиной у омеги, деловито закидывая на него свою руку. Они не любили проявлять особых нежностей в ожидании, когда спадёт узел или вообще после сцепки, но находиться рядом, вдыхать знакомый для себя аромат и просто ощущать какое-то своё спокойствие было очень приятно.       — Утром… Овцы снова идут в Сурибачи, — лениво пропыхтел Дазай, уже явно начиная засыпать. — Ты с ними?       — Они идут туда по приказу босса, я же этого приказа не получал, — отчасти это было как раз из-за Осаму. Мори воспитывал его как свою будущую правую руку, а в дальнейшем, возможно, и как преемника, так что о любых его связях тоже прекрасно знал. Его, конечно, слегка удивил тот факт, что Дазай предпочёл для себя омегу, с которым не раз ругался и который умудрился его нехило так покалечить, но предпочитал не забивать свою голову чем-то подобным и лишь старательно игнорировал тот факт, что Чуя был тоже из Овец. Всё равно это теперь являлось лишь формальностью, так как для своих бывших друзей Накахара считался подстилкой для мафиози, который его выгородил.       — Ах, точно, я и забыл, — с лёгкой усмешкой отозвался Осаму, мягко поцеловав Накахару в плечо, дразняще цепляясь за кожу клыками. Иногда желание поставить метку буквально превосходило его, и альфа был практически на грани, чтобы впиться клыками, однако Чуя очень удачливо подмечал такие моменты и награждал Дазая новым синяком, приводя в чувства. — Значит завтра мне тоже следует остаться, м?       — Как хочешь, — сухо отозвался Накахара, устало зевнув.       — Какой ты грубый, Чуя! — иногда Осаму становился просто невыносим со своей манерой вечно ныть, а потом моментально переворачивать всю игру, снова становясь серьёзным. — Значит, останусь — нет желания куда-либо завтра идти, особенно, когда твоя течка ещё не закончилась, — рука альфы вдруг скользнула на впалый живот Чуи, мягко пробегаясь по нему пальцами, пока чужое дыхание будто бы становилось отчётливее в районе собственной шеи. Дазай и вправду умел хорошо читать людей и точно знал, что и когда им было нужно, вот только Чуя постепенно начинал привыкать к каждой из его уловок и потому с ухмылкой перехватил ладонь на животе, глянув на альфу через плечо:       — И вправду, будет, наверное, очень неприятно думать за работой о том, как я ублажаю себя самостоятельно, не так ли?       Осаму пару секунд глупо поморгал, пока на лице вдруг не появилась такая же ответная ухмылка:       — Чиби, да ты прямо зришь в корень! — Дазай тут же оживился, пристраиваясь вплотную к чужой спине, и вновь опустился губами на шею омеги, проводя языком по наливающимся кровью засосам, заодно дразняще обнажая клыки. Нет, кусать Чую он точно не собирался, как бы ему ни хотелось, но вот чуть-чуть поиздеваться над его нервами очень любил. — Раньше я сомневался, что мозги передаются половым путём, но моё общение и вправду очень идёт тебе на пользу.       — Эй, если не завалишь, снова врежу!

***

      Последние несколько дней протекали для Накахары просто ужасно, можно сказать, хуёво — он практически не вставал с кровати из-за постоянной усталости и головокружений, из-за чего даже пришлось обратиться за помощью к Осаму, который сразу же подметил для себя проблему в виде плохого питания. Уже не первый раз омегу начинало тошнить или еда вообще в горло не лезла, а от подобной голодовки организм точно спасибо не сказал бы, так что приходилось питаться чем-то вроде очень крепкого сладкого чая и, если представится хорошая возможность, заедать его рисом. Не самый полезный рацион — организм буквально не получал от этого никаких витаминов — но хотя бы с голодовки точно не умрёшь.       Правда, Чуя был не готов терпеть подобное — в конце концов, не жить ведь ему до конца своих дней на одном рисе с чаем? Это, конечно, было очень экономно, однако он уже давно не бедствовал, чтобы радоваться подобному. Осаму же эту ситуацию старался никак не комментировать — то ли опасался сделать неправильные выводы, то ли голова и вовсе была загружена чем-то другим, раз он решил молча куда-то ускакать, оставив омегу в таком состоянии одного. Кто так вообще делает?       Впрочем, они ведь не являлись друг для друга кем-то большим, чем просто любовниками, так что он и не был обязан ухаживать за больным Накахарой или как-то переживать. Вот только внутренний ком неприязни данный факт всё равно никак не убирал, а даже наоборот, почему-то усугублял.       Из коридора вдруг послышался хлопок двери, и Чуя даже приподнялся на кровати, глядя в дверной проём — видимо, рассчитывая, что это всё-таки заявился Дазай, и его версия оказалась верной, вот только сам вид альфы не предвещал ничего хорошего. Его лицо так и говорило: «Не трогайте меня, если не хотите умереть», но Чуя решил проигнорировать все свои наблюдения, с куда большим интересом разглядывая непонятную коробочку в руках Осаму. Видимо, тот всё же решил позаботиться о нём и принёс какое-то лекарство?       — Это тест, — словно бы прочитав чужие мысли, сухо отчеканил Дазай, опускаясь на край кровати. — Тест на беременность. Сделай его сейчас, хорошо? Надеюсь, не нужно объяснять, как.       — Ты меня за ребёнка принимаешь? — недовольно нахмурился Чуя, теперь уже с подозрением поглядывая на эту коробку. — Если ты думаешь, что я мог залететь, то это исключено — я всегда прилежно принимаю противозачаточные, так что это наверняка всего лишь отравление.       — Лучше перестраховаться, пока ещё можно… это исправить, — прищурив глаза, Осаму покосился на чужой живот, прикрытый одеялом, но от одной лишь мысли, что Чуя действительно может быть беременным, альфу туже передёрнуло, но внешне он старался этого не показывать. Чтобы он — и стал отцом? Лучше бы такому никогда не случиться, иначе этот ребёнок самолично захочет повеситься, ещё не умея даже говорить.       Накахара, если подумать логически, тоже не особо вписывался в роль родителя — у Дазая нередко даже возникали мысли, что природа вообще ошиблась, наделив его маткой (факт): мальчик из трущоб, который на своих плечах тащил Овец и по большей части принимал все удары на себя, возможно, и мог позаботиться о ребёнке, но не воспитать его. Чуя нёс это бремя лишь за неимением выбора, сейчас же, у него появился этот выбор и вряд ли он захочет растить этого ребёнка, с осознанием того, кто его папаша.       — Мори-сан говорил мне, что твой организм очень сильно ослаб за время пребывания в трущобах и очень странно реагирует на различные препараты, так что я оставлял тебе довольно слабое абортирующее, чтобы не было никаких последствий со здоровьем. Раньше это помогало, сейчас же, — нервно пожевав губу, Осаму спешно сунул коробочку в руку омеги, отвернувшись. — Просто сделай его, чтобы мне уже было спокойнее, хорошо?       Недоверчиво прищурив глаза, Чуя пару секунд попилил бледное лицо альфы, которое теперь выражало не пойми что — то ли усталость, то ли раздражённость, то ли вообще отчаяние, с которым он осознавал вероятность их залёта.       — Ладно, только не разнойся тут, — сухо хмыкнул омега, с трудом поднимаясь с постели. Даже когда он ничего не ел, его всё равно тошнило, к горлу подбирался ком, а голова словно отрывалась от тела и садилась на какую-то карусель, из-за чего сложно было передвигаться, но Осаму всё же услужливо подставил партнёру плечо, мягко его придерживая, пока Накахара добирался до ванны.       Вся эта теория с беременностью… просто не укладывалась в голове. Стоило им разок-другой переспать по пьяни в течку, так теперь всё, сразу дети будут? Ох, нет, Чуя был на это не согласен. Даже с учётом того, как Осаму более-менее проявлял по отношению к нему хоть какую-то заботу, всё это можно было списать на базовые инстинкты — разве альфы не ухаживают за своими омегами, особенно когда те ещё не дали своё согласие на метку? Вот только их отношения очень чётко были разделены на границы разума, в которых не было места чувствам или инстинктам. Из двух мафиози вроде них вряд ли выйдет хорошая семья.       — Ну что там? — нетерпеливо постучав костяшками пальцев по закрытой двери ванны, Осаму поглубже вдохнул грудью воздух, слыша лишь шум воды. Все мысли ходили ходуном, а одна пролетевшая секунда на деле оказывалась целой минутой или двумя, так что Накахара, теоретически, должен был уже закончить с этим тестом. Или время своим ходом лишь обманывало? Что казалось секундой, а оказывалось минутой, на самом деле являлось секундой? Какой же бред.       Помотав головой, Осаму спешно разогнал все эти мысли по углам сознания, вновь решив постучать в дверь, правда, едва он собирался её коснуться, послышался щелчок замка, оповещающий, что альфа мог войти. Нерешительно приоткрыв дверь, в глаза сразу же бросилась фигура Чуи, сидящего на краю ванны и испепеляющего взглядом тест. Осаму видел лишь очертания красной линии, но издалека просто не мог разобрать, сколько их всего.       — Сколько их? — послышался очень тихий голос альфы, который был сейчас максимально напряжён и мог лишь надеяться на то, что Накахара порадует его хорошими новостями.       — Две.       Всего от одного брошенного слова мир вокруг этих двоих рухнул, а весь груз, что давил на них до этого, за секунду увеличился в десять раз.

***

      Если поинтересоваться у Накахары, какой именно день он считает самым ужасным за свою жизнь, то это определëнно был тот день УЗИ, на котором они с Осаму стыдливо выслушивали все лестности о себе и зачатом ребëнке. Огай, мягко говоря, был этому не рад — он рвал и метал, выпив несколько порций успокоительного, прежде чем голова смогла вернуться в обычное рабочее состояние.       Потерять для себя и для своей организации сразу двух талантливых еë членов не входило в его планы, так что прежде чем Чуя или Дазай успели раскрыть свои рты, он сразу же начал тему с абортом. Собственно, именно за этим они к нему и явились, так что, стиснув зубы, никак не возражали и не препятствовали врачу при обследовании, который попутно успел даже отправить запрос в больницу, записывая омегу на операцию.       На протяжении всего этого времени Чуя испытывал нестерпимый стыд и гнев на самого себя — как он вообще мог позволить такому случиться? Как он мог позволить себе связаться с альфой и вогнать узел? В овцах у него давно было своë правило: ни с кем не трахаться, дабы не породить ещë один лишний рот и самому не стать для других обузой, даже при том, что как таковой течки у него никогда и не было, но здесь… Он как дурак повëлся на все эти сладкие речи Дазая, который очень искусно затирал о безопасности полового акта при приëме противозачаточных.       И первое время всë на самом деле складывалось вполне удачно — две или три течки (Чуя уже точно не помнил) с узлом у них проходили без последствий, так почему же в этот раз таблетки их подвели?       На этот вопрос Огай отмахнулся, заикнувшись про особенность организма Накахары — что именно он имел в виду, омега так и не понял, но, кажется, он говорил это даже не ему, а Осаму. Альфа был удивительно тихим, хоть и его лицо не выражало никаких эмоций. Он словно был здесь лишь для галочки, являясь совершенно непричастным ко всей этой ситуации, что внутренне начинало раздражать Чую ещë больше, заставляя подавить в себе желание пиздануть его стулом, дабы тот очнулся от своего «транса» безразличия. Не хватало ещë самому всë это расхлëбывать, в то время как провинились они оба!       — Эй, — Чуя пару раз пощëлкал пальцами перед лицом альфы, привлекая внимание. Дазай не сразу поднял на него свой раздражëнный взгляд, немо вопрошая, что именно партнëру сейчас понадобилось, что он решил так нагло отвлечь его от внутренних раздумий. — Я тоже переживаю, знаешь ли, но сейчас всë это закончится, так что нет смысла беситься и строить из себя недотрогу.       Выразительно приподняв брови, Осаму быстрым взглядом оценил обстановку — как удачно, что Мори как раз вышел в коридор, и они могли спокойно поговорить без неловкости перед третьими лицами — и устало покачал головой:       — Нет, я переживаю из-за другого. Мори-сан сказал, что у тебя всë ещë слабое здоровье; в трущобах ты перенëс немало болезней, но без должного лечения они ведь не проходят бесследно. В общем, именно из-за этого есть свои риски.       — А? — Чуя глупо поморгал глазами, как будто пытаясь вникнуть в чужие слова, и это вроде бы получилось, но какие именно риски имел в виду Дазай, он даже близко не понимал. — Ну, я знаю что риски со здоровьем у омеги могут передаться ребëнку, и если ты об этом, то ничего ведь страшного.? Его ведь всë равно скоро не станет.       Осаму пару секунд помолчал, прежде чем устало откинуться на кресле — что толку сейчас пытаться объяснить это Чуе? Его реабилитация после трущоб толком никак не проходила, так что незнание многих вещей было естественным для такого как он.       — Я лишь похвалю твою тягу разобраться в этой теме, но не твою глупость, — за подобное Осаму тут же получил локтëм в бок, но это было ожидаемо, так что удар отразился на нëм лишь болезненной миной на лице, не более. — Как думаешь, имеет мне смысл переживать об эмбрионе, которого скоро не станет? Сейчас я говорил исключительно о тебе, знаешь ли. Ты ведь даже не в курсе, чего мы сейчас ждëм, так?       Накахара не хотел этого признавать, но Дазай был прав. Абсолютно все слова или фразы, выходящие изо рта Огая, влетали в одно его ухо, но из-за всех этих непонятных врачебных терминов сразу же вылетали, не оставляя после себя даже приблизительных ассоциаций.       — Можешь попробовать объяснить, гений, — с лëгким недовольством фыркнул Чуя, тут же отворачиваясь. Не сказать, что в такие моменты он строил из себя обиженку, но каждый раз, когда Осаму начинал сравнивать их знания, тем самым припоминая, как сильно омега отставал от него хоть в какой-то базе, это задевало.       — Сейчас мы ждëм результаты твоих анализов — по ним уже будем смотреть возможность операции и еë исход, — деловито похлопав Накахару по плечу, как бы тем самым призывая забыть сейчас все недовольства, Осаму закинул ногу на ногу, по-хозяйски разваливаясь в кресле. С их первой встречи в пятнадцать лет успело пролететь немало времени, Дазай даже занял место исполнителя, о чëм не раз дразняще напоминал партнëру, когда тот забывался о субординации. Теперь же его исход и становление боссом вместо Огая было очевидным, вот только Мори не особо спешил освобождать свой кабинет, и именно на этой почве у двоих альф часто возникали конфликты. Дазай уже чувствовал, что всë это принадлежит ему, буквально ощущая запах крови Огая, пока тот припоминал этому несносному мальчишке, что тот ещë рановато стал заглядываться на мафию в свои семнадцать.       — А под исходом ты имеешь ввиду… Осложнения? — благо, Чуя припоминал хоть что-то из жизни в Овцах: беременность и роды прямо на улице были там не редкостью, которую он заставал собственными глазами и которой так опасался. Девушки или омеги нередко были подвержены разным заболеваниям, которые очень быстро подхватывали и их дети; омеги могли подцепить что-то во время самих родов, когда живот кесарили чем попало, а потом выливали на рану обычный спирт. Довольно удивительно, что при таких условиях вообще кто-либо выживал, но после таких родов мало кто в принципе сохранял для себя возможность забеременеть второй раз.       — Бинго, — с прикрытыми глазами кивнул Дазай и вовсе не из-за издевательства над Чуей — его саркастичный тон слышал абсолютно каждый, кто не являлся его починенным, хотя даже те периодически сталкивались с благосклонным настроением Исполнителя. — Конечно, ни я, ни Мори-сан не сможем заставить тебя подписать бумаги на согласие операции, но… Смею предположить, что ты и сам не захочешь возиться с этим ребёнком, даже под угрозой бесплодности, — последнее Осаму произнёс очень натянуто, явно не желая в принципе затрагивать данный факт.       По отношению к Чуе это было нечестно, ведь из-за их совместных действий именно он лишится возможности заиметь когда-нибудь детей, в то время как Осаму преспокойно сможет поменять свои принципы и даже обзавестись семьёй, если будет желание. Вот только от осознания этого совесть никак не душила Исполнителя — куда приятнее было списывать всë на случайность, никак от него независящую, чем убиваться по чужой проблеме.       — Я уже догадался, — тихо обронил Накахара, устало склонив голову в бок. У него было слишком мало времени, чтобы всë это хорошенько обдумать и принять истинно правильное решение. Обычно в Овцах он доверял случаю, подстраиваясь уже под него, либо же всегда жалел о принятых решениях, даже когда те были единственным вариантом их спасения. Потери всегда были и будут, он уже привык.       Осаму уже не стал ничего отвечать, умиротворëнно слушая тиканье часов, которое на фоне этой всепоглощающей тишины было сравнимо с ударами в гонг. За дверью начали отчëтливо слышаться чьи-то шаги, и первой мыслью сразу же было, что там всего-лишь какой-то медперсонал, спешащий к своему пациенту, который срочно нуждается в переливании или вроде того, но едва шаги остановились перед дверью, а затем та распахнулась, оба мафиози замерли, озадаченно пиля раздражëнную перед ними фигуру.       Огай, хоть и старался не демонстрировать своих эмоций, но одним лишь взглядом показывал, как сильно он сейчас хочет скрутить этой сидящей перед ним парочке шеи, и чуть ли не рыча бросил:       — Чуя не перенесёт операцию, — сухо бросил альфа, решив не вилять вокруг да около, а сразу же перейти к сухим фактам. Осаму даже подскочил со стула и спустя секунды шлёпнулся обратно, будто бы ноги просто не были способны теперь его выдержать. — Ты не ослышался, — на всякий случай добавил Огай, уже более спокойным голосом, пока напряжение, исходящее от альфы так, и сочилось во все стороны, задевая даже Накахару, который глупо выпучил глаза, явно не понимая причинно-следственной связи в словах врача. И с чего вдруг Мори решил, что он не перенесёт операции? Конечно, он был куда опытнее во всех этих вопросах и так далее, но.? Почему? Почему всё это происходит именно сейчас и именно с ним?       Видимо, Огай уже за версту чувствовал это непонимание со стороны омеги, а потому даже не думал одарить его хотя бы беглым взглядом, направляя весь свой гнев конкретно на одного человека — Осаму. Оно и понятно — с чего бы ему злиться на Чую, который даже в Исполнители пробиться не мог, как раз-таки из-за Дазая, который естественно был главным претендентом на эту должность, а Чуя… Он был перспективным, полезным, не вызывал никаких проблем в отличие от некоторых, но вряд ли Мори заранее делал на него какие-либо большие ставки, как раз по причине его пола — омега в любой момент мог сорваться устраивать свою личную жизнь, и всем плевать, что Накахара об этом даже не задумывался: если такой шанс есть, значит, Чуя уже был в пролёте.       Но вот Дазай… На него у Мори были большие планы, и теперь ребёнок для этого неугомонного альфы будет только обузой, если этот гений не попытается сбежать. Вот только сам факт ребёнка ещё не представлял из себя такой большой проблемы, как запятнанная репутация. Так уж вышло, что мафии нередко приходится контактировать с обществом, хоть и не открывая полностью своего лица, и это самое общество видело в Мори прилежного хирурга, под чьим началом сейчас благополучно работают несколько клиник (для нелегальных организаций, конечно же), а что же выйдет из Дазая? Ветреный мальчишка, заделавший ребёнка и избегающий этой ответственности? Вряд ли кто-либо оценит подобную биографию, так что нужно было что-нибудь придумать для скорейшего исправления этой ситуации.       И варианта было всего два. Первый, пришедший в голову абсолютно случайно, можно даже сказать навязчиво — это всё же провести операцию, закрыв глаза на чужое здоровье, либо же просто избавиться от омеги, но такие мысли Мори благополучно отгонял от себя. В конце концов, Чуя был не пустым местом в организации, и его внезапную пропажу, особенно после такой открытой связи с Осаму, вероятно, заметят все, кому не лень, и если же вскроется тот факт, что его убрали свои же члены организации, люди могут взбунтоваться. Второй же… тоже не особо располагал, но был менее смертоносным.       Вдохнув побольше воздуха в лёгкие, Огай вновь не позволил никому в этой комнате даже звука обронить, продолжив своим серьёзным тоном:       — Поздравляю вас двоих, теперь уже почти официально, вы — будущие молодожёны, — и заранее кинув на Осаму свой самый недовольный взгляд, прежде чем покинуть кабинет, Мори сухо обронил, — Сам вляпался в это, сам и выкручивайся.

***

II В плену робинзонад безумная душа… Но вот мадмуазель, что кажется всех краше, Под бледным фонарем проходит не спеша, И тенью движется за ней ее папаша.

      Самое радостное событие в жизни многих людей очень спонтанно переросло в самый лучший повод повеситься. По крайне мерей, так рассуждал Дазай, едва до ушей донёсся страшный приговор Огая — свадьба. Так рано заканчивать свою свободную жизнь он просто не планировал, также как и Накахара, который не шёл ни на какие контакты, закрывшись в собственной квартире и максимум пропуская курьеров с едой или лекарствами. В один из таких моментов Дазай, конечно же, тоже пытался проникнуть внутрь, но получил коленом под дых, так и не удостоившись чести поговорить с омегой.       Эта была самая ужасная ситуация, в которую только можно было вляпаться, но самое худшее — это то, что они с Чуей теперь никак не находили компромиссов в этой ситуации, обвиняя друг друга, хоть и задней мыслью понимали, что этот проёб был создан их общими усилиями.       Накахара злился. Очень долго, очень яро, и Осаму даже подумывал о том, может ли этот обезумевший омега навредить себе, раз не хочет принимать ребёнка? И не ошибся. Чуя действительно пытался вызвать выкидыш, вот только рассчитал слишком слабую дозу лекарств и усугубил своё и без того ужасное состояние. Альфа узнал об этом абсолютно случайно, причём даже не от Огая, который мог бы из приличия сообщить о Накахаре хоть слово, а от девушки из Дома Озаки, которая передавала ему информацию и невзначай обмолвилась об омеге, которого спешно переселили к ним под присмотр самой Исполнительницы.       Далеко не самый худший вариант, вот только вряд ли так считал сам Чуя.       Они не виделись слишком долго, да ещё и по собственной инициативе, ведь после одного «ласкового» ответа от омеги, что тот не хочет его видеть, Дазай сразу же умыл свои руки, поселив в своей голове мысль, что успеет ещё наобщаться с Накахарой, как и вытерпеть его тяжёлый характер. В конце концов, насчёт свадьбы ведь их спрашивать никто не будет, это очевидно, так что выбора они уже не имели.       Правда, интерес всё равно никак не угасал — Осаму узнавал всё от третьих лиц, что-то даже от самой Озаки, которая была теперь к нему настолько предвзята, что совершенно позабыла о своих «приличиях» и умудрилась высказать альфе всё, что о нём думает. Ну конечно, Дазай Осаму ведь намеренно устроил всё это, настаивал оставить ребёнка и сыграть свадьбу и вообще лично разносил чуму и порочил каждого омегу на своём пути. Интересно, в каких бедах его ещё обвинят? Но стиснуть зубы и проигнорировать всё это он вполне мог — не маленький, в конце концов, вот только что бы ему ни лили в уши, само отношение Чуи к нему он не знал.       До того самого дня.       Дабы выставить его перед общественностью как порядочного альфу и хорошего преемника своей «компании», Мори не поскупился сыграть фальшивую церемонию, вот только абсолютно все присутствующие считали этот поступок решением самих молодожёнов и порывом их искренних чувств, а не вынужденной мерой из-за ребёнка. И играть дурачка Осаму очень даже умел, лицемерно улыбаясь каждому поздравляющему их гостю, терпеливо выжидая Накахару, который не пойми почему решил запоздать.       В зале непрерывно играла приглушённая нежная музыка, все гости уже стали потягивать дорогое шампанское, перекидываясь фразами между собой и с интересом выясняя, кто кем является, возможно даже выискивая для себя полезные связи. От всего происходящего уже понемногу голова начинала ходить кругом, пока организатор вдруг не созвал всех к алтарю, буквально таща туда самого альфу, который был счастлив с виду и противился всей душой. Благо, в организме уже начал играться выпитый ранее алкоголь, так что перетерпеть эту пытку было ещё можно.       Когда же заиграла музыка, все гости вмиг умолкли, оставляя после себя лишь душащую тишину, от которой хотелось расплакаться. Внутри сжался какой-то непонятный ком, от которого начинало болеть всё тело, а чувство, будто бы он находился сейчас не на том месте, где должен был, съедало с головой.       Интересно, а молодожёны тоже испытывают что-то подобное? Именно те, кто хочет связать себя этими узами по любви, а не по контракту или залёту. Лично Дазай не испытывал ничего кроме неловкости и желания сорваться с места, дабы скрыться со всех прикованных к нему глаз, пока его мысли уже начали успешно улетучиваться куда подальше.       Он не хотел всего этого, и до последнего не хочет.       В глаза даже не сразу бросилась аккуратная фигура омеги, обрамлённая белым костюмом, который прекрасно подчёркивал его бёдра и талию — правда, в голову тут же врезался факт беременности, и либо же Осаму просто напридумывал себе невесть что, либо живот и вправду уже начал расти — а на голове красовалась… шляпа? Благо, тоже белая. К её краям было прицеплено не пойми что, видимо такое подобие фаты, дабы скрыть лицо, и этого Осаму не понимал ещё больше. Чуя ведь не какая-то девица, которой нужно скрыть личико после неудачного девичника, так зачем все эти лишние побрякушки?       На размышление у альфы не было особо много времени, так как сразу же за спиной Накахары тенью следовал Огай. Походка его была ровной, буквально давящей на присутствующих, или же так показалось только Осаму, который презирал данное решение всей своей душой и сердцем, хоть и мыслями был согласен с Мори.       Стоило Накахаре подойти ближе, как в нос ударил тонкий запах молока, который очень старательно перебивали одеколоном, пока Огай, словно бы придерживая омегу, незаметно подтолкнул его вперёд, сразу же занимая и своё место. Дазай тоже решил не оставаться в стороне, учтиво подставляя Чуе своё плечо, попутно опустив руки на его талию, придерживая на месте, и только сейчас до него начало очень медленно, но верно доходить, что именно было не так. Хоть лицо под «фатой» и было скрыто, но по одним только ощущениям исхудавшего за эти пару месяцев тела было понятно — Чуе было очень плохо.       Глаза он не поднимал, да и в принципе ни на кого не смотрел, кроме как на свои ноги, и уж точно не вслушивался и не воспринимал происходящее — сейчас он просто существовал, позволяя управлять собой, как только можно, ведь был буквально скован цепями, состоящими из всех этих обстоятельств, которые невозможно никак оборвать. Пути назад теперь просто не было, а даже если бы и был, Чуя успел уже настолько сильно ослабнуть, что едва Дазай его отпустит, как он тут же свалится, не в силах удержать себя самостоятельно.       — Скоро всё это закончится, — почти неслышно прошептал Осаму, делая вид, что любовно приобнимает Накахару, на деле же позволяя на себя опереться. Омега и вправду выглядел неважно, впрочем, им двоим было сейчас противно находится прямо здесь и сейчас, под взглядами всей этой любопытствующей толпы, среди которой Дазай знал максимум Озаки, Хироцу и пару знакомых Чуи, с которым тот раньше общался. Ну и, конечно же, главное лицо всего этого — Огай, который будто хищник не спускал глаз со своих жертв, дабы те были покладистыми и вели себя как следует. Увы, но не будь сейчас Осаму прикован своим долгом к Чуе, то вряд ли вообще бы здесь появился. Возможно, повесился или просто ушёл куда глаза глядят, кто знает.       Накахара так и не ответил. Возможно, и вовсе не услышал, так как любой шёпот заглушала речь священника, и от продолжительности всего этого понемногу начинала голова ходить кругом. Чуя лишь мог старательно втягивать носом воздух, будто бы готов прямо здесь и сейчас поддаться эмоциям и панике, но сдерживался из последних сил. И Осаму мысленно чуть ли не начал молиться, чтобы выдержки омеги хватило до конца церемонии.       — …Если кто-то против этого брака, пусть скажет сейчас или молчит вечно, — эти слова звучали для Осаму как последний лучик надежды, который постепенно тонул в тишине зала, будучи затянут хмурыми тучами. Чуя тоже отреагировал, слегка повернув голову на священника, будто бы желая сказать: «Я против», но просто не смог, так как мужчина сразу же продолжил свою речь, давая разрешение Осаму поставить метку.       Какой же всё-таки это был глупый обычай — вся церемония так и кричала о том, что Накахарой распоряжались словно вещью и уже успели вбить ему в голову, что он не должен противиться всему этому, а теперь ещё и при всех буквально вынуждают не сопротивляться и отдать свой последний кусочек свободы, который давал хоть какую-то надежду на исправление этой ситуации.       Они оба волновались, оба мысленно молили о прекращении всего этого, очень надеясь на какого-то сумасшедшего, который бы мог перепутать зал и вбежать с криками: «Я против этого брака!», но подобного не происходило, и всё, что им оставалось сделать — это подчиниться. Подчиниться этим обстоятельствам, подчиниться обществу и самое худшее — подчиниться Мори.       Подхватив края шляпы, с которой свисало это подобие фаты, закрывающее даже шею, Осаму опустил незаинтересованный взгляд на лицо Чуи, ожидая увидеть там что-то вроде гнева или отрешённости, но то выражение лица было куда хуже всех его предположений. Накахара был разбит, и это было видно с первого взгляда; он словно опустел и не пойми как ещё держался. На лице не было никаких эмоций, а взгляд словно потерял ту искру, которую Дазай так любил наблюдать раньше, но теперь… Чуя просто смотрел куда-то вперёд, словно сквозь альфу, и просто не выражал никаких чувств.       Именно в этот момент Накахара Чуя сдался.       Именно это выражение лица ещё надолго отпечатается в памяти Осаму, возможно, даже до конца жизни и будет приходить в кошмарах, напоминая ему о том, как он сам приложил руку к медленному убийству Накахары, хоть и не физически. Обычно спустя очень большой промежуток времени подобные плохие моменты стираются из памяти, словно их никогда и не было — такова защитная реакция нашего мозга. И именно этой мыслью Дазай старался утешить себя, лишь бы внутри перестало что-то болезненно сжиматься от этого вида.       Стоило альфе накрыть губами шею, тем самым оповещая о скором укусе, рука Накахары на чужой груди вдруг сжалась в кулак, но отстраниться он не смел, как и устраивать здесь сцен. Пожалуй, это было самое отвратительное чувство в их жизни, но стоило Осаму наконец вонзить клыки, ненадолго замерев, чтобы метка получилась ровной, как тело под ним тут же обмякло, и альфа не сразу сообразил, что Накахара падает.       Под чей-то встревоженный вздох и удивлённые взгляды, Дазай спешно подхватил Чую на руки, обеспокоенно вглядываясь в его лицо. В этот же момент Огай с совершенно холодным выражением лица вдруг возник из ниоткуда рядом с ним, принимаясь осматривать Чую, проверяя пульс.

***

      Непонятно, сколько именно времени прошло с их свадьбы и того момента, как Осаму переехал к Накахаре — дни тянулись бесконечно долго, но вот живот буквально рос на глазах, сколько бы Чуя не пытался его прятать. Поначалу объёмная одежда или рубашки альфы хоть как-то, но спасали положение, но едва собственная одежда начинала ужимать, Накахара был готов забить тревогу, с беспокойством рассматривая себя в зеркале чуть ли не часами. Мелкие растяжки сразу же бросались в глаза и казались ну совсем не мелкими, впрочем, как и всё остальное, включая поплывшую талию.       Не сказать, что Чуя как-то особо заботился о своём внешнем виде, скорее, ему был просто отвратителен тот факт, что он ничего сейчас не сможет с этим сделать, пока ребёнок не родится, и даже после этого наверняка останутся проблемы.       — Ты ведь в курсе, что медицина сейчас способна исправить любые шрамы — уж растяжки то им точно по зубам, — уже не впервые Осаму прерывал это долгое «любование» омеги в зеркале, заглядывая в комнату, пока Чуя спешно поправлял на себе чужую рубашку, с лёгким недовольством обернувшись к альфе.       Его состояние значительно улучшалось со дня свадьбы, даже несмотря на то, что он очень долгое время принимал для себя их новую «семейную» жизнь. Впрочем, привыкать им друг к другу точно не нужно было, но для большей стабильности собственного здоровья Накахара всё-таки принимал какие-то таблетки, в суть которых Осаму не вникал. Главное, что омега чувствует себя куда лучше и не ведет себя, как фарфоровая кукла, которой кто-то управляет, так что остальное было уже не важно.       — Это ведь не твой живот сейчас раздуло как воздушный шар с весом гири, так что закрой рот, — так же не впервые огрызнулся Чуя, будучи очень враждебно настроенным на подобные «советы».       — И вправду, куда мне до ваших царских проблем, это ведь не я сижу сутки напролёт дома, пока «муж» пашет за двоих, — фыркнул Осаму, чем навлёк на себя ещё более озлобленный взгляд. Всё же гнев бывал куда лучше, чем абсолютная пустота в ответ, с которой он бывало тоже сталкивался, так что немного побесить Чую был не прочь, прекрасно зная, что тот никогда не воспринимает его слова слишком близко.       — И кто же в этом виноват, а? Можешь высказать все претензии Мори-сану, а не мне, ведь не я повесил на тебя всю эту работу, — хотя мысленно Накахара даже ликовал, так как подобная нагрузка со стороны Огая была своеобразным наказанием этому альфе, и тот довольно часто вваливался в квартиру настолько уставшим, что едва мог связать хоть пару слов. И подобный расклад вполне устраивал Чую, который только и мог наслаждаться отсутствием кого-то лишнего рядом, спокойно занимаясь домашними обязанностями.       Было решено поделить все их дела, дабы никто никого не загружал и споров с руганью не возникало хотя бы в быту, так что пока Дазай днями напролёт пропадал в организации и иногда бегал в три часа ночи за какими-то неизвестными ранее продуктами, просто потому что Чуя так захотел, омега же в ответ мог без лишней суеты заниматься бытом, который и до этого висел на нём. Так было намного проще, взять, к примеру, ту же готовку — ты всегда знаешь, что и где лежит, и никто посторонний не будет перекладывать твои вещи. Хотя, Осаму всё равно не умел готовить, чтобы как минимум пытаться встать у плиты.       — Ох, не сомневайся, милый, я ною ему каждое утро, день и вечер, словно больной зуб, и очень надеюсь, что когда-нибудь этот маразматик захочет избавить меня от этой проблемы, — Осаму криво ухмыльнулся, решив не стоять в проходе, делая несколько шагов к Накахаре. — Ну или же я сам избавлю его. Раз уж ты так беспокоишься за свой живот, может снова обратиться к врачу? Хотя я полностью уверен, что такое состояние вполне нормальное.       — Я тоже думаю, что это «нормально», но привыкнуть к собственному телу, когда оно так меняется, не самая простая задача, чтоб ты знал, — Чуя вновь развернулся к зеркалу, оглаживая низ живота, который отзывался на это с лёгким дискомфортом. Всё же было не особо приятно вынашивать в себе такой вес, так что особо долго омега не стоял.       С момента начала беременности Осаму подметил для себя изменения не только в области живота, но и со стороны Накахары в целом. Его запах приобрёл молочные нотки, тело значительно исхудало, да и сам характер Чуи стал другим. Он казался еще более потерянным, чем когда только перешёл из Овец в мафию, а оттого довольно остро реагировал на любые замечания в свою сторону.       — Я ведь уже сказал: ваши царские проблемы непостижимы для простого смертного, как я, — в своей привычной шутливой манере ответил Дазай, становясь вплотную к Накахаре, который успешно его игнорировал, продолжая сухим взглядом рассматривать самого себя. — Эй, может, прекратишь наконец? — Осаму, честно признать, всё это уже начинало подбешивать — какая разница, каких размеров этот живот, если он всё равно временный? И все эти лишние переживания омеги были просто ни к чему, лишь зря потраченные нервы.       Вот только сильно напорствовать альфа тоже не собирался, лишь попытавшись приобнять Чую со спины, перехватив его руку, но тот довольно резко отстранился, вырываясь из чужой хватки.       — Да отстань! — если бы омеги могли рычать, Накахара бы наверняка сейчас именно это и сделал, дабы в очередной раз напомнить мужу о личном пространстве, которое он должен уважать. — Если нечем заняться, так попроси Мори-сана выдать тебе дополнительные отчёты, а не меня доставай! И без того тошно, что из-за тебя я теперь должен ходить с этим уродством, — Чуя резко откинул за плечо отросшие пряди, демонстрируя заросшую метку, которую всегда старался так тщательно скрыть.       Глядя на разъярённого Накахару, Осаму немного потупил взгляд в его шею, будто бы колеблясь, но уже в следующую секунду выглядел ничуть не лучше омеги, сведя брови к переносице:       — Будто бы мне хотелось привязать себя к омеге с таким отвратительным характером. Тебе и слова не скажешь, как тут же начинаешь злиться, — конечно, Дазай понимал, что всё это была лишь защитная реакция — Чуя и так пережил сильный стресс, из-за которого теперь принимает таблетки, лишь бы просто не навредить себе или даже альфе, но даже подобное не оправдывало всплесков всех этих скандалов, которые выматывали сразу обоих, причём самому Накахаре после них было в десять раз хуже.       — Тогда что ты здесь забыл, если я тебе так не нравлюсь? Можешь идти, гулять, искать других омег — мне-то что? Никто тебя здесь на цепи не держит! — рявкнул Накахара, чуть сощурив свои голубые глаза в явной угрозе. Осаму на секунду замолчал, с вызовом глядя на Чую, как бы намекая, чтобы он сейчас одумался и взял свои слова назад, но омега явно не планировал отступать.       — Да, ты прав, — уже более спокойно кивнул Осаму, стирая с лица всю злобу и даже натягивая мягкую улыбку. Накахару подобный контраст слегка смутил, но он старался этого не показать, дабы не упасть во время их перепалок лицом в грязь. — Я и сам иногда не понимаю, с чего бы мне так цепляться за тебя и пытаться как-то поддержать, если в ответ я получаю лишь крики одной суки.       В ответ тут же последовала пощёчина. Накахара даже не задумывался над этим — просто ударил, пожалуй, впервые решив ничего не говорить. Осаму даже не поморщился, лишь дёрнув головой в темп чужой руке, искоса поглядывая на омегу, в ожидании чего-то ещё (видимо, второй пощёчины), но тот молча опустил голову, обходя альфу, дабы просто уйти от этого разговора, так его и не решив.       И вновь это пожирающее безразличие, которое Дазай так ненавидел. Когда они только начинали говорить на повышенных тонах, в голове сразу же всплывали самые колкие фразы и оскорбления, которые могли очень больно задеть омегу, и сейчас они не были озвучены лишь потому, что спор не успел до них дойти, чему альфа был даже рад.

***

      Накахара чувствовал себя просто отвратительно, даже значительно хуже, чем в день свадьбы, которую он так проклинал, но сегодня…       Пару недель назад его положили в больницу, так как здоровые роды у омеги были под сильным вопросом, и чтобы не спохватиться в последний момент, врачи настаивали либо на постоянном присмотре, либо на больнице. Очевидно, что первое Осаму никак не мог предоставить, буквально утопая все последние дни в работе и вечно где-то пропадая, так что даже не задумываясь согласился на второй вариант, ну а Чуя… А что Чуя? В последние несколько месяцев его в принципе ни о чём не спрашивают, а лишь ставят перед тем или иным фактом.       И вот теперь омега не мог ничего сделать, кроме как болезненно скулить, пока его готовили к операции. Признаться честно, Накахара представлял себе всё происходящее немного иначе. Вернее, то что будет больно и так далее он прекрасно знал, но вот то, что он будет один, немного напрягало.       Чуя, сам того не осознавая, схватил вышагивающего туда-сюда бету за запястье, когда ему только хотели что-то вколоть, и растерянно посмотрел на врача, лишь спустя долгие секунды поинтересовавшись:       — Где Осаму? — не самый логичный вопрос, который он мог сейчас задать, так как не хватало им ещё здесь собачиться, но даже несмотря на это Чуе было бы куда спокойнее, будь альфа хотя бы перед родами с ним.       Бета в лёгком удивлении изогнул брови, попытавшись аккуратно выпутаться из хватки беременного, дабы продолжить работу, и осторожно поинтересовался:       — Это ваш муж? — очевидно, что не какой-то левый человек, правда сам врач по пути сюда так никого и не встретил. Возможно, ему просто ещё никто не сообщил о наступивших родах супруга? Вот только тревожить этим омегу сейчас было категорически нельзя. — Он здесь, — ровным тоном кивнул бета, сразу же ощутив, как Накахара расслабился, будучи в лёгком удивлении, насколько это позволяло его положение. И предвидя следующие вопросы, мужчина поспешил их опередить. — К сожалению, ваше состояние сейчас очень нестабильно, и нам нужно спешно проводить операцию, а беспокойные альфы будут только под руку лезть. Нам ведь этого не нужно, понимаете?       Последние слова Накахара уже не слышал, вновь захлебнувшись в болезненном стоне, зажмурив глаза, из-за чего бета тут же спохватился, вводя содержимое шприца куда-то в поясницу.       С каждой новой секундой, боль постепенно угасала, а сознание начинало притупляться, из-за чего Чуя уже просто не слышал врача, расплывчато наблюдая за тем, как шевелятся его губы. Видимо, мужчина довольно быстро осознал, что Накахара уже был не с ним, и дабы наверняка в этом убедится, пощёлкал пальцами, где-то рядом с ухом омеги — тот, как и ожидалось, не отреагировал.       — Хорошо, приступайте.

***

      Дазай же в этот самый момент был прекрасно извещён о наступивших родах Чуи, вот только вместо спешки прямиком в роддом спокойно закуривал у себя в кабинете, будто бы чего-то дожидаясь. Вся эта ситуация с Огаем его изрядно подбешивала: связать их с Чуей узами брака было ещё одно, но постоянно наседать на своего Исполнителя, при этом даже не позволяя нормально передохнуть, зная, что у того за спиной беременный и очень требовательный омега, было довольно жестоко для того, кто буквально держал нож у твоего горла.       Некоторые вещи Дазай уже успел для себя решить — может, это было и не особо продуманно, но зато довольно чётко и ясно. Сегодня он должен был это сделать.       Пришлось изрядно постараться, чтобы подтасовать некоторые факты: внутренние стычки организации, которые случались особенно часто эти пару недель, с того момента, как Накахару положили в больницу, и перепалки с сотрудничающими организациями — всё это в особенности изводило Исполнителей, а следом за ними и босса, который не успевал урегулировать всю эту ситуацию вовремя, из-за чего это приводило к небольшому хаосу, которым Дазай и планировал воспользоваться.       Все мысли словно за секунду покинули его — всего мгновение назад он докуривал тлеющую сигарету, сбивая с неё пепел, и расслабленно сидел у себя в кресле, как сразу же оказался напротив кабинета босса, где, как удачно, не было охраны. К сожалению для босса, шестёрок к нему не допускали, а в сложившейся ситуации свободны были только они, так что Осаму даже не удосужился постучаться, очень тихо, будто крадучись, заходя внутрь.       Мори не сразу обратил на него внимание, перелистывая чьё-то больничное дело, пока взгляд не зацепился за скользящую на полу тень. Удивлённо приподняв брови, босс мафии поднял свой взгляд, и его удивление за эту секунду лишь увеличилось:       — Дазай-кун? Я думал, ты уже в роддоме — или тебе ещё не сообщили? Твой омега сейчас как раз на операции, так что стоит поторопиться, если не хочешь заставить его волноваться.       — Кто сказал, что я сегодня туда собираюсь? — скептически хмыкнул Осаму, деловито усаживаясь в кресле напротив стола Огая и немного приподнимая уголки губ. — На самом деле, мне бы хотелось решить один вопрос с вами, Мори-сан. Ну а Чуя, — Дазай невольно представил себе то, что Накахара действительно может побеспокоиться за его отсутствие, но тут же попытался отбросить от себя эти мысли — это ведь Чуя, даже без сознания и во время родов он всё равно пошлёт альфу, даже если тот даже близко не в роддоме, чтобы его посылать. — Он сильный мальчик, справится.       Огай то ли с каким-то скепсисом, то ли вновь удивившись приподнял брови, выразительно оглядев Осаму. В принципе, чего-то подобного он и ожидал услышать, но надежда о том, что его Исполнитель проявит хотя бы чуточку эмпатии к омеге, который вынашивал его ребёнка и сейчас вполне может умереть, была. До этой секунды.       — Видимо, я был слишком хорошего о тебе мнения, Дазай-кун, — Мори вдруг откинулся на спинку кресла, закрывая все папки и медицинские дела, что лежали на столе, после чего спешно раскидал их по ящикам, поднимаясь на ноги. — Неужели мне и вправду нужно вести тебя в больницу за руку? Я ведь тоже думал, что ты взрослый мальчик, для того чтобы взять на себя ответственность за совершённые поступки, но с каждым днём лишь убеждаюсь, что это не так.       Пока Огай говорил, взгляд, с которым Осаму на него смотрел, будто бы начинал темнеть. С каждым словом об этой самой «ответственности» становилось до боли тошно — не Мори говорить об этом.       — Ну и что ты расселся, а? Вставай, — пока Огай поправлял на плечах свой шарф, даже не удостоив Дазая и взглядом, тот будто бы очнулся от какого сна. Боже. Да что он вообще творит? Сидит и слушает, как его отчитывает тот, кто сам же не соответствует своим словам? Это просто смешно!       — Я ведь уже сказал, — очень тихо начал Осаму, едва балансируя на грани рыка. — Что никуда сегодня не пойду. К слову, как и вы, ведь вам нет дела до Чуи или до этого ребёнка — единственной целью было лишь ослабить меня, чтобы с таким раскладом я не мог занять место босса, разве не так?       Мори замер, раздражённо прищурив глаза, словно бы это было последней попыткой воззвать в Дазае хотя бы каплю благоразумия, но тот как полнейший идиот игнорировал всё это, продолжая гнуть свою линию. И как хорошо всё сложилось — альфа с ребёнком и вправду будет думать о собственных перспективах в последнюю очередь, и это могло коснуться абсолютно кого угодно, но только не Исполнителя мафии. Тот человек, что спокойно может убить, при этом не моргнув и глазом, вряд ли задумается о ценности собственной семьи, либо же Дазай просто был своеобразным исключением.       — Я правда не думал, что мой преемник окажется настолько чёрствым. Разве когда ты выбрал своим партнёром Чую, не думал о возможных последствиях? И ничего к нему не испытывал? — не будь ситуация такой очевидно критичной, Мори бы и не подумал задавать все эти вопросы, но сейчас это было единственным, чем он мог попытаться надавить на Осаму. Довольно невыгодно иметь в рядах исполнителей того, кому даже нельзя пригрозить, но даже такой человек как Дазай должен иметь свои слабости. И, как было видно по его спокойному, даже ухмыляющемуся выражению лица, карта была выброшена отнюдь не козырная.       — Чуя очень удобный для меня, — с ноткой холода в голосе ответил Дазай, наконец-то поднимаясь с кресла. Они слишком долго тянут здесь, а это было лишним. — Привлекательный омега, которого можно быстро перевоспитать, — ох, это было точно не про Накахару, но почему бы не приукрасить? — Будет отличным спутником на всю жизнь… Особенно для босса мафии.       Выждав небольшую паузу, Осаму с усмешкой сощурил глаза, глядя в ответ на такой же холод, коим был он сам. Огай всё же не зря занимал эту должность, до последнего не сдавая планку, упорно скрывая свои настоящие эмоции. Упорно скрывая свой страх.       — Вам стоило быть благоразумнее, Мори-сан, — словно змей-искуситель Дазай тянул каждое своё слово, будто топя их в сладости, медленно приближаясь к столу босса. Руки его были спрятаны под плащом, скрывая железную хватку на пистолете, который он заранее успел снять с предохранителя, а колотящееся внутри сердце начало затмевать собой всю образовавшуюся тишину. — Вам следовало заранее позаботиться о том, чтобы собственный отпрыск не занял ваше место вот так.       Держащая пистолет рука ловко выскользнула из-под плаща, нацеливаясь прямо в голову. Огай уже ничего не говорил. Не попытался отойти, противостоять, хоть как-то спастись — он даже не успел моргнуть, с таким же ледяным спокойствием, как и раньше, слушая…       Выстрел.

***

      Перед глазами мельтешили какие-то разноцветные круги, а лёгкий дискомфорт в районе поясницы и живота начинал постепенно отрезвлять сонное сознание омеги. Он совершенно ничего не помнил, а едва ему стоило попытаться, как по голове тут же ударял здоровенный колокол, оставляя после себя не самые приятные ощущения.       Что-то тёплое и совсем крохотное отчётливо чувствовалось рядом с ним, так и прилипнув к груди, пока сам Чуя болезненно ютился на боку, с трудом разлепляя глаза. Он даже не кинул беглого взора на то, что лежало рядом, так и не удовлетворив свой мнимый интерес, а лишь забегал глазами по пустеющей палате, наблюдая первые лучи рассвета, скользящие где-то на полу.       Рассматривать их, конечно занимательно, в попытке отличить реальность от больных фантазий — вряд ли сиреневый кролик посреди палаты был настоящим. Накахара с тихим мычанием попытался приподняться, оглядывая пустующее ранее кресло, будто на автомате.       Он был в сознании, когда его притащили сюда, и в тот момент чётко осознавал, что ждал кого-то. Ждал его, Дазая, который должен был быть с ним, мать вашу!       — Где ты был? — голос был ужасно сиплым, будто сорванным, и едва Чуя успел хоть что-то из себя выдавить, мутным взглядом наблюдая тёмное пятно в кресле, чем-то напоминающее человека, он осознал всю горечь своего положения. Горло саднило, голова раскалывалась, а по телу словно проехался Камаз и точно не в одиночку. — Дай воды, — всё так же тихо и коротко продолжал омега, едва не налегая телом на этот самый «комок» всё ещё не пойми чего рядом с собой.       — Аккуратнее, — где-то над ухом послышался мягкий голос, который Чуя не сразу узнал, после чего его приобняли чужие руки, вынуждая лечь обратно на бок. — Ну и папаша, так ведь и Кенту раздавишь, — сразу после этих слов последовала усмешка. Накахара и вправду очень плохо соображал в таком состоянии, и если бы не запах этого приевшегося альфы, то вряд ли смог вовремя его признать.       — Наклонись-ка, — это просьба казалась довольно странной, заставив Осаму зависнуть над омегой с вопросительным выражением лица, даже забыв о воде, которую он, вообще-то, уже держал в руках.       — Зачем это? — возмущённый голос был уж слишком громким на фоне шёпота Чуи, из-за чего «комочек» начал недовольно шмыгать, ворочаясь под боком омеги. Накахара даже сам не осознавал свои действия до конца, пока его рука спешно накрыла Кенту, поглаживая по спине, медленно его убаюкивая. — Прости-прости, — уже шёпотом добавил Дазай, вытянув свободную руку Чуи, помогая ему взять стакан.       — Въебать тебе хочу, а лёжа тянуться надо, — и эта угроза вовсе не была шуточной. Накахара явно был не в том состоянии, когда вообще можно было шутить.       Всё же приняв стакан с водой, омега, болезненно шипя, приподнялся, дабы не подавиться во время питья, с жадностью припав губами к стеклянному краю. Этой воды уж точно не хватит, чтобы утолить его жажду, так что через секунду стакан вернулся к альфе, ударив куда-то в плечо, тем самым намекая, что нужно ещё.       — Как себя чувствуешь? — вновь послышался голос, но уже более отдалённо. Только сейчас Накахара удосужился склонить голову, завидев укутанное розовое пятно рядом с собой. Он всё ещё отходил от операции, так что на зрение полагаться было бессмысленно, но остатки здравого рассудка учтиво подсказывали, что это был его сын.       В этот момент в груди образовался незнакомый ком. Чуя просто не мог принять этого ребёнка. Он до последнего не осознавал, что это создание являлось последствием одной ошибки, и теперь, когда его так резко поставили перед этим фактом, внутри всё перевернулось. Самым ближайшим описанием было бы «не в своей тарелке», и это ещё мягко сказано, так как теперь придётся разгребать последствия.       — В норме, — коротко, едва слышимо ответил Накахара. С лёгким отвращением он попытался отодвинуться назад подальше от ребёнка, чтобы перевернуться, но тот вновь начал недовольно пыхтеть, потеряв свой источник тепла. — Да что ему нужно-то? — этот вопрос звучал слишком резко для только что хрипевшего омеги.       Дазай не сразу отреагировал на происходящее, всё ещё выполняя просьбу, пока всё это детское пыхтение не начало перерастать в плач. Первой мыслью было: «Сколько же этих криков нас ещё ждёт?», из-за чего на лице даже появилась болезненная усмешка, пока он не увидел саму причину этого плача.       Накахара лежал на другой стороне кровати, окончательно повернувшись к ребёнку спиной — самая странная поза для только что родившего омеги, из-за чего Осаму даже позволил себе удивлённый вздох, который тут же утонул во всём этом крике.       — Чуя! — лишь спустя секунды сознание альфы начало складывать дважды два, в первую очередь подхватив ребёнка на руки, спешно его успокаивая. После такой бурной ночи он ожидал хоть какого-то покоя здесь, но, кажется, Накахара был предрасположен к совершенно другому. — И что ты делаешь, а? Неужели так сложно было просто лежать рядом?       Кента явно не оценил наличие рядом грубой ткани пиджака и резкого запаха альфы, из-за чего крики только усилились. Внутри что-то неприятно кольнуло от этого, и Осаму поспешил тут же исправиться, опускаясь на колени рядом с кроватью, в попытке хоть немного приблизиться к Чуе. Запах молока наверняка должен был его успокоить, лишь бы только сам омега вновь не начал отстраняться.       — Лежать с ним так же трудно, как и тебе было прийти на эти чёртовы роды! — если бы Накахара мог рычать, он бы сейчас зарычал, это было однозначно. Внутри него тоже неприятно кололо чувство вины перед этим ребёнком — он ведь уже не маленький, чтобы выплёскивать на младенца свою неприязнь к этой ситуации, так что пришлось запихнуть все свои эмоции куда подальше, спешно успокаивая Кенту.       Тот не особо тянулся к рукам родителя, видимо, не совсем понимая, что вообще происходит в данной ситуации, но стоило Чуе достаточно приблизиться, как ребёнок вновь начал искать в омеге свою защиту, хватаясь своими ручками за края его больничной рубашки.       — Я хотел прийти, — осторожно начал Осаму, с каким-то благоговением глядя на всю эту картину. Всё же он испытывал к Накахаре какую-то особую симпатию, привязанность, трепет, как и к этому ребёнку — приходилось очень долго свыкаться с этим фактом ещё во время беременности, когда Ода подарил ему руководство «Как стать хорошим отцом специально для Осаму Дазая», написанное от руки — вот только эмоции тут вряд ли помогут. Теперь у них была целая куча нерешённых проблем, как между собой, так и сторонние, включая итоги сегодняшней ночи. — Я убил Огая, — коротко заключил Дазай, на что в ответ последовала тишина.       Накахара соврёт, если скажет, что для него это было неожиданностью. Да кто угодно в мафии соврёт. С самого начала, как только Огай привёл этого мальчишку в мафию, объявив, что тот теперь его преемник, всем стало ясно, кто именно сместит их босса. И вот, это случилось.       — Ты грёбанный идиот, Дазай, — на лице альфы вновь появилась ухмылка — именно этот ответ он и ожидал. — С другой стороны… Если мы теперь сможем развестись, я этому даже рад, — …а вот это было неожиданностью.       — Ты этого хочешь? — глупый вопрос, если вспомнить состояние Накахары на протяжении всей беременности. Осаму постарался спросить это максимально холодно, скрывая всё своё беспокойство, но от самой мысли о разводе становилось не по себе, а в голове будто оставалось лишь одно перекати-поле.       Непонятно почему он так цеплялся за Чую, не испытывая к нему той самой «любви», о которой все говорят. С Накахарой ему было ужасно — не пойми что было в голове этого ебанутого омеги, то он может наорать, то ударит, то вообще уйдёт и будет слать к чёрту на любые вопросы, и всё это приходилось списывать на особенности беременности, но оставаться без него было в сотню раз хуже. Чуя уже занял особое место в его душе, куда попал неизвестно каким образом, и теперь для какого-то эфемерного спокойствия требовался именно этот омега. С ним было привычно, что-ли.       — Не знаю, — в этот раз Чуя ответил гораздо мягче, возможно, потому что элементарно вымотался, но от этого было даже как-то приятно. Давало своеобразную надежду на что-то хорошее. — А ты разве не для этого его убил? Брак был вынужденным — теперь мы оба свободны от этого. Жаль только, что ты не успел избавиться от него ещё в самом начале беременности, потому что теперь я не собираюсь растить этого ребёнка в одиночку.       — Никто и не говорит, что ты будешь один, — мягко отозвался Дазай, позволив себе приблизиться к Чуе, накрывая своей ладонью его. — Я избавился от Мори не только из-за его нападок со свадьбой и ребёнком. Так нам будет проще. Первое время, конечно, нужно будет очень много следить за Кентой, да и я должен уладить внутренние конфликты в организации, но если бы я не сделал этого сейчас, то другой возможности могло не предоставиться.       — Неужели? — Чуя был настроен слишком скептически — оно и не удивительно, учитывая, сколько всего на себя хочет взвалить Осаму, тот самый Осаму, которому лень иногда переписать пару отчётов. И он говорит что-то о «правильности своего решения»? — Ты действительно либо настоящий идиот, либо гений, — устало вздохнул Накахара, уже более чётким взглядом оглянув Кенту. Тот и вправду был похож на комок, сонно жмущийся к тёплой груди родителя, от которого успокаивающе пахло сейчас молоком.       Осаму приподнял уголки губ:       — Для тебя, могу быть кем угодно, Чиби, — альфа осторожно вытянулся, коротко поцеловав Накахару в лоб, пока тот устало жмурил глаза, видимо планируя вновь заснуть. — Так что ты там просил, ещё воды?