My desirable darkness

Она в страхе раскрыла глаза. И вот опять. Молодая девушка осторожно привстала на кровати, оглядываясь по сторонам в темноте, лишь слегка освещаемой тонкими, словно белая стружка лучами луны, льющиеся из небольшого отверстия, оставленного между шторой-жалюзи и приоткрытым окном. Босыми ногами, она ступала по холодному полу, холодный пот стекал по её лбу, в глазах рябило от резкого подъёма с кровати, а по спине всё больше пробегал табун мурашек, чем больше и чаще, всматривалась она и оставалась в сплошной темноте, абсолютно без света. Студентка мгновенно выбежала на кухню, уже заледеневшими босыми ногами ступая по полу, практически на цыпочках, и еле его касаясь. Она мгновенно включила свет в маленькой кухне, шокировано, поражённо и даже как-то смятённо оседая на кухонном стуле. Её рука сама по себе потянулась к белым, местами с облупившейся краской ящичкам, доставая оттуда маленький бутылёк с лекарством. Капнула себе пару капелек «Корвалола» в полупустой стакан с минимальным количеством воды, и выпила залпом. Теперь уже взгляд её усталых глаз уставился на недавно повешенное зеркало у дальней стены, которая уходит в темноту, дальше в коридор по своему направлению, заворачивая обратно в единственную комнатку крохотной квартирки — её спальню. Девушка в зеркале, как и полагала Саша, с полными уже больше усталости, чем страха ледяного, зелёного цвета глазами, оценивающим взглядом оглядела с ног до головы себя саму же. Когда-то цвета светлого каштана, её окрашенные пепельно-русые короткие волосы, почти что не достающие до плеч, растрепались в разные стороны во время весьма беспокойного сна. Одетая лишь только в поношенную ночную домашнюю майку и кремового цвета шорты с белыми завязками, Саша подтянула к себе ноги, скорчившись на деревянном стульчике от холода, не по своему желанию, и к своему великому несчастью, девушка невероятно ярко видела картинки из сна, приснившегося сегодняшней ночью. Саша, будучи обыкновенной студенткой на втором курсе экономического факультета, никак не могла понять смысл значения повторяющихся снов и кошмаров, преследующих её в последнее время. Все сны практически были одинаково похожи друг на друга: она идёт по старому, грязному и, как кажется, заброшенному дому, во сне очень чётко она чувствует запах затхлости, впереди всё размыто, за окном не рассеянные рассветом предутренние сумерки. Она ходит очень медленно и шатко, по знакомому ей дому, который она могла когда-то каждодневно видеть и чувствовать. Этим местом являлся старый двухэтажный дом, в котором она провела всё свое детство, и который после отъезда дочери, переехав, родители не смогли продать. Но почему постоянно был именно этот дом? Она бродила, казалось, искала кого-то, звала кого-то, вокруг летали клубы пыли а тьма всё больше сгущалась; пока сон не заканчивался одним и тем же кульминационным исходом: старые деревянные доски под её ногами начинали протяжно скрипеть и ломаться, раздвигались в разные стороны, пока в полу не образовывалась чёрная дыра, на одного лишь человека. Она затягивала Сашу всё глубже и глубже, не давая сделать вдоха и выдоха, дальше уже под досками её, словно какое-то ужасное и отвратительное нечто втягивало глубоко под землю заживо. Саша вздрогнула, только подумав о своём предположении, сделанного из сна: этим нечто, являлся некий демон, что утягивал её под землю, в Ад. Извлекать из снов такие послания, больше эзотерического варианта, научила Сашу её бабушка, от которой она, в общем-то, в детстве и переняла многие странности и склонности, когда её часто оставляли у неё далеко, в ростовской деревне. Ей стало не по себе только от одной этой мысли, ведь только что она вспомнила ещё один фрагмент сна, что немного изменил его и чего Саша определённо не ожидала увидеть. Во сне впервые проявились некие черты, на подобии старой мебели, какую только можно увидеть в заброшенном доме, более чётче перед её глазами вставали формы помещений, с антикварной бабушкиной мебелью, её фамильными огромными старыми часами. Подобным антиквариатом семья Высоцких никогда не владела, а вот Людмила Захарова — вполне. Тогда от первого лица, девушка подошла к разбитому зеркалу, в котором отображалась вовсе не она, а её бабушка с завитыми в привычные кудри рыжими волосами, такими же блёклыми зелёными глазами, как и у Саши, глядела на неё с улыбкой в кухонном фартучке, махая ей в зеркале поварёшкой, призывая идти к столу. Вот только потом зеркало неожиданно треснуло, а осколки разлетелись и впились в кожу кровавыми ранами Саше, а её вновь снова затянуло куда-то, только теперь её толкнули в спину, а не тянули снизу под землю. И похожие сны в последнее время заставляли Сашу врасплох вновь и вновь, не позволяя нормально отоспаться даже по выходным, заметно снизив её успеваемость по учёбе. Так продолжалось всю неделю, пока злосчастные кошмары неожиданно не прекратились, а буквально к пятнице следующей недели ей сообщили о внезапной смерти шестидесятилетней бабушки. Сердечный приступ. Не давая возможности Саше отойти в одиночестве, дядя Федя обещал заехать уже в субботу; им предстоит немалый путь до далёкой деревеньки «Пономаревки», где началась и кончилась бабушкина жизнь. Буквально все жители деревеньки очень любили её, и сильно к ней привязались, поэтому и устроят похороны Людмилы Захаровой вся деревня с достоинством и почтением. Саша знает их всех, и может легко пересчитать на пальцах каждого, но это всё те же чужие люди, и Саша ещё больше расстроилась, узнав, что родители не смогут приехать. Дядя Федя позвонил в дверь в раннее зимнее утро субботы, когда уже давно собравшись, Саша не могла выйти из тревожных размышлений о смерти бабушки и её появления во сне накануне, улавливая это, точно как связь. Дядя Федя, в своей обычной манере решив упустить все прочие формальности, практически сразу завёл разговор напрямую о проведении скорбного мероприятия, в то время как они уже сидели в салоне, он вставлял ключ в зажигание потрёпанной временем старой СССР-овской пятёрки. — Ты хотя бы нормально спала сегодня? — поинтересовался дядя Федя с не особо заинтересованным видом, но с явной охотой сменить тему. — Более менее... — А вот я как-то не очень... Всё ворочался, да ворочался, такие мысли беспокойные в голову лезли, аж ужас... Грустно это всё, с Людкой-то. О многом мы с ней могли поговорить нынче... — Наверное, это было довольно давно? — поинтересовалась Саша, пустым взглядом уставившись в окно. — Ну, достаточно так, по сути. Просто, в эти последние годы что-то я и правда долго не заходил к ней. Всё эта дурацкая работа, и в итоге, — послышался тяжёлый вздох. — Уже никогда теперь, получается, не зайду... После этого они больше ни о чём разговоры не заводили. Только заехали по пути в цветочный магазин для поминальных цветов, и с ними же на заднем сидении тронулись в немалый путь. Спустя часа три, Саша еле как разлепив сонные от усталости глаза, разглядела слегка кривоватую табличку, с надписью: «Пономаревко» и дядина машина проехав ещё около трёх километров, остановилась рядом с одноэтажным домом, больше напоминающим с первого взгляда избу с выкрашенным оранжевым покрытием, и замысловатыми узорами на выкрашенной белой старой скрипучей калитке, сочетающей: красные, жёлтые и зелёные цвета. Пока что на улицу их никто так и не вышел встретить, но когда Саша вместе с дядей только подошли к крыльцу, им навстречу вышел давний знакомый Фёдора. Саша, разумеется, его тоже прекрасно знала, но в разговоры о личной жизни и по душам вступать определённо не хотела, питая небольшую антипатию к пронырливому поведению соседей. Их радушно пригласили внутрь, откормив щедро приготовленной миской горячего борща; быстро закончив с едой, Саша вот уже было хотела поблагодарить хозяйку Тамару, и уйти поскорее в знакомую ей дальнюю комнату за углом, но та не стала так быстро её отпускать: — Сашенька, соболезную тебе... Такая утрата... Но, конечно, не каждый из нас предпочитает слезливую жалость, но такова жизнь, — констатировала она, вновь взяв в руки цветочный венок, который они купили ещё на выезде из города. — Но, просто, хочется тебя как-нибудь подбодрить и... «И заставить поработать» — с угрюмым видом, мысленно закончила за неё Саша. — И попросить немного твоей помощи. Вот, например, если ты сейчас поела, могла бы ты сходить к Фроловым и попросить у них отсыпать сахара на блины? Разрыхлитель вы уже купили, — с невинной улыбкой подчеркнула Тамара. — И дядюшке Грише тоже нужно помочь в церкви развесить цветочные гирлянды. — Конечно, мне не трудно, — как всегда на подобные просьбы ответила Саша. Для начала она решила попытать удачу, и сходить в местную церковь, но дверь, к её несчастью, оказалась заперта. Поэтому девушке уже ничего не оставалось, кроме как исполнить ещё одну просьбу тёти Тамары. Претерпевая значительную неудачу, Саша развернулась в противоположную сторону от церкви, и побрела в направлении дома Фроловых, огибая небольшую лужайку, собираясь пройти незаметной, и постучать в заднюю дверь двора или в комнату к дяде Игорю, дабы не встречаться с тётей Ниной. Неожиданно, из собачьей будки выскочила дворовая собака, злобно на неё рявкая. И тогда, Саша вздрогнула ещё раз, когда рядом с ней внезапно материализовалась соседка, укоризненно шикая на собаку, и удостоив девушку удивлённым, спустя секунду тёплым взглядом: — Извини, Сашенька, похоже Мила тебя совсем позабыла за столь долгое количество времени. — Ничего страшного, тёть Нин, правда. Я просто пришла от Балановских, Тамара попросила отсыпать немного сахара на блины... — От Балановских? Ах, конечно, пройдём со мной на кухню! Останься на немножко, думаю, Балановская подождёт. Мы как раз недавно чайник поставили! Криво улыбнувшись, Саша с крайне любезным видом прошла внутрь, мысленно чертыхаясь. И всё же, немного времени она провела в доме Фроловых, сумев вовремя отвертеться от уговоров настойчивой соседки остаться на подольше. Саша посетовала на то, что ей ещё срочно нужно спешить, и помочь с подготовкой к похоронам бабушки. Наконец таки настало время долгожданных похорон. Не для кого, они, разумеется, не были долгожданными, особенно, для бедной Саши, в последнее время сильно замкнувшейся в себе, но готовились к ним достаточно усердно. Саша смотрела практически у самого края, стеклянным и пустым взглядом наблюдая за тем, как собственноручно сделанный дубовый гроб, в котором лежит бабушка, опускают на дно выкопанной ямы, уже давно закрытое крышкой. Но перед мысленным стеклянным и пустым взором Саши до сих пор стояла яркая картинка: мёртвенно-бледная бабушка, со сложенными на животе костлявыми руками с длинными, вытянутыми пальцами, когда-то золотисто-рыжие кудри её волос, будучи в нынешний момент местами седыми, блёклыми кудряшками раскинулись на её плечах и белой подстилке на дне гроба. В какой-то момент, Саше даже показалось, что перед тем, как дядя Федя приказал закрыть крышку, мёртвая бабушка неожиданно и резко раскрыла глаза, удостоив свою ненаглядную внучку мрачным, ужасающим взором с широко распахнутыми глазами с красными прожилками. Тогда сердце Саши в сто двадцать раз забилось быстрее, готовясь вот-вот совсем ухнуть в пятки. «Показалось, — мрачно подумала тогда она. — Только и всего...» Но уже ночью, после похорон и дальше следующего за ним поминального ужина, Саша брела в сплошным потёмках. В сплошной темноте, без каких-либо видных на то очертаний, знакомых обветшалых стен ветхого дома и антикварной мебели. Так было до тех пор, пока Саша не начала разглядывать в густой темноте, корявые очертания деревьев, кустов и кустарников, и так дальше следующего за ним ночного леса. Миновав столб деревьев, девушка оказалась посреди поля. Только тогда, когда трава под её босыми ногами начала гнить, а с неба неожиданно посыпался столб сильного снегопада, Саша поняла, что до этого она находилась в летнем ночном лесу. Но всё изменилось вмиг, когда наступили внезапные холода, вот только Саша не подпадала под его воздействие. Это был её сон; так опрометчиво думала она до того момента, пока не почувствовала на своём плече чью-то холодную и костлявую руку, плечо её было оголено, ибо одета она была лишь в одну тоненькую майку. Она резко оборачивается, и видит перед собой холодных блеск знакомых, доныне тепло смотрящих на неё глаз, растрёпанные седовласо-рыжие волосы, одета она в свою обычную домашнюю одежду, разорванную на ней, кухонный фартук был заляпан странным алым пятном; и до Саши мгновенно дошло, что это было за пятно. — Ты должна бежать, — протянула бабушка, сверкнув болотного цвета глазами. — Иначе смерти твоей не миновать... В некоем серебристом свете из ниоткуда возникшей в небе полной луны, девушка разглядела и впервые увидела странный след на её оголённой шее, который был прикрыт длинным воротом водолазки на похоронах; это был длинный краснеющий след, растянувшийся полностью вдоль её шеи. Чем больше Саша вглядывалась, тем больше убеждалась в том, что постепенно из краснеющей длинной полосы на её шее, выступает кровь, которой становиться всё больше и больше, пока она алыми струйками не начинает течь со всех сторон, вдоль её шеи, достигая исхудалых ключиц, а затем и омывая всю шею полностью. Саша со вскриком отшатывается, пятясь назад, немея от ужаса, когда замечает вокруг себя ещё сотни старых и молодых женщин, окруживших её со всех сторон по всему полю, уставившись на неё в равной степени повторяя друг друга, исподлобья, холодным и бесчувственным взором. Кто-то изуродован до ужасной степени, у кого-то же его причину смерти по внешнему признаку не разглядеть; у кого-то местами свисает огромный кусок кожи, с виднеющимися белыми костями и черепа, у кого-то эта кожа полностью сгоревшая, как и одежда на ней, у кого-то же могут проглядываться самые различные, по разной степени жестокости колотые раны, в виде ножевого ранения или удушения. К горлу Саши подкатил желчный ком, хотя всё явно происходило во сне, ощущения были настолько реалистичными, настолько отвратительно реалистичными, что по резкому её пробуждению и вскакиванию с кровати, она еле как сдержала рвотный позыв, рвущийся наружу. За окном в это раз, блестела настоящая полная луна, на улице в маленьком деревянном окошке рядом с её кроватью с невероятно тонким матрасом, виднелся отблеск переливающегося на её свету снега. Вдруг, Саша почувствовала странные ощущения, покалывания на кончиках пальцах, что отвечали её шестому чувству, как она успела заметить за последнее время. Голова неприятно загудела, послышался писк, нарастающий в её ушах с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Она кашлянула в ладонь, со страхом отмечая, что на ней осталась капля крови после этого. Еле как поднявшись с кровати, до неё наконец дошло. У меня мало времени. Она чуть хромая подошла к двери из комнаты, выходя в холодную сырость деревянного одноэтажного дома, внезапно повеящего на него, в то время как ступала она по деревянным палкам босиком, как и раньше. В этот раз к кончикам пальцев прилипла кровь вовсе не из-за головной боли и кровавого кашля, она неожиданно для себя услышала крики людей снаружи, яростные крики местных жителей, голоса которых абсолютно каждого были ей невероятно хорошо знакомы. Они кричали одно яростное слово, выкрикивая его раз за разом, словно яд: «Сжечь ведьму!» Саша содрогнулась от ужаса, припав к окнам первого этажа, в котором разглядела яростные надвигающиеся и, явно недоброжелательные силуэты, с двумя, чем-то напоминающие ей канистры в их руках. Она отшатнулась, в растерянности оглянувшись в пустынном коридоре, не зная, куда и как ей бежать; пробежала дальше вдоль коридора, начиная быстро и беспрерывно стучать в комнату дяди. Отклика так и не услышалось. Тогда она повернула ручку, и зашла в комнатушку сама, резко съёжившись от подступившего отвратного гнилого запаха. Тело ещё не успело начать разлагаться, но ей и не нужно было ждать этого, чтобы почувствовать запах смерти, витающий и пропитавший всю комнату целиком и полностью. Дядя Федя распластался в уличной одежде на нерасправленной кровати, рот его был слегка приоткрытым, из которого виднелась засохшая струйка слюны, и прикрытые, словно во сне глаза. Очевидно, их кто-то специально закрыл, зная про смерть и, наверняка, являясь самим убийцей, который отравил её родного дядю. Кровь внезапно прилила к её голове, в которой вмиг загудели протяжные и беспокойные мысли: она ела с дядей Федей за одним столом, кровяной кашель и головная боль свидетельствуют о том, что её тоже отравили... Но если это так, она должна была умереть ещё во сне, тогда почему она до сих пор стоит здесь, вполне себе живая? Её мысли прервались внезапным громким стуком в дверь, отдалённо даже напоминающим стук, а скорее нетерпеливым намерением поскорее вырвать деревянную хлипкую дверь с петель к чертям собачьим. Вместе с этим, за дверью слышались дикие вопли жителей, и взывание к совести, требования от Фроловой быстро открыть дверь. Когда она постаралась быстро обернуться, с безумным намерением бежать, то почувствовала в носу резкий запах хлороформа, и то, как к её рту и носу прислонили что-то холодное и тканевое, не позволяя сделать свободного вдоха.