My desirable darkness

Аделина, будучи молодой шестнадцатилетней девушкой в рассвете сил и молодости, не стала исключением из тех немногих прекрасных барышень, очаровывающих в деревне своей невероятной природной красотой. Но так как многим девицам распрекрасным ещё с рождения обрезали их волосы, служащие на Руси настоящим символом порока и грязной сексуальности, если присутствовали у них длинной и густой длины, и без головного убора. Без головного убора, в деревне и вообще во всей повседневной жизни Аделины, девушкам и женщинам было запрещено появляться в свету без покрытой головы, иначе можно было просто напросто опростоволоситься. Исключением Аделина не стала, тем более находясь в одном уживании со строгими родителями и невероятно требовательной матушкой, девушка выполнена все её поручения от и до, следуя им безукоризненно. Вот только несмотря ни на какой головной убор на её голове, суеверных и тщедушных жителей деревни всё равно смущали её длинные, практически достающие до колен, невероятной красоты и густоты тёмно-каштановые волосы, отчего по деревне начали ходить различные слухи о том, не является ли дочь жены управляющего всей деревней некоей ведьмой или же колдуньей, или же не занимается ли она чем-нибудь антихристианским? Безусловно, матушка рассердилась, будучи до этого не раз напоминая своей бесячей и одновременно ненаглядной дочери о том, что пора бы не так сильно блестать своим природным сокровищем в свете, пора бы уже перестать ребячиться, отклоняться и обижено надувать губки, и уже наконец задуматься о своей помолвке, подыскать приличного жениха, ведь ей уже целых шестнадцать лет! Аделина была готова на всё, что скажет ей мать, готова была выполнить её любую просьбу и требование, да даже спрыгнуть с края обрыва и утёса, если та только это прикажет! Но чего ей категорично не хотелось, против чего протестовало её сердце, так это о приобретении жениха и скорой женитьбе. Скольким бы женихам мать не показывала её, она им всегда нравилась и очаровывала своей врождённой красотой, но Аделине никто из них не нравился. Никто из этих хилых простаков, размышляющих в той же степени, что и все среднестатистические мужички в их маленькой деревеньке. Зато, она с детства была по уши влюблена в природу, окружающий их деревню лес вокруг, в диких зверей, иногда проскакиваюших в лесу или в поле в её поле зрения. И домашний деревенский скот она тоже, несомненно, любила. Особенно лошадей. Вот только, женщинам в их деревне, как и во всей Руси было не дозволено и не свойственно работать и пахать в поле, жарясь под набирающим обороты палёным летним солнцем. И на лошадях тоже было не дозволено. Так вот, когда матушка сильно рассердилась в тот вечер, возвращаясь в избу из деревеньки, она угрюмо сжала губы в тонкую линию, сжала кулаки в полнейшем праведном гневе, устремив на дочь испепелительный взор. Аделина чётко помнит сей момент, он навеки вечные глубоко впился и укоренился в закоулках её памяти, а также глубоко в сердце. Решающим щелчком в дурном настроении матери было то, что она вернулась домой чуть раньше, чем обычно, и застала дочь за расчёсыванием своих шелковистых тёмных волос, чёлка которых волнистыми прядями спадала на лоб, кончиками достигая лишь уголки её ореховых глаз. Дочь увидев в зеркале мать, тоже сжала пухлые розоватые губы в виде бантика, из-за чего черты её миловидного лица исказились, а рыжие веснушки сместились к носу. В этот момент, матушка резкими и быстрыми шагами подошла к ней, головной убор на её голове, прикрывающий русые волосы задрожал, а укоризненный взгляд зеленеющих глаз был направлен на Аделину. Она схватила её за волосы, оттаскивая за них в угол комнаты, в тусклом свете зажжённых свечей, схватила со стола маленький кухонный ножик, и положив руку на плечо дочери, требовательным тоном попросила ту сесть на пол на колени. — Матушка, моя дорогая, прошу вас... Пощадите... — проговаривала раз за разом Аделина, всхлипывая. — Прошу... Я клянусь, я больше никогда не буду этого делать. Я выйду замуж, как вы и просите... Но только пожалуйста, не надо... — Поздно, — холодно и тихо молвила мать. — Надо было раньше, когда я готова была смилостивиться над твоей греховностью, над твоей порочностью и неподобающим поведением... Но сейчас, тебя если и можно спасти, то только лишив источника порочных желаний грешницы... — после этих слов, в тишине, в которой беспокойно колыхались огни зажжённых восковых свечей, матушка Аделины ни разу не остановившись, ни разу не прислушавшись к мольбам жалостливой дочери, срезала настолько ужасающие её волосы, которым внутренне она завидовала ещё с самого рождения Аделины, имея при себе ни чем не выделяющиеся и тускнеющие со временем тусклые русые волосы, матушка только секунду поколебавшись, в итоге срезала шевелюру дочери до коротко подстриженных, чуть выше плеч, не больше не меньше. А затем оставила её равнодушно, уходя в свою почивальню, оставляя Аделину наедине со своими мучениями, со своими отрезанными, оставшимися так и лежать на земляном полу волосами; всю ту ночь она горько прорыдала в одиночестве, не зная, кому будет только под силу разделить с ней её горе. В эту ночь мать лишила её единственной частички себя, которую она так сильно в себе любила, — она будто бы потеряла некую силу, подкрепляющую её всё это время. Буквально спустя две недели, начали приближаться Зелёные святки или заветная на Руси и других городах славян — «Русальная неделя» весна была практически на самом пике, а лето подходило к своему начинанию, к своему красочному распусканию. Жители всей деревни подготавливались к празднику весны и началу нового природного периода усердно, как и каждый год было положено. За какие-то две недели настойчивая матушка Аделины, всё таки наконец смогла отыскать своей дочери достойного жениха, по своему усмотрению, равнодушная Аделина, не смея перечить её воле, согласилась сразу; потому после долгожданного праздника, Аделина выйдет замуж за соседского парня, сына местного и всеми уважаемого пастуха. Весть о её свадьбе мгновенно разбежалась по всей деревеньке, словно стадо маленьких муравьёв от надвигающейся угрозы; конечно, в этот раз оба покровителя Аделины постарались на славу. Но ей, если честно, было по-настоящему всё равно, ей было нечего терять, внутри у неё давно разверзлась пустота. Практически накануне Зелёных святок, её отправили с одной лишь плетеной корзиночкой в руках по грибы, по ягоды, и стопкой свежеиспечённых блинов, для развешивания их, в знак Велеса на ветвях деревьев в лесу, и в знак приветствия. Аделина брела по лесу в абсолютном одиночестве. Чувствовала она себя довольно тревожно… Ей ни столько не нравилось в лесу, сколько ужасно не хотелось возвращаться обратно в деревню; дабы вновь обнаружить на себе эти сплошные и многочисленные  заговорщические взгляды, вновь слышать недовольный тон матери. Зато, она наслаждалась лесом, его энергией и природой которую она так любит: скоротечным журчанием реки неподалёку, подходить к которой девушка не решалась, боясь быть пойманной разгневанными духами. Но духи леса, казалось, дружелюбно беседовали с ней, радушно принимали её. Радостные песни птиц, золотистые лучики солнца, прорывающиеся сквозь ветви деревьев, словно настоящие мечи, но приятно греющие кожу. Шелест высокорослых зарослей лёна, лип, крапивы и кустарников со зреющей малиной. Сказочные травяные и моховые покровы, и прикрывающие от всего мира и глаз верхушки сосновых и берёзовых деревьев. И как в таком замечательном лесу (по мнению её матушки опасном) можно не чувствовать себя уединённо и спокойно? И не испытывать при этом на душе благоговение? И вот уже Аделина подошла к толстому стволу огромного и могучего дуба; её тоненькая рука потянулась к самой нижней ветви дерева, зацепив за него тоненькое тесто румяного блинчика. Девушка успела развесить вот уже штучек три, покуда её взгляд заскользил по блестящей на солнце коре наверх. Перед ней предстала во плоти самая настоящая русалка. Аделина заворожено и завидно наблюдала, как сказочное существо из мифов и легенд, расчёсывает свои густые и длинные водянисто-рыжие локоны, красиво переливающихся на солнце заманчивым блеском. Молодая девушка, на вид, казалось, выглядящей абсолютно как её ровесница, опустила свой задумчивый взор на расчёску; на ней красовались также травяное одеяние, словно покрывало самого моха на деревьях, который Аделина совсем недавно гладила. Моховое платье доставало ей только до колен, оголяя её тонкие и гладкие ножки и, несомненно, ключицу. У Аделины перехватило дыхание: ей захотелось быть такой же свободной и независимой как она, учитывая тот факт, что матушка никогда бы не позволила дочери расхаживать в деревне в платье, c оголённой ключицей. Аделина настолько засмотрелась, что совсем неожиданно, незнакомка перевела взгляд ярких изумрудных глаз на неё, теперь не сводя с неё такого же заинтересованного взгляда, только её был намного манящий. Русалка, отбросив куда-то на землю маленький гребень, которым она минуту назад расчёсывала волосы, одним ловким движением спрыгнула с высокой ветви на другую, затем с неё на самую низкую, вот уже в секунду оказываясь рядом с Аделиной. Её движения показались ей невероятными, в её глазах сверкал таинственный, завораживающий блеск. Незнакомка протянула руки к её лицу, прикасаясь к тёмным волосам Аделины, одной рукой русалка покрутила пальцами её левые пряди, свисающие набок. - За чем ты пришла сюда, странница? – услышала она её мелодичный голос. – Неужто, действительно, почтить Велеса и сменяющуюся пору? – она провела тыльной стороной правой руки по щеке Аделины, не сводя с неё пытливого взора зелёных глаз. По спине Аделины пробежал табун мурашек, к голове прилила кровь и стало жарко, сердце забилось в бешеном ритме. Ей были незнакомы эти странные чувства… А русалка между тем, догадливо улыбнулась. - Да, так и есть, - быстро ответила Аделина, будто по какой-то невольности. - Что-то мне в это не вериться, да и звучит сомнительно, - покачала головой русалка. – Почтить память по чьему-либо приказу, не значит – по собственному желанию. А ведь твоё сердце что-то гложет, не так ли? – с понимающим видом продолжала русалка, теперь доводя руку до подбородка встречной девы, прикасаясь к нему кончиком своего указательного пальца. Рыжеволосая незнакомка чуть приблизилась, всего в паре сантиметрах от лица Аделины и её губ. От неё пахло речной тиной, природной свежестью и приятной влажностью, запах которой может оставаться после дождя. - Заблудившимся путникам, следует показать путь к их настоящей предначертанной судьбе. Направить в правильное русло, понимаешь? – тихо поинтересовалась она, и девушка кивнула. – Тогда пойдём со мной, странница… - зазвала её за собой русалка, скрываясь в зарослях смешанных деревьев и кустарников, направляясь вдоль берега речки в чащу, в незримый для Аделины путь. Её ноги, подвластные чужому контролю, не слушаясь, последовали за русалкой, как она велела. Краешек её рыжих волос, мелькал среди деревьев, и Аделина непоколебимо следовала за ним. Она успела заметить, что не могла кроме задаваемых незнакомкой вопросов, сказать ей что-либо ещё. Она давала ей только ответы на вопросы, и совершенно правдивые. Аделина ступала за ней молча, не зная, что можно поджидать впереди, но, определённо, пленяясь красотой и голосом русалки. После того, как они успешно минули берег широкой реки, путь привёл их в совершенно другую, отличающуюся своим тёмным видом от прежней лесную чащу. Здесь кроны деревьев были чёрными, а ветви деревьев крючковатые; их чёрные кроны уже не обрамляли, а опутывали и закрывали собой полностью чистый небесный купол, не оставляя ни малейшего намёка на солнечный свет. Но он здесь всё же присутствовал, хоть и немного другой, какой в своей жизни Аделина ещё ни разу не видела. Минуя вход в новый лес, и пройдя чуть дальше в чащу, на тёмных корах деревьев Аделина увидела необычное свечение, состоящее из: фиолетовых, синих, зелёных и оранжевых цветов. Здесь росли необычайно высокие сказочные растения, стебли которых тоже сияли в абсолютной тьме и отсутствии солнечного света. Задрав голову, Аделина охнула, обнаружив, что черный покров ветвей переливается точно такими же цветами, и россыпь точек различных цветов, словно посыпкой обыкновенного звёздного неба, разливалась в приятной цветовой гамме, отливая вместе смешенными голубыми и фиолетовыми оттенками,  линии которых  Аделина видела впервые, и которые нам могут напомнить Северное сияние. Наконец, русалка остановилась не оборачиваясь, закончив свой путь, и успев спустить их вниз по травяному склону, ведущему в обрамлённому осенней, летней, и покрытой снегом листвой, арке. В середине ещё стояло нечто маленькое и квадратное, что  во тьме, куда уже не доходили огоньки, Аделина разглядеть не смогла. И сейчас вид на эту квадратную вещь, загораживала русалка, всё еще стоя к ней спиной. Тогда,  по собственной воле и глупости, Аделина сделала первый шаг к незнакомке, в это время рука её потянулась к плечу русалки. Но не тут-то было. Русалка оборачивается настолько быстро и внезапно, что Аделина даже не успевает сориентироваться; незнакомка подталкивает её к странной вещи, которую Аделина вмиг узнаёт как алтарь. Она подталкивает её к нему за плечи, из-за чего Аделина нечаянно упирается в него, как в опору. Когда та решает обернуться, рыжеволосая стоит уже всего в паре метрах от неё, как тогда, в лесу. Русалка берёт её за подбородок и, откровенно смотря в глаза, проговаривает: - Ты должна стать неотделимой частью самой себя, если хочешь отделиться от принуждений человечества… - Аделина ощутила на своей щеке, её горячее и возбуждающее дыхание. – Когда постигнешь свою участь и дар, приходи на серебристый холм, - проронила незнакомка и, не медля ни секунды больше, не успев перехватить замешательство Аделины, русалка нежно прикоснулась к её губам, постепенно углубляя поцелуй. По ладошкам Аделины, оставшихся за её спиной, прислонённым к древнему алтарю, прокатилась странная волна невероятной энергии, кольнув сначала кончик пальцев, а затем дойдя до локтей и груди. А сердце её билось, словно запертая в клетку пташка, особенно, когда дева прислонилась к ней настолько близко, и особенно, когда в их нежный поцелуй, был задействован так же её язык. После этого момента и дня, она словно растворилась не только из её жизни, но и в темноте, не окутанной светом разноцветных огоньков леса… Аделина тогда, добрела до своего дома в совершенно ином, возрождённом состоянии. Её шелковистые и густые волосы отросли за один миг вновь, крепчая так, что никакой бы нож не сумел бы обрезать их вновь. Сама девушка, с возрастом начала хорошеть на глазах ещё сильнее, не скрывая и того, как ей это нравится. К моменту её возвращения в злосчастную деревеньку, какой она могла считать её раньше, Аделина посмотрела на неё совершенно с другой стороны. Ей было отрадно и смешно, наблюдать за постоянными мучениями людей, покуда она находилась в их доме. Мать, её внезапными изменениями не только в характере, но и во внешности, была глубоко поражена и шокирована. Она становилась всё злее и злее с каждым днём, теперь с отчаянием продолжая свои тщетные попытки уговорить дочь сдаться на капитуляцию, и бранить своего недотёпу-мужа, не усмотревшего за дочерью. Впрочем, эта злость и брань у них стала взаимной. Насильственные попытки против Аделины уже не действовали, мать просто-напросто теперь боялась дочери, чтоб пробовать их снова; ведь только чуть позже, по накалившейся и давящей обстановке в доме, когда в нём находилась Аделина, и по её странному поведению супруги поняли, что с ней не так. В какой-то момент их очередного срыва и ссоры, отец внезапно позвал свою дочь, и когда та покорно зашла в землянку, начал неустанно срывать на ней весь свой праведный гнев, на её с матерью поведение. Он тщетно пытался доказать свою правоту, и что только он в этом доме может являться главным, вот только Аделина уже давно, и довольно чётко обозначила свою позицию. Тогда, когда рука разъярённого отца замахнулась на дочь, то он неожиданно замер, отстранившись, и начиная задыхаться и хвататься за грудь, оседая на пол. Испуганная мать, в страхе взглянула на свою шестнадцатилетнюю дочь, глаза которой полностью почернели. Не отводила она своего туманного взора от задыхающегося отца, пока не взглянула на мать, чёрная дымка в её глазах внезапно рассеялась, а на губах сверкнула довольная ухмылка. Слухи в их деревне распространялись достаточно быстро, а особенно, от управляющих всей крохотной деревушкой, отчего слух о том, что Аделины больше нет с нами, есть только её тень, присланная их семье разозлёнными духами с того света, в наказание… С тех пор, как Аделину начали сторониться и не замечать, вздрагивать при виде неё в темноте, и в тот момент, как только заговаривать она начинает, прошло немало времени. Минули прежние поры, и в итоге, спустя много лет решилась Аделина взойти на тот самый серебристый холм, о котором пророчила ей рыжеволосая русалка. Найти его было не так уж и просто, но у неё было достаточно времени. Даже больше, чем требовалось. Серебристым холмом называли его из-за намного-намного давнишних событий произошедших, причина которых могла послужить его навсегда выгоревшей траве и сухой земле, в которой доле не могло расти вообще ничего. Находясь в абсолютной тиши и темноте, Аделина задумчиво поглядывала на яркие: белые и жёлтые огоньки уличных фонарей. Отчего-то они так сильно напоминали ей тот день, когда сказочная русалка завела её в тёмный лес, определивший всю её судьбу и их встречу. Вздохнув, она уже не раз ностальгировала, и отмечала явные изменения, спустя такое большое количество времени. Высоченные своды небоскрёбов, доставали своими верхушками чуть ли не до самого неба. В какой-то момент, её размышления прервались знакомым прикосновением к щеке. Повернув голову, она увидела перед собой рыжеволосую, разглядывающую её, словно в первый раз, с улыбчивым видом. Аделина приветливо и облегчённо улыбнулась ей в ответ, отмечая про себя, что ей сильно не терпится спустя такое долгое время, наконец узнать её имя.