the rescued

      Чонгук то открывает, то закрывает рот. Он растерянно смотрит на мать, не зная, как реагировать на её агрессию. Его мама, хоть и несущая в своей крови ген альфа-волка, всегда была очень сдержанной, никогда не теряла над собой контроль и не повышала голос. И если уж сердилась, то только по делу. Чонгук помнит лишь несколько эпизодов, когда она срывалась на нём. И то это было в ответ на его провокацию. А уж находить себе проблемы на ровном месте он всегда умел, пусть и был тихоней. — Мама?.. — неуверенно зовёт он. — Чонгук, держись за моей спиной, — подаёт голос один из ребят. В стрессовой ситуации в его голове перемешались все имена. — Это моя мама, — возражает он. — Ты обещал мне соблюдать первое правило, — напоминает Чонгуку Хосок. Все они дружной шеренгой пятятся от входной двери. В то время, как женщина наступает, потеряв хоть какой-нибудь человеческий вид. Её глаза налились золотом, а во рту появились клыки. Волосы растрёпанные, а кожа на лице натянута и складывается мелкими морщинами на лбу и на скулах. Так, будто она находится на грани превращения в волчицу, но не делает этого. Либо же ей что-то мешает это сделать. — Это моя мама, прекратите! — восклицает Чонгук, заметив, что мужчины наводят на неё прицелы своего оружия. Его сердце подскакивает к самому горлу, а кровь в жилах начинает закипать. Инстинкты вопят о том, что нужно защитить члена своей стаи. Причём немедленно и любой ценой. А потому, он становится перед мамой, раскрыв руки навстречу людям, которым теперь, мало-помалу, перестаёт доверять. — Чонгук, блин!..       У Хосока страшное лицо. Совсем не такое, к которому Чонгук привык. Его брови нахмурены, а в глазах появился опасный огонёк. Зубы сцеплены, из-за чего на скулах выделяются желваки. Выражение лица остальных тоже суровое. Чонгуку неприятно осознавать, что такие изменения произошли из-за него. Из-за него, его поведения и его… Матери. — Осторожно!       Чонгук слышит топот шагов ещё до того, как в его бедро кто-то врезается. Дождь ускоряется и всё окружающее накрывает полупрозрачной влажной вуалью. Чонгук опускает голову вниз, часто моргая из-за того, что с кончиков волос брызжут капли. — Чонсоп?.. — успевает выдохнуть он прежде, чем его кожу охватывает пожар боли. Мальчишка впивается в его ногу клыками, словно пытаясь отхватить кусок плоти. Чонгук удивлённо распахивает глаза, обескураженно уставившись на своего брата. Чонсоп скалится и сжимает челюсти сильнее. Ему не мешает слой ткани, защищающий чужую конечность. В принципе, клыкам волков можно только позавидовать. И раньше Чонгук правда бы гордился этим, но только не теперь, когда его родной, любимый младший брат с такой яростью и с таким удовольствием рвёт его на части.       Раздаются звуки выстрелов. Сначала даже непонятно, что произошло. Кажется, что небо на землю свалилось. Душа Чонгука леденеет внутри его ослабленного жалкого тела. Он вертит головой, по-глупому выступая вперёд. — Не смейте! — кричит во всю глотку, прикрывая собой всё так же вгрызащегося в его ногу мальчишку. Чонсоп никогда бы такого не сделал. Это словно и не он вовсе. Но Чонгук всё равно ведёт себя как старший брат, задвигая его за себя.       Очень чувствительное острое зрение позволяет проследить за траекториями пуль. Они похожи на насекомых. Приземляются на землю, летят дальше, выбивая щепки из дерева. Его крона дрожит и ветер подхватывает несколько листов, понеся их с собой в неизвестность. Он понимает, что если бы охотники хотели попасть в цель, они бы попали. А эта акция больше похожа на акт запугивания. Что же, похоже только ему и становится страшно. Мать фурией бежит по округлой траектории, распахнув руки так, будто хочет изранить всех и вся. Если присмотреться, то можно заметить внушительные когти, увеньчавшие кончики её пальцев. Чонгук знает, насколько они острые и как хорошо рвать ими добычу.       Он запускает руки в шелковистые волосы брата. Его глаза невыносимо жгут и ему до той степени не по себе, что из горла вырывается короткий тонкий скулёж. Чужие пряди проходят сквозь пальцы и он цепляется за них, заставляя мальчишку немного запрокинуть голову. В глазах брата совсем нет узнавания. Будто за это время Чонгук стал для него не только чужим, но и представляет опасность. Из-за этого его сердце начинает ныть. Чонгук оттягивает пряди до тех пор, пока Чонсоп, с рычанием, не отцепляется. Что же, он привык к боли. Джинсы прокушены, ткань торчит вырванным клоком. Частично окрасилась в багровый цвет. Нога в том месте пульсирует и словно горит. Каждое микродвижение обжигает, как будто его охватил огонь. — Чонсоп, это же я, — пытается достучаться до брата Чонгук. Он обхватывает чужое лицо ладонями, не позволяя больше приблизиться к себе. Мальчишка рычит, скалится и машет руками. Хочет цапнуть пальцы, а потому начинает вертеть головой как бешенное животное. — Нужно вырубить её! — кричит кто-то позади его спины. Чонгук оглядывается, становясь свидетелем того, как по небольшому участку гоняют группу людей. А ведь они могли просто изрешетить его сошедшую с ума мать, но почему-то не делают этого. Ожидают чего-то? Не решаются? Чонгук не думает, что дело в нём или же в его семье. Никто не может быть настолько благородным, чтобы попусту рисковать собой и своей командой. Нужно что-то делать, не стоять на месте. И в его голову приходит довольно странная и рискованная идея. Он может помочь им хотя бы с братом.       Чонгук подхватывает Чонсопа на руки, драпанув со всех ног в направлении к дому. Мальчишка вырывается и даже изгаляется впиться зубами в его плечо. Боль настолько резкая и внезапная, что Чонгук издаёт несдержанный громкий крик.       Под ногами привычно скрипит деревянная половица. Он распахивает входную дверь, вцепившись Чонсопу в холку и таким образом хоть немного мешая ему перегрызать сухожилие. В доме плохо пахнет, а вид на дальнюю стенку вообще заставляет Чонгука на мгновение замереть. Он дёргается, когда становится слышно череду раскатистых выстрелов. Чонсоп взвизгивает, став лягаться. Он немного подрос и стал сильнее. Восьмилетний мальчишка на лице которого раньше сияла улыбка, а сейчас надета маска ярости. Чонгук ногой открывает дверь в чулан, отрывает от себя рычащего когтистого монстра. Чонсоп валится на корзину с грязным бельём, тут же переворачиваясь и по-звериному становясь четвереньки. Чонгук отрывисто вздыхает и захлопывает за собою дверь. Поворачивает в замочной скважине ключ, который всегда оставляли там, и замирает, подавившись дыханием, когда с другой стороны начинают биться о неё и истошно кричать. Чонгук прислоняется к деревянным дощечкам спиной, поворачивая голову на шум. Его грудная клетка быстро поднимается и опадает. Он будто оказался в одном из страшных снов, которые совсем недавно терроризировали его. На его лбу выступил пот. Чонгук стирает его тыльной стороной ладони, отстранённо наблюдая за тем, как его некогда уютный дом начинают наполнять люди. — Волчонок, — говорит мать, растягивая губы в неестественной улыбке. — Ты наконец-то вновь с нами. Зачем ты ушёл? Разве нам было так уж плохо?       Чонгук не понимает, почему его мама говорит такие странные вещи. Он всё ещё ощущает дрожь двери своей спиной. Слышит звук царапающих дощечки когтей. И на грани помутнения рассудка начинает вспоминать клочки замутнённых воспоминаний. — Ты… — выдавливает он из себя. — Ты… Ты!.. — выкрикивает, безумными глазами уставившись на старшего брата, на соседа, на нескольких смутно знакомых людей, которые кажется жили где-то недалеко. Все они выглядят неряшливо. Их одежда пришла почти в полную непригодность. Лица бледные и осунувшиеся. До такой степени, что носы стали слишком выступать вперёд, а скулы впали, делая подбородки острее. — Ох, волчонок, — притворно вздыхает его мать. — Как жаль, что я не прямо сейчас могу взяться за тебя. Пока не могу. Но ты ведь никуда не денешься, правда?       Чонгук загнанно озирается по сторонам. Их дом стал похож на заброшенную хижину. Каждую стену облепили мерзкие гнёзда. И половина монстров, зарождающиеся в них, ещё не вылезли наружу. Чонгук видит ячейки, сделанные из земли, веток и слизи. Его начинает сильно трясти, воспоминания накатывают разрушительной волной. Он сцепляет зубы, но всё равно слышит их стук.       Возле окна раньше стояло кресло-качалка. Мама любила проводить на нём вечера, попивая чай или, в особенно трудные дни, подогретое вино. Окно было украшено светлым тюлем. Чонсоп развесил на нём самодельных журавлей. Когда створка была открыта, бумажные птицы бились на ветру и казалось будто они порхают. Огромный цветастый ковёр украшал пол. Теперь он чем-то загажен и словно загорался в нескольких местах. Чонгук смотрит на дыры, окружённые тёмной аконтовкой, обхватывая себя руками. Его бросили, да? Охотники уехали? Их совсем не слышно. Может быть... Может быть... Они погибли? Из-за него.       Чонгука сжимают в тугое плотное кольцо. Кажется, словно воздух выкачивают, будто он зависает в открытом космосе. Сердце ухает так громко, что заглушает все остальные звуки. К Чонгуку тянутся руки, лес рук и он сжимается в комок, съезжая по двери на пол. Он должен бороться, должен пробудить своего волка, позволить вырваться наружу. Но перед ним стоят его мать, старший брат, который невидящим взором сканирует его снизу до верху. Позади спины бьётся в яростной агонии младший брат. И Чонгуку, словно маленькому ребёнку, хочется разреветься в голос. У него больше нет гордости. Нет сил бороться. Он ни на что не надеется. Чонгук хотел вернуться домой, а снова попал в ад.