the rescued

      Чонгуку кажется, что весь мир отгородился от него стеклом. Или же он сам спрятался за ним. Здесь спокойно.       Его сердце бьётся размеренно, его мысли — медленный поток. Нет ни грусти, ни печали. Больше не больно.       В его крохотном мирке, теперь суженном до одной комнаты и человека, склонившегося над ним, нет места для печали. Слёзы высохли.       Чонгука ведут в ванную и он прилежно в неё забирается, не чувствуя излишней скованности. Ему моют голову, промывают волосы шампунем несколько раз, потому что те слишком грязные. Заматывают в банное полотенце, как ребёнка обтирают. Промакивают те раны, которые ещё не затянулись, антисептиком. Потом помогают одеться. Усаживают за стол, придвигая поближе тарелку. Пахнет супом, вроде тех, что продают в придорожных кафешках для быстрого приготовления. Но аппетита нет. Чонгук смотрит на ложку, но брать её в руку совсем не охота. Тэхён всё равно заставляет его есть, самостоятельно берясь кормить. Чонгуку даже не стыдно. Ему не неловко, он не нервничает. Ему совершенно никак. Он ничегошеньки не чувствует, и это должно бы пугать, но ничерта не пугает.       Они возвращаются на базу. Чонгуку вновь хотят закрыть обзор, только бы оставить её расположение в тайне. Но Тэхён огрызается, показывая больше звериного, чем необходимо. Раньше Чонгук чувствовал отголоски самых сильных его эмоций. Сейчас же воображаемая нить будто заледенела. Наверное, это даже хорошо. Он не уверен, что мог бы с ними справиться.       Чонгук утыкается носом в чужое плечо, прикрывая глаза. Неистовость Тэхёна разом как-то притупляется. Чонгук ощущает чужое сердцебиение и учащённое дыхание. Тэхён плохо контролирует себя, но Чонгук, словно на подсознательном уровне, знает, чем может помочь. Тэхён обхватывает его руками, зарываясь лицом в волосы на затылке. Чонгуку на мгновение становится чуточку лучше. А потом всё опять возвращается на круги своя и он равнодушно расслабляется в чужих объятиях.       Чонгук не помнит, как оказывается в комнате, наполненной сумеречными тенями. Похоже, Тэхён не любит яркий дневной свет. Чонгук враз понимает, что оказывается именно в его комнате, по тому как в ней сконцентрирован знакомый, уже почти въевшийся в кожу, запах. Возможно, они и пахнут теперь одинаково?       Время тянется медленно. Чонгук не следит за ним, но всё равно понимает, когда приходит день или опускается ширма ночи. Он всё так же молчалив и пассивен. Иногда в комнату входят люди. Некоторых из них Чонгук знает. Он не прислушивается к чужим разговорам и никак не принимает в них участие. Даже после того, когда к нему обращаются. Зачем?       Чонгуку кажется, что внутри у него была лампочка, которая внезапно слишком раскалилась, а затем лопнула. Свет погас и он оказался в подвешенном состоянии между небом и землёй. Но ему всё равно не страшно.       Единственная эмоция, которая просачивается за его возведённую стеклянную стену, быстро ускользает как сквозь пальцы вода. Чонгук смотрит в грустные глаза Тэхёна и ему хочется отвернуться. Но он не отворачивается, как будто желая почувствовать её снова. Поймать за хвост и не отпускать. На деле же внутри него вновь создаётся штиль. Тихая морская гладь, которую не тревожит ветер.       Несмотря на то, что большинство разговоров проходят мимо него, некоторые всё же Чонгук слышит. Несколько из них хорошо врезаются в его память. — Как ты думаешь, это может сработать? — спрашивает Тэхён у доктора. — Я не знаю, это не моя специализация. Я всё ещё рекомендую тебе связаться с тем психотерапевтом. Возможно, Чонгуку нужна квалифицированная помощь более узкого профиля. Обо всём этом можно узнать после полноценного обследования. — Я помню и я сделаю это, — кивает Тэхён. Иногда Чонгук слишком долго смотрит на их сцепленные руки. Тэхён часто переплетает свои пальцы с его, то поглаживая, то просто согревая. — Я просто думаю, что атмосфера нашей базы… — продолжает Тэхён. — Она не очень способствует выздоровлению. Возможно, провоцирует плохие воспоминания. Док, я в этом ничего не понимаю, сам знаешь. Иногда я даже думаю, что возможно… Возможно и моё присутствие тоже не приносит положительные эмоции.       В этот момент рука Чонгука дёргается. Он будто бы её и не контролирует. Что-то жёлчное поднимается по его пищеводу вверх, и он с трудом сглатывает, встряхнув головой. После этого, Чонгук сжимает пальцы крепче. Чужая рука тоже не остаётся неподвижной, Тэхён стискивает свою в ответ, подняв на него взгляд. Чонгук не уверен. Нет, он не знает. Хотел бы он сейчас остаться без Тэхёна? Один? Нет. Наверное, нет. Но не слишком ли это эгоистично? Чонгук отлично понимает, что они друг другу никто. Теперь уже, конечно, не незнакомцы. Хорошие знакомые? Может быть, приятели? Даже друзья? Что-то... Что-то другое? Большее друг для друга?.. Чонгук не может разобраться в этом прямо сейчас. Но втягивать другого человека в своё болото уж совсем беспринципно. Чонгук хочет забрать свою руку обратно, выхватить из чужой хватки. Возможно, забраться под одеяло и заснуть. Много-много сна. Только Тэхён не отпускает. Как будто чувствует чужие колебания. И пресекает их на корню, подарив свои объятия. — Думаю, — подаёт голос Намджун. — Теперь ты знаешь ответ на свой вопрос.       Другой разговор Чонгук не должен был слышать. Он проснулся, но долго не открывал глаза. Не притворяясь спящим, просто не желая отпускать темноту из-под ресниц. Потому, наверное, те, кто находился в комнате, подумали, что он спит. Тэхён вообще старался его не оставлять ни на минуту. Он ел и спал рядом. Принимал душ так быстро, что иногда даже не брился по несколько дней, в отличие от Чонгука, которому помогал избавляться от щетины каждое утро. Поэтому, важные разговоры проходили в комнате, а не вне её. Возможно, Тэхён считал его неспособным остаться в одиночестве на несколько лишних минут. Или же доверял настолько, что было всё равно — услышит Чонгук или нет. На самом деле, прошло не больше недели. Но кажется так, будто прошла целая вечность. — Что с телами? — спрашивает Тэхён. Чонгук чувствует его взгляд на себе, но никак не выдаёт, что не спит. — Их нашла полиция. Официальная версия — утечка газа. Сейчас они хранятся в окружном морге. — Нужно позаботиться об их должном захоронении. — Мы уже наняли похоронное бюро, которое этим займётся. — Хорошо, — говорит Тэхён. — Хорошо. — Нужно ли… Его присутствие? — Я не знаю. Нужно… Нужно ещё подумать… Что с домом? — Его переоформят, Чонгук будет полноправным владельцем. Там есть несколько загвоздок, но они вполне решаемы. — А что с остальными потерпевшими? — Ничего особенного. С их родственниками связались. — Утечка газа во всех домах, серьёзно? Как в это вообще возможно поверить? — Неисправные баллоны. — Великолепно, — голос Тэхёна наполнен смесью раздражения и злости. — Надеюсь, чёртовы вампы и хренов демон горят в Аду. — Там им всем и место.       Чонгук не сразу замечает, что его глаза открыты. Он видит всё как сквозь призму. Во всём виноваты слёзы, которые впервые за несколько дней являются хоть какой-то реакцией и доказывают, что он ещё живой. Спрятаться не получается, и Тэхён налетает на него горной лавиной. — О, чёрт, я такой тупой. Ты не должен был всего этого слышать, — бормочет тот, крепко сжимая руки на чужих плечах.