the rescued

      У Тэхёна пульсирует между ног, и последнее, что он хотел бы слышать сейчас — голос Чимина. — Нормально доехали? — Да. — Дом на месте? Белки его ещё не сгрызли? — Чим, давай ближе к делу, — отрывисто просит Тэхён, невольно прислушиваясь к тому, что происходит на втором этаже. — Ого. Тебя блоха в зад куснула? — Я сейчас сброшу. — О, Господи, до чего же ты противный, — вздыхает Чимин. — Ладно, посылаю своё воспитание к чёрту. Слушай сюда: вы там к кугуарам когда собираетесь? — В ближайшее время, — отвечает Тэхён, сжимая свободной рукой перила так сильно, что они начинают потрескивать. Чонгук серьёзно собрался делать это прямо сейчас? Тогда, когда он всё прекрасно слышит и чувствует? Запах древесной коры забивает ноздри. Петрикор кружит голову так, что перед глазами появляются звёздочки. Тэхён облизывается, сгибаясь пополам. Сжимает бёдра, слабо зашипев сквозь зубы. Влажный аромат ползёт с верхнего этажа по ступеням вниз, похож на капли дождя и в тоже время на росу. Тэхён чувствует его на кончике языка горько-сладким привкусом. — Ты меня вообще слушаешь? — Говори, — опустившимся до рокота голосом, практически приказывает он. Нихрена он не слушает, всё проходит как будто мимо. В висках пульсирует понимание того, что Чонгук тоже чувствует его. Но всё равно не прекращает касаться себя. Тэхён всё слышит. — Я что-то не понял, что происходит, — бурчит Чимин с досадой в голосе. — Ты иногда бываешь просто невыносимым, серьёзно. Но, короче, у них там какие-то проблемы. И будет хорошо, если вы приедете к ним завтра, ладно? — А что у них случилось? — стиснув челюсти, спрашивает Тэхён. У него стоит так, что почти больно, но всё, что он делает — это разговаривает по телефону со своим другом и вот-вот раскрошит в труху несчастные ни в чём не виноватые перила. — Что-то, с чем может справиться только охотник. — Я вообще-то в отпуске, вы там забыли? — Мы не хотели мешать вашему медовому месяцу, но решили, что помешаем ещё больше, если припрёмся. Так что возникла идея, что ты можешь совместить приятное с полезным. — Заткнись. Какой ещё к чёрту медовый месяц? — Ты только это услышал, ха? Почему такой злой? Невеста не очень покладистая? — Всё, Чим, до свидания, ты меня достал. Я позвоню, когда что-то разузнаю.       Друг противненько посмеивается в ответ. Тэхён с удовольствием прописал бы ему по роже. Иногда Чимин настолько выбешивает, что остаётся только удивляться как они смогли сдружиться.       Тэхён прикрывает глаза. На втором этаже всё ещё происходит что-то из ряда вон выходящее. Он никогда бы не подумал, что Чонгук может быть таким. Может так внезапно утворить чёрт знает что. — Если не перестанешь, я сейчас поднимусь к тебе, — не своим голосом обещает Тэхён.       Наверху звучат приглушённые проклятия, которые заставляют его ухмыльнуться. Аромат всё такой же насыщенный, крепкий, бабочками порхающий по позвоночнику. Тэхён и сам, наверняка, провонял всё вокруг. Его запах немного другой, цветочный, слегка цитрусовый. Вместе с ароматом Чонгука они образуют какую-то диковинную смесь, напоминающую тропический лес сразу после дождя. Тэхён знает, однажды, когда он был телохранителем одной важной шишки, их занесло в субтропики Эквадора. И теперь этот запах. Этот аромат… Тэхён встряхивает головой, попятившись. Он не знает, почему у Чонгука сорвало башню. Может быть, сказалось напряжение, которое сковывало его. Но Тэхён знает свою сексуальность и знает, как она влияет на людей, которым он нравится. Так что то, что Чонгук его хочет, вовсе не секрет. Но то, что тот посмел прямо под его носом… — Чёрт возьми, — бурчит Тэхён, неловко переставляя ноги. Ходить со стояком ещё то удовольствие. Он подходит к куче одежды, которую сбросил прежде, чем они отправились на прогулку. Натягивает её, кривясь от того, какой дискомфорт она приносит. Нужно освежиться. Немного холодного воздуха пойдёт ему на пользу. Да и Чонгук... Может тот успокоится?       Тэхён выходит через заднюю дверь, вдыхая полной грудью морозную свежесть. Рядом, в пристройке, работает генератор. Там же установлена насосная установка. Тэхён знает, как её включать, а потому не тратит время, идёт по рыпучему снегу, подставляя лицо колючим снежинкам. Именно в этот момент его скрючивает. Простреливает так, что изо рта вырывается стон. Он приседает, ухватившись рукой за свою промежность. Во рту собирается слюна, а сердце гонит кровь толчками прямо к вискам. — Чонгук, какого хрена?.. — шипит он, чувствуя противную влажность в трусах. Похоже, тот довёл начатое до конца и связь сделала своё дело. Тэхён даже не предполагал, что такое возможно. Он спустил в штаны даже не прикоснувшись к себе. — Да твою же мать, — ругается он, кое-как добредая до дверей пристройки. Там он справляется меньше чем за пять минут. Находит уже наколотые дрова. Хочется возвести руки к небу и поблагодарить благодетеля за его доброе дело. Возвращается назад, прихватив их вязку, усиленно прислушиваясь. Чонгук сидит как мышка, никаких звуков не издаёт. Наверняка ему сейчас очень стыдно. Тэхён решает к нему пока не лезть. Находит в ещё не разобранной сумке сменную одежду, переодевается, а потом принимается разводить камин. Тот поддаётся не сразу. Тэхён очень надеется на то, что дымоход чистый и на нём никакая птица не свила гнездо. Хотя они стараются хотя бы пару раз в год проведывать такие вот дома, следя за тем, чтобы с ними всё было в порядке, случиться может всякое.       Вскоре, в камине трещат дрова. Огонь играет всеми красками: от ярко-жёлтого, до полыхающе-красного. Тэхён греет руки, а потом хлопает себя по коленям, поднимаясь на ноги. Приходит время заняться уборкой.       Конечно, здесь нет пылесоса. Тэхён ограничен ведром и шваброй. А так же тряпкой, которой он смахивает пыль с полок и паутину с потолка. Он моет полы. Перемывает посуду, благо вода по чуть-чуть начала поступать в дом. Скоро наберётся в бойлер и тогда можно будет шиковать, не отмораживая пальцы.       Потом Тэхён решает разобраться с зайцем. На это у него уходит более получаса. И ещё столько же, когда решает начистить картофель и морковь, чтобы приготовить рагу. Да, это готовить он умеет, потому что раньше часто ходил в походы. Кроме того, деятельность охотников иногда загоняла их в такие дебри, что волей-неволей пришлось научиться готовить что-то сытное.       Всё это время Тэхён размышляет о том и об этом. Например, о просьбе кугуаров. Что у них случилось? Зачем им понадобился охотник? Хотя это не должно быть таким уж необычным, потому что здешние леса таят в себе много чего. Так что, гадать не имеет смысла, нужно просто прийти и послушать. Тэхён быстро забывает об этом, переключаясь на совсем другое. Он принимается «наблюдать» за Чонгуком. Слушает, как тот оживает и начинает топать. Чонгук немаленький совсем и шаги у него сдерживать не получается. Наверное, тоже убирается в комнате. Тэхён слышит звуки отодвигаемой мебели, тихий скрип створок окна. Он не хочет быть стрёмным, следить за кем-то. Но ничего с собой поделать не может.       Вскоре в кастрюле бурлит ароматная жидкость. Тэхён недоволен тем, что не подумал прикупить каких-нибудь приправ, а потому очень надеется, что соль и соусы компенсируют это. Он улыбается, представляя Чонгука. Если уж от безобидных вещей тот краснел, то что уж будет теперь?       Тэхён накладывает рагу в две тарелки. Добавляет туда же несколько листков салата. Тут же ухмыляется, фыркнув, потому что будь он один — никогда бы так не изгалялся. Да он бы и рагу не готовил. Поджарил бы зайца и съел прямо так, ничего не добавляя. Но Чонгука же нужно кормить. Тэхён не будет кривить душой, он его хорошенько сегодня рассмотрел. Не то чтобы до этого он не видел чужое тело. Видел, но не в том контексте. Раньше Чонгук был незнакомцем. Волком, с которым их свела судьба, не иначе. А теперь что-то поменялось. Дело даже не в связи, не в этой мифической штуке, которая окрепла и скрепила их невидимым жгутом. Дело в том, что Чонгук Тэхёну стал нравиться. Как человек и как кто-то больший. Если по-простому, то Тэхёна к нему влечёт. Ему импонирует внутренняя сила и способность не сломившись двигаться вперёд. Будоражит контраст невинности и внезапной раскрепощённости. Так вот… Тэхён сегодня Чонгука видел. Каждую его выпирающую косточку. Торчащие бедренные кости и слишком проглядывающие рёбра. Впалый живот, худые ноги. Бледную кожу с россыпью родинок. Если нужно, Тэхён скачает поваренную книгу и заделается поваром. Только бы вернуть Чонгуку здоровый вид. — Чонгук! — зовёт он, предвкушая чужие метания. — Иди ужинать!       В ответ звучит тишина, рассекаемая звуком чего-то падающего. Похоже, Чонгук что-то уронил. Тэхён весело хмыкает, закатывая глаза. Он решает дать тому немного времени, и всего через минут десять Чонгук спускается вниз, скрестив руки на груди как провинившийся перед родителем школьник. — Приятного аппетита, — желает Тэхён, наслаждаясь видом чужих румяных щёк. Но ничего не комментирует. Не хочет смущать и так до невозможности смущённого парня.       Чонгук молчит, спрятавшись за волнами волос. Те так отросли, что вот-вот будут спадать ниже плеч. Тэхёну понравилось то, как тот их завязывал. Чонгуку идёт открытое лицо. И длинные волосы ему тоже идут. — Прости, — тихо говорит парень.       Вот тут уж Тэхён не подразнить его не может. — За что?       Чонгук приподнимает лицо, зыркнув на него из-под чёлки. Тэхён, как ни в чём не бывало, набивает рот едой. Он ощущает чужие эмоции, если не как свои собственные, то как что-то осязаемое. Чонгук смущён, конечно. А ещё он, неожиданно, в бешенстве. Тэхён, почувствовав наэлектризованность воздуха, вскидывает брови, прямо посмотрев на парня. Чонгук не отводит взгляд и Тэхён видит, как тот пялится на его губы. Это становится неожиданностью. Но ещё большей неожиданностью является другое. — Наверное… За это.       Тэхён не успевает спросить, за что именно, потому что Чонгук внезапно перегибается через стол, чтобы обхватить руками его лицо. Тэхён даже ложку роняет, едва не икнув. — С тобой всё в порядке? — осторожно спрашивает он, когда Чонгук слишком долго стоит и ничего не делает. — Ты не помогаешь, — будто сквозь зубы бормочет парень. — Да?.. — Твою мать.       Тэхён никогда бы не подумал, что тихоня Чонгук может его засосать. Именно засосать, потому что поцелуй нифига не нежный. Он напористый и влажный. А ещё наполненный их природными ароматами. И вкусом рагу, потому что Тэхён, как бы, только что его ел. — Так-так-так-так, — частит он, отодвигаясь. — Мне приятно и ты очень горячий. Но это очень странно. Давай… Сделаем паузу, ладно? — слова получаются приглушёнными, потому что чужие руки всё так же сжимают его щёки, заставляя губы слегка выпятиться. — Я знаю, — роняет голову на грудь Чонгук. Он буквально кулем валится на стул. Растекается по столешнице, спрятав лицо под руками. — Я просто… Не мог больше с этим бороться. — С чем?       Чонгук приподнимает голову. Его щёки красные, а губы вишнёвые, зацелованные. Тэхён хочет вернуть свои слова назад и предложить продолжить заниматься тем, чем бы они только что не занимались. — Это притяжение… Я старался его не замечать и отодвигал на задний план, — тихо говорит Чонгук. — Как ты с ним борешься? Оно… Сегодня мне показалось, что если я…не прикоснусь к тебе, то меня разорвёт. — Ты душил это? — с нежностью в голосе спрашивает Тэхён. — Глупый. Это опасно. Вспомни стайные узы. Когда идёшь против них — будет больно. Думаю, с нашей связью так же. Я не борюсь с этим. Никак, — прекрасно понимая о чём идёт речь, отвечает Тэхён. — Зачем бороться? Ты нравишься мне, я нравлюсь тебе. Пока это происходит в двухстороннем порядке — всё отлично. Ведь это не только из-за связи, правда же?       Чонгук кивает. У него почти чёрные глаза. Такие огромные, пронизывающие. Влажно-блестящие, затянутые жаркой поволокой. Из-за этого Тэхёну становится душно. Хочется оттянуть ворот кофты и глотнуть свежего воздуха. — То есть, я могу поцеловать тебя ещё раз? — спрашивает у него Чонгук.