the rescued

      Чонгук похож на перевозбуждённого щенка. Это даже смешно. Но Тэхён всё равно считает это чем-то средним между горячим и милым. Они больше не целуются и не прикасаются друг к другу, потому что Тэхён не хочет, чтобы взрыв эмоций стал причиной их недопонимания. Чонгук ему нравится, может быть даже очень. Но это не должно толкнуть их в омут с головой. В конце концов, они оба взрослые люди.       Они ужинают, переживают маленький кризис, потому что Чонгук оказывается не готовым откисать в чане на улице. Это немного забавно, а ещё вызывает недоумение. Всё-таки Чонгук вырос и жил в сельской местности. — У нас дома была ванная комната, — заявляет тот. — Целых две. У нас было всё очень даже цивилизованно.       И это «было» задевает в Чонгуке какую-то струнку. Животрепещущую рану. Незажившую царапину, которая начинает кровить. Тэхён поздновато спохватывается, додумавшись что к чему. Предлагает притащить еловых веток, чтобы откиснуть с душком, только бы поднять тому настроение и попытаться отвлечь. Но Чонгук категорически отказывается, ограничившись двумя вёдрами воды и минутным одиночеством. Заходит в дом румяный и парующий. Закутанный в полотенце, как какой-нибудь древний грек. Грустный, с тоской во взгляде. Синевой под глазами и надутыми губами.       Тэхён едва не вызывается провожать его на второй этаж. Но вовремя останавливает себя, решая не давить своим напором. Похоже, вспышка слепого обожания прошла и Чонгук решил дистанцироваться. Тэхёну немного обидно, но он и сам думает, что внезапный любовный интерес не очень хорошее явление. Пусть лучше всё идёт само-собой. Медленно, но верно. Пусть, в конце концов, хоть что-то у них будет как у людей. Свидания там, подарки какие, ухаживания. Тэхену самому ещё учиться и учиться. Но свой первый подарок-ухаживание он, вроде бы как, уже сделал. Зайца поймал? Поймал. Ужин приготовил? Приготовил. Первый малюсенький шажочек сделал. Будет завоёвывать доверие постепенно. Доказывать, что может быть лучше. И доказывать в первую очередь себе. Он ведь изначально тоже этого всего не планировал. Симпатичных мордашек много, но Чонгук вдруг вышел из области «абы кто». В этом и связь виновата, куда же без этого? Но большая часть заслуг лежит именно на самом Чонгуке. Потому что, вот такой вот он и Тэхён им заинтересован.       Сон никак не идёт. Ким вообще плохо спит на новых местах. А тут то скрипит что-то, то ветер под крышей гуляет, дрова щёлкают. Хорошо, что дом хоть немного, но нагрелся. Тэхён крутится с одного бока на другой, жамкая подушку пальцами. Не хочется выглядеть жалким, но кажется он слишком привык к тому, что рядом кто-то есть. И не кто-то, а один конкретный волк, запахом которого невозможно надышаться.       Тэхён психует, усаживаясь. Хватает осточертевшую подушку, одеяло и прямо так, босой, в одних трусах, топает на второй этаж, немного подвисая у самой двери. Что дальше делать непонятно. Обычно Тэхён более смелый. А сейчас… Постучать или войти без стука? Решают за него, потому что дверь открывается, а за ней оказывается растрёпанный Чонгук. — Слава богу, — говорит тот, отступая. Тэхён, как на поводке, идёт за ним. Укладывается рядом, счастливо вздыхая. Тепло, хорошо пахнет. Это ли не счастье? А когда на плечи ложатся чужие руки — становится вообще хорошо. Чонгук обнимает крепко, по привычке подбираясь к запаховой железе на шее. Дышит глубоко и громко. Тэхён не контролирует своё лицо — широкая улыбка освещает его черты, когда он носом зарывается в чужие волосы на макушке. Сон приходит мгновенно. Словно вырубает пробки. Вот Тэхён едва прикрывает глаза, а вот он их открывает, но вместо полной тьмы по комнате скачут солнечные зайчики. Утреннее солнце Тэхён не любит, морщится. Стонет тихо, когда сон вновь не идёт и осторожно выбирается из кровати, стараясь не потревожить чужой сон. Чонгук спит как сурок. Приоткрыл рот и шумно дышит. Тэхён взъерошивает свои волосы, потягиваясь. Тут же ощущает прохладные языки воздуха, лизнувшие его ноги. Должно быть за ночь камин потух и теперь дом мало-помалу остывает. Тэхён спускается вниз, находя этому подтверждение. Умывается, одевается. Разводит его заново и берётся рассматривать упаковку чёртовых кексов, потому что Чонгуку хочется сделать приятно. Хочется нравиться и быть лучшим из лучших. Вот такое вот жалкое желание расцветает в его душе, когда в миску попадает смесь, очень похожая на муку. Духовки у них, вообще-то, нет. Но, может камин сгодится? Вместо традиционных формочек Тэхён использует чашки, молясь, чтобы те не треснули под напором высокой температуры. Оказывается, если придерживаться рецептуры, то кулинария не кажется такой уж сложной наукой. Ну, до того момента, пока шедевр не нужно пробовать. А Тэхён не успевает. Он хотел съесть один кекс, чтобы удостовериться в том, что тот съедобный и никого не отравит. Ну и не опозориться. Но не успевает. Чонгук спускается вниз мягкий, слегка опухший ото сна. С кутерьмой на голове и босыми ногами. Падает на стул, уложив руки на столешнице. И ведёт носом, явно учуяв аппетитный запах. — Ты приготовил кексики? — удивлённо-восторженно спрашивает парень. Тэхён находит в себе силы на то, чтобы лишь неуверенно кивнуть. Глаза Чонгука словно наполнены созвездиями, такими сияющими те становятся. Тэхён чувствует, как ускоряется сердце, когда становится понятным, что этот взгляд предназначен для него. — Теперь-то можно тебя поцеловать?       Тэхён фырчит, растянув рот до ушей. Чонгук встаёт со своего места, кажется позабыв про свой вечно охочий до еды желудок. Он больше не спрашивает, а сразу льнёт ближе, обхватывая руками чужую шею. Тёплые пальцы приятно проходятся по коже, и Тэхён обнимает в ответ, послушно приоткрывая рот, когда требовательный язык просится внутрь. Чонгук очень талантлив в смачных влажных поцелуях. Про завтрак вообще можно было бы забыть, если бы не благоразумность, которая внезапно у Тэхёна нашлась. Он никогда не был ханжой, но и не искал развлечений на одну ночь. Чонгука хочется больше, чем на одну ночь и не так просто. Тэхён внезапно понимает, что хочет сложных отношений. Не в том плане, чтобы они были разрушительными и болезненными, нет. А в том, чтобы они были глубокими и настоящими. А значит со спешкой нужно повременить. Даже если Чонгук, оказывается, может смотреть такими глазами.       Их губы разделяются с громким причмоком. Тэхёну не нужно смотреть в чужое лицо, чтобы понять, что щёки Чонгука покраснели. У того, кажется, такая вот особенность организма. И Ким находил это милым. — Кексики? — приподнимая брови, спрашивает Тэхён, берясь подталкивать парня обратно к столу. — Но предупреждаю сразу: это может стать самоубийством. — Не верю, что всё настолько плохо, — взяв ложку, смеётся Чонгук. Тэхён зачарованно смотрит на него, впитывая в себя этот звук.       Он и сам пробует, находя свою стряпню довольно неплохой. Вообще, сладкое Тэхён не очень любит. То ли дело мясо. Но иногда съесть подобное не так уж и напряжно. Особенно если компанию составляет человек с явным повышенным аппетитом, который заражает этим и Тэхёна. — Обжора, — насмешливо отзывается он. Чонгук морщит нос, зыркая исподлобья.       Чуть позже Тэхён делится с ним планами на день, предварительно их немного скорректировав. — Мы должны были вот так вот бить баклуши ещё несколько дней. Чтобы адаптироваться, попривыкнуть немного. Но вчера позвонил Чимин и рассказал о некой проблеме, которую нужно решать чем быстрее, тем лучше. Если хочешь — останься здесь. Отдохни, погуляй по округе. Только не слишком далеко, здесь тоже иногда может быть опасно. Я же постараюсь побыстрее справиться и вернуться обратно. А твоё знакомство произойдёт попозже. — Нет уж, — качает головой Чонгук. — Раз уж такие дела, то едем вместе. Не нужно меня опекать. — Я просто хочу, чтобы ты… Чтобы с тобой всё было в порядке. — Я знаю, — смягчается Чонгук. — И благодарен за это. Но поедем мы вместе.       Вот так Тэхён узнаёт, что тот может настоять на своём. Или же это он становится безвольным, как только Чонгук делает большие щенячьи глаза и так нежно улыбается, показывая эту свою ямочку на щеке.       Они завтракают, выпивают по чашке чая. Переодеваются в более приличную одежду. На Чонгуке отлично сидят чёрные джинсы. А бежевая кофта, крупной вязки, подчеркивает разворот плеч. Сам Тэхён влезает в тёмно-коричневый джинсовый костюм, поддевая под куртку белую водолазку. На неё же надевает кобуру, пристраивая пистолет так, чтобы не мозолил глаза, но и был доступен в случае чего. Ловит взгляд Чонгука, на мгновение подумав, что того это может пугать. Да как же. — Ты такой горячий, — вот то, что говорит Чонгук. Ладно, окей. Тэхён не против того, чтобы человек, который ему нравится, пожирал его глазами. Всё супер.       Они закрывают дом, садятся в машину и, под аккомпанемент сопрано Селин Дион, выезжают на основную трассу. — Я не знал, что тебе нравится… Такое, — замечает Чонгук. — О, ты многого обо мне не знаешь, — ухмыляется Тэхён. — А что? Выключить? — Да нет. Просто я думал, что тебе больше подходит… Гангста-рэп?.. Фифти Сент? — Это месть за Рамштайн? — Ой, всё. Следите за дорогой, мистер.       Тэхён смеётся. У него на душе как никогда спокойно и безмятежно. Но он всё-таки решает поговорить о чём-то более серьёзном. — Место, в которое мы едем, принадлежит кугуарам. Встречался когда-нибудь с ними? — Нет. — Значит, расскажу тебе некоторые моменты, о которых ты должен знать. Кугуары более закрытый народ, чем все остальные оборотни. Они совершенно нормальные люди, но предпочитают жить уединённо. В одно из таких мест мы сейчас едем. Кугуары семьи Гонсалес живут в своей резервации и очень редко её покидают. — Зачем мы туда едем? — Потому, что один из них является тем человеком, который должен тебе помочь. — Мозгоправ, — отворачивается к окну Чонгук. — Нет, ты не прав. И, да, он доктор психологических наук, а ещё очень хороший человек, — объясняет Тэхён. — А ещё он когда-то помог мне.       Чонгук поворачивается, заинтересованно изогнув бровь. — Тебе? — Ну я же не пуленепробиваемый, чего ты так смотришь? И у меня были свои проблемы. Так что я точно могу сказать, что Фредерик Гонсалес знает своё дело. — Фредерик Гонсалес? — Они выходцы с Юга.       На дорогу у них уходит полчаса. Всё это время пейзаж едва ли меняется. Их сопровождают серая лента бетона с жёлтой разделительной чертой, заснеженная обочина и стена леса. Они подъезжают к высоким деревянным воротам, вдоль которых расходится по сторонам широкий забор. — Тэхён, — приветствуют его, стоит только опустить окошко. Мужчина, дежурящий в охранной будке, блестит белозубой улыбкой. — Сколько лет, сколько зим. — Привет, — здоровается Тэхён, направив машину внутрь Резервации, как только перед ним отворяются ворота.       Встречают их несколько кугуаров. Их кожа темнее, чем привычно. Больше карамельная. Хорошо сочетается с ярко-золотистыми глазами и чёрными кудрявыми волосами. Не удивительно, что они предпочитают уединение, такая красота слишком примечательна.       Тэхён знакомит Чонгука с детьми Фредерика. Те ведут себя учтиво, хотя нет-нет, да начинают принюхиваться. — Ваш запах одинаковый! — восклицает самый младший из них, Самуэль, шестилетний мальчишка. — Вы тоже братья?       Тэхён не сдерживает смешок, попытавшись было спрятать его в кулак, и отрицательно качает головой. На Чонгука без смеха взглянуть невозможно — на его щеках точно можно приготовить яичницу. — Мы очень близкие…друзья, — отвечает Ким, напарываясь на взгляд, который обещает ему тысячелетние муки. Оказывается, Чонгук и такое умеет выразить чернильными глазами и недовольной складочкой между бровей. — Тэхён, — звучит недалеко. К ним, упираясь на трость, подходит статный мужчина. Его волосы распределены на аккуратный пробор. Глаза смотрят пронзительно и проницально. — Здравствуйте, — здоровается с Чонгуком, который тут же начинает лепетать слова приветствия, явно разнервничавшись. — Мне очень приятно с вами познакомиться. Вы не против, если я украду Тэхёна на пару минут? Мои котята постараются вас развлечь.       Тэхён видит, что Чонгук провожает его обеспокоенным взглядом, а потому старается расслабить его, подарив мягкую улыбку. Фредерик Гонсалес ведёт его в небольшую застеклённую беседку, в которой тепло и кроме растений, посаженных в кадки, есть столик и довольно удобные на вид диванчики. На столике уже стоит заваренный чай. — Я рад тебя видеть, — говорит мужчина. — Взаимно, — кивает Тэхён. С этим кугуаром его не связывают никакие нежные чувства, поэтому Ким стирает улыбку с лица, вновь незаметно для себя став угрюмым и собранным. — Что у вас случилось? — Стригои, — не ходит вокруг да около Фредерик. — Стригои зимой, здесь? — Недавно властям пришла в голову мысль о переносе местного центрального городского кладбища. Вот и результат, я думаю.       Тэхён кривится. Стригоев он не любит так же, как и любую другую нечисть. А кому понравятся бывшие мертвецы, внезапно выползающие из своих могил, чтобы охотиться за живыми? — Поможешь? — Помогу. Странно, что вы сами не справились. — Старею, — кивает на свою ногу. — А дети… Слишком мягкие, не моё воспитание. Нужно было настоять и забрать в свой дом, а не оставлять Маркизе.       Тэхён знает, что в семье Гонсалес не всё так радужно, пара в разводе. Детьми занимается бывшая жена Фредерика. И видимо педагогика той ему пришлась не по душе. — Ладно, хорошо. Дай мне только какие-нибудь данные о том, где их видели в последний раз. И… Чонгук. — Да, ты всё получишь. И с Чонгуком я поработаю. — Только осторожно, пожалуйста, он натерпелся. — Я тебе когда-нибудь вредил? — Нет. — Почему тогда ему наврежу?       Тэхён хмыкает, молчаливо с ним соглашаясь. Они выпивают по чашке чая, а потом идут искать разбежавшуюся молодёжь. Тэхён находит Чонгука в вольере, окружённого енотами. Семья Гонсалес взяла опеку над многими животными, в том числе и над ними. — Тэхён, смотри, енотики, — говорит Чонгук тогда, когда двое из них нагло забираются по его ногам вверх, выпрашивая объятий. Тэхён любуется его широкой улыбкой и беззаботным взглядом. Возможно, всё получится. Нет, всё обязательно должно получиться.