the rescued

      Чонгук готовит оладушки. Немного, около двадцати. Как раз для того, чтобы накормить мальчишек, себя и оставить Тэхёну. Из-за этого Чонгук не ложится спать. Но не ощущает себя уставшим. Немного нервным — да.       Ким спит, наконец-то расслабившись. Чонгук теперь понимает, что тот вечно какой-то взвинченный, всё держит в себе. Не замкнутый человек, нет, но многое переваривает внутри себя и половины не показывая того, что лежит на душе. Чонгук и сам такой, но ему хочется, чтобы Тэхён чувствовал себя лучше. Заботился в первую очередь о себе, не подвергая беспричинно свою жизнь опасности. Его бравада, в большинстве случаев, напускная. И за улыбчивым фасадом скрывается что-то другое, что-то такое же надломленное. Чонгук знает, потому что и сам такой. Он старается идти дальше, не забивать свою голову лишними размышлениями. Но и у него внутри есть глубокая рана, которая переодически начинает ныть. Они с Тэхёном такие непохожие. И в то же время практически неотличимы, словно зеркальные отражения.       Дети, сонные и вялые, быстро просыпаются, стоит только им унюхать аппетитный запах. Они мало спали, всего каких-то часов пять. Поэтому, неудивительно, что клюют носом, запихивая в себя блинчики. Обычно оборотни не большие сладкоежки. Но дети радостно кивают, когда Чонгук предлагает им к блинчикам шоколадную пасту. Он чувствует, как щемит сердце. В голову лезут воспоминания о том, как совсем недавно Чонсоп ел так же, как маленький поросёночек измазываясь от уха до уха. Чонгук стискивает челюсти, стараясь подавить внезапно накатившую тошноту. Он кладёт свою тарелку в умывальник, суёт руки под холодную воду, морозным пощипыванием пытаясь привести себя в порядок. Он в порядке. Всё хорошо. Он со всем справится.       В конце концов, Чонгук оставляет мальчишек доедать и поднимается по лестнице наверх. До его ушей доносится похрапывание, и это заставляет его усмехнуться. Но улыбка быстро исчезает, потому что Чонгук начинает беспокоиться, разглядев, как побледнело лицо Кима. Ссадины на чужих щеках пока не сошли. Очевидно, организм пустил основные силы на заживление более серьёзных травм. Чонгук смотрит на забинтованную руку. Он продезинфицировал рану и постарался хорошенько стянуть её бинтом, чтобы края как можно быстрее сошлись вместе, начав регенерировать. Он надеется, что это произойдет незамедлительно. И тогда восстановление пройдёт в кратчайшие сроки.       Чонгук укрывал Тэхёна, но тот вновь раскрылся. Во сне он раскидывает свои конечности, занимая едва ли не всю площадь кровати. Здесь та побольше, чем внизу. Если сильно постараться, то могут втиснуться два человека. Чонгуку хотелось бы прилечь рядом и хоть немного подремать. Но он помнит о том, что внизу его ожидают дети. И везти их домой, похоже, придётся ему. Будить Тэхёна будет кощунством.       Чонгук одевается потеплее, потому что утром всегда холоднее, а он к холоду не очень приспособлен. Оказывается даже для них, волков, бывают некомфортные погодные условия. Простые голубые джинсы, толстый свитер жемчужного цвета. Волосы он причесывает и собирает передние пряди на макушке. Ещё раз пройдясь взглядом по Тэхёну, Чонгук осторожно закрывает за собой дверь и спускается по лестнице. Внизу его ожидают дети, нахохлившиеся и в своих пухлых куртках похожие на птенчиков. — А где Тэ? — спрашивает Самуэль. — Он отдыхает. Я вас отвезу.       Мальчишки переглядываются странными взглядами, но ничего не говорят. Чонгук напяливает куртку, обувается. Закрывает дом и отводит их к машине. Солнце, словно играючись, пробивается яркими лучами между стволами деревьев. Всё вокруг блестит серебром. Ветер шумно гуляет в игольчатых кронах. Пахнет колючим холодом и лесным духом. Чонгук глубоко вдыхает, чтобы потом шумно выдохнуть.       В машине тихо, дети усаживаются на заднем сидении. Пристёгиваются, как Чонгук их и просит. Он иногда поглядывает на них в зеркало заднего вида, замечая, как они маятся, словно хотят что-то сказать, но не находят слов. Чонгук хоть и понимает, что они дети, но помогать им не хочет. Если честно, то сам не знает, что говорить. Он подбирает слова для встречи с главой семьи Гонсалес. Думает, как правильно объяснить, почему отпрыски того оказались у них. — Чонгук, — наконец-то подаёт голос Персиваль. — А ты можешь не говорить нашему отцу, где мы были? — И что же мне ему тогда сказать? — нахмурившись, спрашивает Чонгук. — Ну… Мы гуляли и… Просто зашли в гости.       Внутри Чонгука поднимается волна раздражения. Вот значит, как хотят, чтобы он поступил. Славно. — Я скажу вашему отцу всё, как есть. А вам нужно подумать о том, как нести ответвенность за свои действия.       Чонгук говорит с прохладой в голосе. Ему не нравится их поведение. А стоит только подумать, что Тэхён оказался в таком состоянии во многом благодаря им… Нет, Чонгук, конечно, не знает, как там оно на самом деле было. Но что-то ему подсказывает, что Тэхён не смог себя защитить из-за них. Или же вообще подставился, только бы детей не затронуло. И Чонгука эта самоотверженность и восхищает, и заводит в тупик. Тэхён, похоже, совсем не думает о себе, то и дело рискуя жизнью.       Мальчишки больше не канючат, а замыкаются в себе и надувают щёки как хомяки. Чонгук мстительно желает их попам отцовского ремня. А потом вздыхает, выпуская наружу раздражение и старается вообще об этом не думать, не его дело. Он начинает жалеть, что не попросил купить себе телефон. Так была бы хоть какая-нибудь связь и не нужно было бы дёргаться и так отчаянно переживать. Достаточно было бы просто сделать один звонок. Но раньше у Чонгука голова была забита совсем другим, о телефоне он даже не думал. Его мысли и сейчас далеки от морского штиля, а раньше вообще прожигали голову кислотой. Он ощущал себя самым одиноким. А зачем самому одинокому в мире человеку телефон? Ему попросту некому звонить. А сейчас, оказывается, есть.       Чонгук благодарит свою память и одну-единственную трассу, которая приводит его к нужной дороге. Иначе он бы наверняка заблудился, а рассчитывать на детей не очень хотелось. В Чонгуке просыпается какое-то странное упрямство. Ему не хочется лишний раз открывать рот.       Мальчики сцепились руками, словно таким образом принося друг другу немую поддержку. Чонгук немного смягчается, решая, что не будет слишком разглагольствовать, когда отец тех спросит, а какого, собственно говоря, чёрта его дети делали у них дома? Хотя и выгораживать, конечно, тоже не будет.       Чонгук понимает, что что-то не так, задолго до того, как впереди показывается въезд в Резервацию. Столб грязно-сизого дыма коптит посветлевшее небо, тёмным ручьём омывая шпили сосен. — Что происходит? — спрашивает Персиваль.       Но Чонгук не может ничего ответить, потому что и сам не знает, что происходит.       Ворота в Резервацию наглухо перекрыты полицейским кортежем. На обочине, примостившись у нескольких невысоких толстокорых можжевельников, стоят две кареты скорой помощи. У одной из них Чонгук различает знакомую фигуру.       Мальчишки выскакивают из машины, едва Чонгук тормозит. Он выходит вслед за ними, едва не забыв поставить ту на ручник. Дети влетают в своего отца, почти снеся того с ног. — Боже, — приседает на корточки мужчина, прижимая к себе ребят. — Где же вы были, вас все обыскались?! — Па, мы помогали Тэ! Мы очень крутые! Мы: бам! бам! бам! Ты бы видел! — начинает увлечённо тараторить Самуэль. Персиваль не такой воодушевлённый, явно понимая, что что-то не так. — Отец, что-то горит? Этот запах… — В нашей Резервации разгорелся пожар.       Чонгук подходит ближе, встречаясь взглядом с Фредериком. Он чувствует укол неловкости, но старается взять себя в руки. — С вами всё в порядке? Как остальные дети? — спрашивает он, почему-то понизив голос. — Слава богу, всё обошлось. Не могли найти только этих котят, — отвечает мужчина, растрепав курчавые волосы на головах мальчиков рукой. — Почему они были с вами? Они доставили вам хлопоты? Где Тэхён? — Мальчики самовольно присоединились к нему во время охоты, — выжимает из себя Чонгук. Лицо Фредерика суровеет. Он напрягается, опустив взгляд вниз. Дети под этим взглядом сжимаются, как мышки перед коброй. Самуэль даже начинает хлюпать носом. — Кое-какие хлопоты всё же были. Тэхён… — продолжает говорить Чонгук, честно выкладывая всё как оно есть. Неосознанно вертит головой. Будет не очень хорошо, если кто-нибудь из полиции или медиков услышат их разговор. — Тэхён отдыхает. Что у вас случилось? Бытовое возгорание? Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь? — Это, — пожевав губы, отвечает Фредерик. — Долгая история. О ней лучше не мне рассказывать, а господину Мин Юнги. Там много нюансов. О, вот, кажется и он. Уже освободился.       Сначала Чонгук узнаёт знакомое имя, а потом уже понимает о ком идёт речь. Мин Юнги, невысокий, худой и аристократически-бледный мужчина, рассекает толпу зевак, сканируя взглядом окружающее. Он одет в огромный белый пуховик, из-под которого торчат запакованные в чёрные джинсы ноги-палочки. Если бы Чонгук не знал, кто он, то подумал бы, что тот какой-то студент. Но как только глаза того сталкиваются с глазами Чонгука, последнему кажется, что кровь стынет в жилах. Чонгук невольно ассоциирует Мин Юнги со смертью, болью и потерями. — Мин Юнги, это хороший друг Ким Тэхёна, Чон Чонгук, — представляет их друг другу Фредерик. — Мы знакомы, — говорит Чонгук. — Добрый день. — Добрый, — здоровается в ответ Юнги. — А где волк? — Эм, — вскидывает брови Чонгук, не понимая о чём речь. — Простите?.. — Юнги имеет в виду Тэхёна, — подсказывает ему Фредерик. — Тэхён дома, — сразу же отвечает Чонгук. — Он… Не очень хорошо себя чувствует, а потому отдыхает. Заболел. — Заболел, говоришь? — отчего-то начинает хмуриться Юнги. — Нам нужно поговорить. Давай отойдём.       Чонгук не знает, что происходит, но послушно идёт следом за ним. Они отходят на приличное расстояние от людей и только тогда Юнги останавливается, чтобы заговорить. — А Тэхён, случайно, не из-за вампов заболел? — Нет, — отвечает Чонгук, моргнув от неожиданности вопроса. — Он разобрался со стригоями. — Чёрт, — почему-то ругается Юнги. — Мне кажется, что… Слушай, дуй давай к нему. Со всех ног, понял? И я сейчас тоже к вам… Прибуду. Вы же в той хижине живёте, да? Которая в лесу заповедника. — Эм… Да, там. А что случилось?       Юнги хмурится, делая шаг ближе к нему. Чонгук напрягается, деревенея. — Мы кое-что утаили и это кое-что может схватить за зад. Не время лясы точить, я потом всё объясню. А сейчас, поспеши на помощь волку, иначе кое-кто может подпортить его шкуру.       Чонгук неуверенно кивает, взяв быстрый шаг по направлению к машине. Внутри него ворочается беспокойство. Сердце ускоряет свой бег. Кулаки сами собой сжимаются. Чонгук пугается, когда ранит ладони удлинившимися когтями. Не хватало только превратиться у всех на глазах.       Он почти забывает попрощаться с семьёй Гонсалес, но вовремя видит их в окне. Мальчики машут ему, вскинув руки вверх, а Фредерик просто кивает. Чонгук отвечает ему тем же, став сдавать назад для того, чтобы развернуть машину.       Он и сам не знает, почему так разволновался. Юнги говорил очень пространно и понять что-либо с его слов было сложно. Кроме того, что Тэхён может быть в опасности. Опять. Почему, ну почему тот притягивает проблемы как магнит? Неужели все охотники такие? Они живут вот так, ходят по тонкому лезвию? Чонгук сжимает руль крепче, набирая скорость. Это неразумно, потому что дорога скользкая, припорошена снегом. Его может занести в кювет. Но Чонгук просто не в состоянии медлить. В его голове рикошетят друг о друга мысли о том, что Тэхён в доме один. Беззащитный, слабый, спящий. И кто-то может этим воспользоваться. Бывший враг? Какая-нибудь опасная тварь? Чонгуку всё кажется странным. Поведение Фредерика Гонсалеса. Чонгук не уверен, как бы сам реагировал на пожар в своём доме. Но точно таким спокойным бы не был. И Мин Юнги. Что делал демон здесь, в доме семьи Гонсалес? Кого неизвестные «они» упустили? И кто этот «кое-кто»? Что ему нужно от семьи Гонсалес? И почему Тэхён из-за него в опасности? У Чонгука начинает пульсировать в висках. Он мысленно готовит себя к любому исходу. Чонгук вдруг понимает, что может умереть. Опять находится на грани жизни и смерти. И что умереть за Тэхёна не кажется ему зазорным. У Чонгука весь кругозор сузился до одного-единственного человека. Имя этого человека как провокационная надпись, жирно обведённая красным маркером. Чонгук может думать только о нём и видит только его, ничего вокруг не замечая.       Он оставляет дверцу машины распахнутой, вырываясь наружу. Понимает, что пребывает на грани полного обращения — Чонгук видит окружающее в усиленном волчьем зрении, остро чувствует запахи, слышит даже слабые шорохи, издаваемые мышами-полёвками под снегом.       Он врывается в дом уже зная, что тот не пустой. Давясь запахом крови, который забивает глотку под завязку. Желудок Чонгука сжимается. — Всё, отбой, — хватает его за плечи Юнги. Какого чёрта здесь делает? Как успел так быстро добраться сюда? Почему здесь так много людей? Или нелюдей, снующих как у себя дома. Пахнет мерзко, ужасным коктейлем из смеси множества запахов. Среди этого всего, аромат Тэхёна будто пульсирует, ощущаясь как что-то мягкое и свежее. — Мы решили проблему. С волком всё нормально, но он в отключке.       Чонгук видит Тэхёна лежащим на своей кровати. Не спящим на втором этаже, где его и оставил. На бледном лице проступило несколько синяков. Нижняя губа разбита. Ворот кофты разорван, открывая ключицу. Кто-то накрыл его одеялом, а потому, другие повреждения остаются загадкой. Внутри Чонгука поднимается ураган эмоций. Они бьют ему в голову напором шампанского. Перед глазами всё смазывается, блестит новогодней гирляндой. — Какого чёрта, — не своим голосом выдавливает он из себя. — Здесь произошло.       Вместо незамедлительного ответа, глаза Юнги слегка расширяются, освежая вечно скучающе-сонный взгляд. Чонгука его молчание доводит до белого каления. У него такое ощущение, что он вот-вот взорвётся от всего того, что происходит внутри. — Что ты чувствуешь, волк? — спрашивает Юнги. — Ещё немного и брошусь на тебя.       Демон склоняет голову набок, начиная задумчиво перечислять вслух свои догадки. — Иногда вы чувствуете друг друга как одно целое. Эмоции смешанные. Иногда даже путаются между собой так, что непонятно чьи они. Если кому-нибудь из вас грозит опасность, всем нутром рвётесь защищать. Кажется, что мир сузился и в самом центре стоит он. Да, волк?       Чонгук расстеряно моргает, буквально заставляя себя утвердительно качнуть головой. — Ты кусал его? — спрашивает Юнги. — Кусал его после того, как тебя вытащили из логова вампиров? Сильно. Чтобы до крови.       Чонгук тяжело сглатывает. В его рту пересохло так, что язык липнет к нёбу. Он кивает снова. На большее пока не в состоянии, иначе сорвётся вперёд и попытается порвать вклочья. — Ну я вас поздравляю, — вздыхает демон. — У вас сработала вампирья привязка: Создатель — Слуга. Ума у вас не хватило обратиться за помощью?