Удушье

Охотник на охоте, Моя дикая королева, моё всё.

В клетке двора, где в спины летят только упреки и острые взгляды, где союзников нельзя пересчитать даже по пальцам одной руки, где душат собственные руки. Будь хорошей, будь послушной, будь мудрой, не ради себя, ради сыновей. Спрячь драконью голову, притаись, впади в беспокойную дрёму. Брак — всего лишь политическое соглашение. И едва ли брак с Лейнором обеспечивает безопасность. Так же, как никогда не был безопасным союз с Харвином, который пришёл сам, преклонил колено, поклялся в верности. Который готов был ломать чужие кости, защищать, как это возможно. Который приходил ночью, в тайне. Который давал больше, чем любой в замке. Но Харвина нет. Возвращение Деймона становится благословением. В мыслях — дымные воспоминания о том, каким он был раньше, её главным союзником и защитником, её учителем. Она помнит его долгие взгляды и рокот валирийского на языке, но никак не может поймать обрывки касаний и поцелуев. Он воспоминание, которое стало явью, из плоти и крови. Дракон медленно выпускает воздух носом, поднимая голову. Дракон прислушивается, дракон чувствует своего. Деймон не пылает, как раньше, не привлекает к себе внимание; Деймон выглядит больше тенью самого себя, и Рейнира смотрит в своё отражение в нём. Он уводит взгляд, словно не желает видеть того же. Но когда он всё же смотрит — он уже не прекращает. Она предлагает ему брак — соглашение, союзнический пакт. Деймон смотрит на неё так, словно она маленькая девочка, словно он знает что-то, что ей пока не знакомо. Он смотрит с ожиданием. Она упускает нечто важное, что ускользает прямо перед её носом — значение этого взгляда. Когда они оказываются на Драконьем камне, его взгляд становится голодным и жадным, неожиданно опасным. Внутри вьётся тугой узел, но Рейнира впервые за десять лет не пытается потушить огонь. Она изучает его и себя, то, как он постоянно её касается. Его широкая ладонь на её спине, его пальцы, подхватывающие прядь её волос, его нос у её макушки. Как клеймо. Собственное сердце отбивает барабанный ритм, а кровь жжёт — они отмечают союз вином, солью и кровью. Деймон пахнет дымом и металлом; он говорит клятвы, не уводя глаз. — Iksan aōhon, se iksā ñuhon. Он целует её так, будто берёт то, что давно по праву его, смешивает их кровь сильнее; но его ладонь касается её повреждённой руки ласково, чтобы не потревожить рану. Когда дети уложены в кровать, он обнимает её со спины, плотно прижимаясь грудью и направляя в сторону покоев. Рейнира ощущает его дыхание у своего уха, г о р я ч е е, чувствует, как он трётся носом о её волосы. Рейнира улыбается и толкает дверь. Она движется на пару шагов к столу с вином и свечами, приготовленными специально для них, прежде чем чувствует, как Деймон тянет её обратно на себя и разворачивает. У него чёрные глаза и тёмное пятно её крови на лице; она может прочитать на его лице желание, такое, которого не было даже пару лун назад во время их воссоединения. Когда песок царапал кожу, а поцелуи на коже были легкими и невесомыми; как сон или фантазия. Но в этом взгляде есть что-то ещё, что-то гораздо более опасное — и она не рискует назвать это любовью. Слова любви пугают — её любила мать и она мертва, её любил Харвин и он мёртв. Её любит отец. И он умирает. Рейнира сглатывает, отталкивает от себя мысли о смерти, и улыбается лукаво, останавливая пальцы у подвязок его рубахи. — Ты кажешься нетерпеливым, valzȳrys. Он прикрывает глаза и сильнее сжимает ткань её одежд. Она слышит его дыхание. Секундно думает, может ли он в этой тишине слышать её собственные мысли. — Ñuha ābrazȳrys, — бормочет Деймон, прежде чем его губы снова находят её. Поцелуи с ним не похожи ни на что; Рейнира только-только начинает понимать, что они сделали, связав души кровью и старым обрядом. Дракон расправляет крылья.