Удушье

Она, конечно, изменилась за десять лет. Он ожидал этого — пытался представить, когда терял контроль и мысли брали верх, создавал картинку в голове, её смазанный за много лет образ, детское лицо и угловатые плечи, вздернутый нос и бледные пятна веснушек на крыльях носа. Когда он видит её, то она уже не девочка, едва способная держать нрав в узде. Она держит спину так ровно, словно внутрь вставили стержень, смотрит холодно, в тон ледяным брызгам воды вокруг Дрифтмарка. Дракон, заточенный в камень. Деймон не может понять по её лицу эмоций. Её взгляд не становится мягче, губы не улыбаются, только ветер слегка трогает волосы в борьбе с собранными в прическу локонами. Рейнира кивает, когда он подходит: — Я сожалею, дядя. Он склоняет голову в ответ и ловит знакомую цепь, притаившуюся на своем законном месте, там, куда он однажды сам её положил. Валирийская сталь и рубины; сила и кровь. На молочно-белой коже, силуэт выкованного дракона поверх полной груди. Как сомкнутые вокруг шеи руки — его собственные. Как принадлежность — ему. Как приветствие после долгой разлуки. Как признание на языке, в котором нет слов и звуков. На Дрифтмарке туманно и влажно, но внутри поднимается тепло, казалось бы давно потерянное, забытое, мелодия откуда-то из прошлого. Деймон встречается с Рейнирой взглядом. — Как и я. И речь не только о его храброй жене и о её тайном любовнике, о гораздо большем, чем можно облечь в слова.

***

Держаться на расстоянии не удаётся. В Дрифтмарке они постоянно на виду, ходят кругами вокруг друг друга, оценивающе, в ожидании. Её сыновья находят язык с его дочерьми так быстро, словно они росли вместе всю жизнь. Они выглядят абсолютными копиями Харвина Стронга, но в них течет кровь дракона и он видит в них только их родство с Рейнирой, с ним, с их семьей. Они относятся к нему с подозрением, как к чужаку, но внимательно слушают истории о драконах и далёких путешествиях. Он мечтал о сыновьях. (Эти мальчики могли быть его собственными, будь боги милостивы.) Бейла и Рейна меньше плачут, отвлекаясь на мальчишеские выходки, и на их лицах впервые со смерти Лейны появляются улыбки. В одном из коридоров он ловит Лейнора с рукой в бриджах сира Кворла и с губами на его шее, и любовники едва успевают отстраниться друг от друга. Они выглядят почти испуганными, и он готов упрекнуть их в безрассудстве и дурости, потому что таким скандалам не место в замке, полном скорбящих людей. Но вместо этого Деймон кривит рот и проходит мимо. В голове — мысли о том, что Лейнор Велирион никогда не был достоин быть подле Рейниры, быть королём-консортом, быть кем-то, с кем она провела десять лет. Он думает о собственной жене и о собственном браке и испытывает стыд, пробирающий до самой макушки.

***

Он приходит к ней в первую же ночь на Драконьем Камне. После тщетных попыток заснуть, решает, что ему было мало — мало времени, которое они провели в суете замка и размещении детей в детских, в коротких разговорах, в этом дне после дороги из Дрифтмарка. Деймон знает, что не обнаружит в её покоях мужа, а поэтому прикрывает за собой дверь и проходит внутрь размашистыми быстрыми шагами. Останавливается у кровати, где она спит. Волосы разметались по подушке, ресницы подрагивают, а уголки губ расслаблены, почти как перед улыбкой. Она дышит ровно, покрывало прикрывает лишь ноги, оставляя раскрытой верхнюю часть тела, а щека прижимается к подушке. Она выглядит невинной, лишенной забот; но по-своему печальной, словно даже сон не избавляет её от бремени и тоски. Деймон мягко ведёт костяшками пальцев по её скуле, и её веки трепещут. Она открывает глаза и сонно моргает, замирает, прежде чем резко выдохнуть и дернуть головой. — Дядя? — Тш-ш-ш. Он отходит на шаг и стягивает сапоги. Обходит кровать кругом под её удивленный взгляд и ложится рядом. Рейнира шумно вздыхает и поднимается чуть выше на подушках, — тонкая ткань её ночного платья съезжает с одного плеча, но она не утруждается поправить её, только поворачивается к нему в пол оборота и говорит сиплым ото сна голоса: — Ты не должен быть здесь в такое время. Её голос стал ниже за годы и это ещё одно открытие, которое он собирает и которое его волнует. Деймон только поднимает бровь и тянет руку к её волосам, чтобы коснуться мягкого серебра. — Мы никому не скажем. Сегодня я буду охранять твой сон, — добавляет он чуть более игриво, словно не вторгся к ней в покои ночью. Из всех его выходок — эта одна из самых простых и безумных. Рейнира фыркает. Ещё не отошедшая ото сна, не успевшая воздвигнуть стены, она напоминает ту пылкую девчонку, которая пыталась прогнуть мир под свои правила и не шла ни у кого на поводу. — Кто сказал, что моему сну нужна охрана? И кто будет охранять меня от тебя? Деймон хмыкает, перемещает ладонь на её лицо, пальцем касается мягкой нижней губы, и её дыхание обдаёт жаром. Он чувствует, как она замерла и напряглась, и как её взгляд не отпускает его лица. Он гладит её щеки, подбородок, останавливается на шее, где толчками бьется пульс. — Ты боишься? Вместо ответа она говорит: — Я замужем. Деймон качает головой. Лейнор — это последнее, о чем он хочет думать. Её муж кажется меньшей из забот, всего лишь крохотным препятствием, потому что главное — это желание, которое норовит поглотить с головой и судя по тёмному взгляду Рейниры не его одного. Он цедит воздух носом. — Спи, ñuha prūmia. Ещё пару мгновений она смотрит на него, а после удобнее устраивается на подушке и прикрывает глаза. В эту ночь он дрейфует в сон и не просыпается до самого рассвета.

***

Он приходит к ней каждую ночь. Иногда они говорят, иногда молчат. Его прикосновения остаются осторожными, в отличие от слов. По вечерам иногда он находит себя в детской у колыбели Джоффри, глядя на то, как Рейнира нежно укачивает сына и желает ему сладких снов на валирийском. Он тоже наклоняется к младенцу в её руках и касается его мягкого пушка волос на макушке. — Zaldrītsos. Он не может не представлять, не давать мыслям блуждать. Будущее, такую же колыбель, их дитя, которое они будут любить не меньше. Семью. Он спрашивает: — Ты любила его? Ему не нужно уточнять, чтобы она поняла, о ком он говорит. И пусть внутри всё ещё горчит ревность, в ней нет смысла, и он почти рад, что у неё был кто-то, на кого можно положиться. Почти. Потому что это мог бы быть он — и тогда у её сыновей были бы светлые таргариеновские волосы. Рейнира отвечает не сразу и её слова осторожны, но не лишены печали: — Да. Его легко было любить.

***

Он приходит каждую ночь и ложится рядом, пока у Рейниры не лопается терпение. Она перехватывает его запястье, когда он тянется к её волосам, и сжимает до боли. — Ты не можешь продолжать это делать. Хватит игр. — Разве я с тобой играю? Она раздраженно щурит глаза, и её губы оказываются на его губах — требовательно и горячо, как огонь. Хватка на запястье слабеет, но её горячий рот продолжает движение, и Деймон не может удержать собственных рук, которые тянут её к себе на колени. Забираются под её рубаху, гладят и изучают; немного нетерпеливо, немного отчаянно. Рейнира прикусывает его губу в кровь, и Деймон улыбается в поцелуй. Неизбежно. Как возвращение домой.