А — значит "аутодафе"

Эсмеральда сидела, обняв колени, в сухом углу на старом тяжёлом ящике, каких в этом подвале было множество, наставленные друг на друга, несдвигаемые, они стали для девушки островком посреди холодного каменного пола и сырых стен: но она уже не злилась, не находя себе места. Только тоскливо вздыхала, стараясь не думать о том, что начнётся, когда в поместье вернётся его хозяин. Кто бы мог подумать, что она будет бояться встречи с хозяином дома, а не радоваться ей! Кто же знал, что от судьи её спас... даже не спас! Не Феб! Что будет после подвала? Плети? Девушка поморщилась от горечи, запрокинув голову к холодной стене: почему она только и думает, что о плетях? Судье этого будет недостаточно. А строить догадки о том, зачем ему это всё, бессмысленно. Эсмеральда уткнулась носом в согнутый локоть и прикрыла глаза, как вдруг под потолком послышался шум. Крысы?! Она тут же вскочила на ноги, став осматривать пол. Послышалась возня в замке двери. Страх тяжёлым ударом сердца сковал ставшее таким неповоротливым тело. Эсмеральда поморщилась в тревоге, её ослепил свет из распахнутой двери. И по каменной лестнице в подвал медленно спустился судья Фролло. Его руки были убраны в рукава мантии, в них не было плети, но животный страх, какой чувствовала порой Джали, поджимая уши возле огромных лошадей, бьющих копытами мостовую, заставил и Эсмеральду сжаться. Она, слыша скрип собственных костей, неуклюже попятилась к стене, но судья, до этого сухо глядящий на сырое помещение, поморщился, схватил её за руку и не дал отступить далее, чем на шаг. Эсмеральда хмуро скукожилась, готовясь драться (сомнительное, впрочем, дело, но лучше уж жаться к мокрой стене, чем к судье), однако Фролло отпустил её руку и без драки, стоило девушке просто остаться на месте. Страх немножко стих, злость совсем на чуть-чуть отступила. Значит, дело не в том, что он хочет, чтобы она стояла к нему вплотную? Когда судья и вовсе сделал шаг в сторону от Эсмеральды, она окончательно потеряла понимание ситуации и дёрнула бровью в ответ на сдержанное неудовольствие, отражённое на лице Фролло. - Тебе понравился сыр? - он смотрел на неё свысока, и Эсмеральда ответила ему злым оскорблённым взглядом. В ответ на ее взгляд, ожесточился и взгляд судьи. — Не заставляй меня ждать, цыганка! Эсмеральда гневно молчала. И судья язвительно хмыкнул. — Тебе приносят еду, ты её не ешь. Неужто краденое вкуснее того, чем тебя угощают? Эсмеральда вспыхнула, глаза её сощурились и распахнулись в гневе, как у кошки. Угощение! Вот как он теперь заговорил! — В вашем доме, под замком? Держу пари, каждый парижанин мечтает стать вашим гостем! Чтобы сидеть на перине, как на иголках, гадая, не подсыпан ли в еду яд! И не отравлена ли вода! Глаза Фролло округлились в возмущении: — Как ты смеешь! — сжав изящные ладони в напряжённые кулаки, кольца остро сверкнули, судья прищурился, его гнев, не успев напугать, стих, ладони расслабились, судья лишь надменно фыркнул, — впрочем, думай, что хочешь. Эсмеральда непонимающе нахмурилась. - Воровка. Слово, сказанное с презрением, недовольством, но… сказанное словно исподтишка. Судья смолк, сжав губы и выжидающе прищурившись. И верно — не дождавшись вспышки ярости, в следующее же мгновение он мягко спросил: — Тебя не устраивает та еда, которую тебе носит прислуга? — Эсмеральда хмуро молчала, и судья сложил ладони вместе, — Но ты решила прислушаться к моим словам, это здравое решение. Каким словам? Эсмеральда уставилась на него. Вспомнила. И Эсмеральда взорвалась. — С чего вы взяли, что я взяла сыр, чтобы его съесть? - она сощурилась. - Я лишь хотела повыбрасывать всё из вашей кладовки, чтобы вы как можно больше потеряли, связавшись со мной! Я слышала, сыр — дорого-... - девушка сбилась, - стоящий продукт. Несколько дней выбрось сыр, вот и остались вы без головы! Фролло вспыхнул в ответ. — Ах вот как! — его губы исказила ужасная бледногубая улыбка, а ладони словно приклеились друг к другу, судья склонился над ней, словно коршун, — Значит, сыр всё же не по душе цыганскому отродью? Глаза Эсмеральды вспыхнули снова, она насупилась, но не стала долго переваривать оскорбление в свою сторону. - Цыганскому отродью не по душе вы! - Если, конечно, брать в оборот, что у тебя, - тон судьи стал из снисходительного высокомерным, - ведьма, душа всё ещё есть. Эсмеральду это словно ударило. Есть ли у неё душа? Откуда ей знать, что это вообще такое! И как может её не быть, если она жива и сердце её бьётся? Какая глупость! Сказал тоже - души у неё нет! Пропади ты пропадом, чопорный старикан! Что бы ещё такого сказать? Но внимательный и мягкий вопрос судьи её сбил. — А чего бы ты хотела съесть? Если не луковый суп и не пустая лепёшка? — Ничего! — гордый, полный злости, ответ. Эсмеральда резко отвернула от него своё лицо. — И всё-таки? — он приподнял брови, ожидая ответа. Но Эсмеральда резко посмотрела на него, сверкнув яростью Медузы Горгоны. Фролло действительно чуть не окаменел. - Я же ответила вам, господин судья! - она с омерзением хмурилась на него, и брови её чуть подрагивали от мышц, непривыкших к перенапряжению в этом месте. - Ничего! Мне ничего от вас не нужно! Судья вспыхнул, лицо его сделалось ужасным. — Ах ничего?! Ничего!? — он кричит, тыча в неё пальцами в кольцах, — сначала ты ничего не ешь, угрожая собственному здоровью! Потом отказалась идти мыться! Я этого так не оставлю! Я этого не потерплю! Ты голодна, и ты должна признать это! А голодный человек: будь то женщина или мужчина должен есть! — Не понимаю, от чего вас это всё так сильно задевает! Не нравится — так отпустите! — но Фролло сжал губы в тонкую линию, тихо-тихо, всё громче по нарастающей зарычав, и его пальцы непроизвольно сжались, а ладони задрожали. — Тебе придётся что-то съесть в этом доме! В мои планы не входит морить тебя голодом! — Эсмеральда на это лишь громко и вызывающе хмыкнула. — Назови что угодно, и тебе это принесут! Что угодно, но ты должна будешь это съесть! Всё, что твоя душа пожелает... Эсмеральда удивлённо посмотрела на него. Душа, значит? Вот как мы теперь заговорили? Хотелось спорить, хотелось не соглашаться, но терпение судьи не могло выдержать раздумий, а язвительный ответ, как назло, никак не приходил на ум. Ей нечего было сказать. — ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?! — и в подвале повисла острая тишина. Эсмеральда прикусила губу от досады. О, она придумала, победно усмехнувшись. — Сыр, побольше сыра, не того, что для бедных на козьем молоке, а… пожирнее, и яблок... красных, сладких таких, крупных, чтобы размером были с... ваш кулак, — Эсмеральда деловито загибала свои пальчики, и Фролло, на удивление, слушал её, не бесился, не перебивал, стал злобно внимательным вместо злобно неуправляемого. — М, мясо на вертеле. И не абы какое, а, скажем… какое самое дорогое мясо, ваша честь? Фролло выгнул бровь. — Конина? Говядина? — он чуть потряс головой, не совсем улавливая, к чему клонит Эсмеральда, но опасливо догадываясь. — Говядина…? Звучит отвратительно, — и она загнула ещё один палец, брови Фролло поползли на лоб. Кажется, до него — старой крысы — наконец, дошло ее намерение его разорить. Но вместо гнева его лицо исказилось в презрении. — Белый хлеб с хрустящей маслянистой корочкой, обязательно тёплый! И… — она не знала, что бы ещё назвать, — рыбы! И… - Копчёной? - подсказал судья, всё-таки выровняв выражение лица до скептического любопытства. Эсмеральда быстро кивнула, приложила пальцы к губам, забыв, что их нужно дозагибать. — Сладкий виноград! — нашлась она с ответом и самодовольно хмыкнула, она ждала от судьи хоть какой-то реакции, например, ворчания. Молча смотрела на него, распахнув глаза. Он же вопросительно смотрел в ответ, пока молчание не затянулось. Фролло снисходительно хмыкнул. Вдруг продолжив говорить на повышенных тонах: — Вот как?! — его брови заползли на самый лоб, но лицо не могло скрыть победного выражения даже за мнимым неудовольствием плотно сжатых губ и безразличием опущенных в пол глаз. — Ну хорошо. Его губы тонко улыбались. Эсмеральда успела заметить это, и вдруг взгляд Фролло стал бешеным и пустым, лицо посерело. Судья вдруг схватился за цыганскую юбку и задёрнул ткань выше колен, Эсмеральда взвизгнула, попытавшись отнять ткань из мертвецки крепко сжатых побелевших пальцев судьи, но… Поняла, что он даже не смотрит на её ноги или неё саму. Фролло, не замечая ни крика, ни оголившихся ног, ощетинился, резко отодвинув Эсмеральду в сторону и встав перед ней, вовсе отвернувшись, страшнее злой торговки, подозревающей окружающих в воровстве. Девушка нахмурилась и, выглянув из-за загораживающей обзор чужой спины, посмотрела туда же, куда вперил свой звериный взгляд Фролло. Стена как стена. Девушка опустила взгляд туда, где мгновение назад стояли её босые ноги, и увидела крысу, погрызывающую кусочек, оторванный от подола её юбки. Крыса - толстая, куцая и ощерившаяся крыса с поломанными усами. У Эсмеральды похолодели ноги, ведь крыса, не оттащи её Фролло, могла сорвать свою злость на её босых ногах. Девушка мгновенно вздёрнула юбки, осматривая их цветные края, провела пальцами по оторванному краю и резко опустила ткань, вновь взглянув на крысу. Которой не дали не только укусить Эсмеральду, но даже грызть полы её юбки, которые крыса так хотела разорвать и утащить в своё гнездо. Крыса со вкусом в моде, раз ей приглянулось именно цыганское женское платье, а не постный наряд судьи. Секундное восхищение перекрыло страх, и Эсмеральда звонко засмеялась. - Какая прелесть! - она удивилась, широко улыбнувшись. Опасность миновала, поэтому теперь Эсмеральда могла поразиться тому, как мир всё-таки щедр на смешные мелочи. Кто бы мог подумать, что она встретит крысу-модницу? Кто бы мог подумать, что крысы так забавно подёргивают носиком, а их бока - такие жирные и лохматые? Кто бы мог догадаться, что и крысам не по душе этот старый судья! Заметив, как Фролло повернул к ней голову и нахмурился, не понимая, что вызвало такую положительную реакцию, а затем очень широко распахнул глаза - от большего непонимания, Эсмеральда, не смотря на свою осторожность в отношении крыс, всё же решила подшутить над его брезгливостью. Состроив милое личико, скрывая за ним излишнюю весёлость, Эсмеральда закусила губу. - Можно я заберу её с собой? Но Фролло ничего не сказал, резко отвернул голову - так, что лента его шаперона словно взбесилась - и надменно нахмурился. - Пошла прочь! - он сухо обратился к крысе, чуть наклонившись и помахав на неё пальцами. Крыса недовольно попятилась, глядя на блестящие кольца блестящими, ничего не выражающими глазами. - Это вы мне, ваша честь? - Эсмеральда фыркнула. Сдерживая смех. - Я бы с радостью! Она не испытывала к судье ни грамма благодарности. По большому счёту это он виноват в том, что её, бедную танцовщицу, чуть не покусала крыса, ведь, если бы Эсмеральда не оказалась в подвале, то и крысу бы не встретила. И, безусловно, если бы судья не стал отнимать у забавного животного ткань, крыса бы не обозлилась. Насчёт этой мысли Эсмеральда, конечно, сомневалась - крысы это всё-таки крысы, но винить в произошедшем судью не переставала. Он не видит дальше собственного носа, в цыганах видит угрозу не меньше той, которую он увидел в крысе, которой понравилась тёплая и яркая ткань. Крыса скрылась. Фролло ничего не ответил: выждав момент, он поправил сутану, моргнул, придирчиво осмотрев платье девушки и кивнул на лестницу. - Поднимайся. - Вот ещё! - Эсмеральда вздёрнула подбородком, не желая идти вперёд судьи. - Вы распускаете руки! Конечно, она понимала, что сейчас дело было в крысе, но судью это мало оправдывало. Да и что она будет делать, если судья решит схватить её сзади? Девушка нахмурилась, тряхнув волосами. Даже думать не хочется о подобном! В соборе вот крысы не было, а судья всё ж-таки подкрался со спины. Чем подвал хуже собора? Напротив! Подвал не божий дом, твори что вздумается! Ругаться в церкви нельзя, значит, и руки распускать тоже, но судью же это не остановило! Что судье в принципе мешает снова начать распускать руки или язык? Эсмеральда то ли была обижена, то ли возмущена. Но Фролло выгнул бровь, словно не понимал, в чём его обвиняют. Вместо того, чтобы ответить на претензию, он снова кивнул на лестницу. - Поднимайся, я пойду следом. Не хватало ещё, чтобы ты поскользнулась и свернула шею! Эсмеральда хотела было удивиться: сам-то судья её поймает, ну да! Но внутренний голос едко напомнил, что судья её уже ловил, не от падения, а при попытке сбежать от него, поймает и во второй раз. И Эсмеральда прищурилась. - Вот возьму, упаду на вас и вашу шею сверну! - она, подхватив подол, быстро взобралась по лестнице. Фролло вновь промолчал и то ли безразлично, то ли сдержанно вышел следом. Ничего, чего Эсмеральда опасалась, не случилось. Судья щёлкнул пальцами и потребовал от подошедшей служанки сопроводить Эсмеральду до её покоев. - И чтобы никаких больше подвалов. И произвола в моём доме, - Эсмеральда думала, что Фролло на этих словах обязательно повернётся к ней лицом, давая понять, что подобные выходки вроде кражи сыра его раздражают, но судья сверлил взглядом служанку, надеясь - именно что надеясь - на её понимание. Девушка чуть присела в поклоне - значит, поняла. Фролло едва кивнул и обратил взгляд, наконец, на цыганку. И Эсмеральда оскорблённо спрятала от него хмурый взгляд. - Пойдёмте, мадемуазель, - тихо и кротко позвала служанка. И, когда Эсмеральда, уходя за ней, посмотрела вслед, Фролло уже не было.

***

Служанка шла чуть впереди не очень торопливым шагом. И Эсмеральда решила, что завязать непринуждённую беседу будет хорошим шагом. - Ты быстро откликнулась на приказ судьи подойти. - Это моя работа, мадемуазель. - Скажи, тебе пришлось нестись со всех ног? - Что вы, мадемуазель, я прибиралась в столовой, это совсем рядом с погребом. - И ты пришла вот так вот по щелчку пальцев? - Эсмеральда чуть нахмурилась, заподозрив неладное. - Это моя работа, мадемуазель, - но служанка отвечала спокойно, даже не мяла пальцы, как обычно водилось, перед тем как уйти, когда та приносила Эсмеральде поднос еды. - К тому же хозяину известен распорядок слуг в его доме. Полагаю, что... Но служанка сомкнула губы. - Что ты полагаешь? - танцовщица прищурилась служанке в затылок. - Мне не следует говорить об этом, мадемуазель. Я всего лишь служанка. - Ты боишься, что он побьёт тебя? Он принуждает тебя к... чему-нибудь? - как сказать ещё более прямо, Эсмеральда не знала. Эта догадка далась ей нелегко, и служанка, недоверчиво посмотрев на неё через своё плечо, непонятливо моргнула. И остановилась у двери - они так быстро пришли? - доставая из передника связку ключей. - Он трогал тебя? - цыганка она и есть цыганка, прямее кочерги, острее рапиры. В руках служанки зазвенели ключи. - Я честна перед Господом. - У тебя есть жених? - Я пока ещё слишком молода для того, о чём вы говорите, хозяин не поощряет подобные разговоры и тем более не стал бы терпеть меня, будь я грешна, в своём доме. Сказав это, она отодвинула от связки один из ключей и приставила его к замочной скважине. Молчание затянулось. И Эсмеральда отчего-то повела плечами. - Твой голос дрожит, - как бы невзначай говорит Эсмеральда служанке в спину, - как тебя зовут? Служанка с опаской посмотрела на цыганку через плечо. - Жюли. Я приношу вам еду, мадемуазель. И меняю простыни дважды в неделю. Эсмеральда удивлённо подняла брови, но вместо того, чтобы говорить о простынях, решила подбодрить девушку, когда та открыла дверь в покои. - Прошу, тебе не нужно меня бояться, Жюли! - Эсмеральда светло улыбнулась, положив ладонь служанке на плечо. - Я цыганка, но цыгане такие же люди, как и любые другие. Жюли несогласно поджала губы, но промолчала. Посмотрела на Эсмеральду и тихо произнесла: - Не злите его честь. Он редко бывает злым. Стоило вам появиться в этом доме, как наша спокойная жизнь закончилась. Эсмеральда чуть сжала плечо служанки и нахмурилась. Ожидая честности. Вынуждая пойти на откровение. - Ты боишься судью? - она не понимала, почему служанка считает во всём виноватой её, а не этого... гадкого человека. - Поверь! - Эсмеральда рассмеялась. И покачала головой, поджав губы с досадой. - Я не горю желанием здесь находиться! Была бы моя воля, я давно бы ушла. Служанка поджала губы вновь, нахмурилась, вероятно, тоже не понимая чего-то, но её лицо быстро стало постным. Она поклонилась около открытой двери с почтительным видом. - Вы наша гостья, так нам сказал хозяин, - наклонив голову, служанка не смела поднять глаз. И всем своим кротким видом она давала понять, что ей совсем всё равно, для кого она выполняет работу, будь это король или дьявол - её работа менять простыни и чистить ковры. И не важно, в чьём доме - короля или судьи, лишь бы была работа, за которую ей платят. Эсмеральда могла это понять. И потому замолчала. Да, сочувствия или доброй беседы здесь не снискать. - Гостям радуются дважды , - Эсмеральда зашла в комнату, услышав, как закрылась дверь и щёлкнул замок. И не договорив пословицы, упала на перину вниз лицом и руками в стороны. Всё-таки странная у Фролло прислуга. Тихая. Осторожная. Спокойная. Он щёлкнул пальцами, но Жюли не подбежала, сломя голову, а спокойно подошла. И ведь этот чёрт ждал её, не сорвал голос от ярости, как, бывает, грудные младенцы начинают вопить, не увидев подле себя материнскую грудь по первому позыву голода. Девушка, конечно, что-то скрывала, но за эту работу она держалась всеми пальцами и даже зубами, если бы пришлось драться. Эсмеральда бы дралась, как удирает каждый раз от стражи с монетами в шляпе. Над тем, что Фролло сказал служанке и ей самой, можно было бы посмеяться, но Эсмеральда почему-то чувствовала себя сбитой с толку. Всё же эта странная забота со стороны судьи, если это была она, скорее настораживала, чем располагала к себе. По всему выходило, что посадили Эсмеральду в подвал не по его воле и приказу. Но он мог сказать это напоказ, прислуга, если она его боится (а это, Эсмеральда была уверена, почти наверняка так), не стала бы поправлять его. Что если это просто спектакль, чтобы заставить Эсмеральду ему поверить? Согласиться на его мерзкие условия? С другой стороны, что ему мешает делать всё, что ему ни вздумается без её согласия? Не иначе он намерен её с ума свести! А ведь мог её и плетьми побить. А может и сделает так ещё! От размышлений начинает тяжелеть голова и холодеть ноги. Куда-то в грудь заползает ужас, и девушка заметила, что задремала, лишь когда послышался стук в дверь. Эсмеральда не подобралась, но села в постели, ей известно, кто за дверью - слуги. Скорее всего Жюли. Но... Собранный, словно пучок травы для приготовления супа на прилавке торговой бабы, с плетёной корзиной в руках в комнату вошёл судья. Он прошёл в комнату, прикрыл за собой дверь и поставил корзину на стол. Открыл её, подняв на цыганку тяжёлый взгляд, и начал вытаскивать из неё содержимое, демонстрируя каждый продукт в своей ладони прежде чем положить его на стол. - Сыр, - он положил его на стол, презрительно выгнув бровь, - с плесенью. Он был дороже, я ведь правильно понял, что тебе хотелось всего самого изощрённого, моя дорогая? Так вот, это очень дорогой сорт, не думай, что раз в этом сыре плесень, то он испорчен. Эсмеральде оставалось только молчать, пока судья язвительно комментировал название сорта яблок, сколько дней было телёнку, ставшему самым дорогим куском мяса. В какой-то момент она даже перестала слушать его. Не веря тому, что происходит: судья действительно принёс ей всё это сам? Пришла в себя цыганка только учуяв резкий запах рыбы, после которого судья стал усердно вытирать кончики пальцев и брезгливо принюхиваться к ним. Фролло с досадой закатил глаза и, убрав руку, испачканную рыбным флёром, потянулся к корзине чистой рукой. Достал виноград, чуть взвешивая его в своей кисти, и язвительно прокомментировал: - Сладкий. Крупный. Без косточек. Ела когда-нибудь виноград без косточек? Поверь, он сравнительно дороже того, что с ними. Мытый. Но, если захочешь, можешь ещё раз его помыть. Тебе принесут кувшин воды и таз. Положив виноград на блюдо к яблокам, Фролло дёрнул бровью ещё раз, дождавшись от Эсмеральды взгляда, поднятого к его глазам, он прервал собственную паузу. - Мне в целом всё равно, выбросишь ты это или съёшь, - судья ядовито хмыкнул, - в конце концов, я всего лишь заплатил за это и есть это... - он брезгливо обвёл пальцами виноград, сыр, яблоки и ароматный кусок жареного мяса с рыбой, - не собираюсь. Если ты сама того не захочешь, что, думаю, вряд ли, учитывая, как исказилось сейчас твоё прекрасное лицо. Эсмеральда действительно поймала себя на голове, вжатой в плечи, от отвращения и перекошенном лице. - Ты ведь удавишься скорее, чем будешь меня виноградом из рук кормить? - лицо Эсмеральды перекосилось, словно она съела лимон целиком. - Я скорее буду давиться едой, лишь съесть её, чтобы вам ничего не досталось! В ответ судья лишь хмыкнул и, хлопнув дверью, и Эсмеральда поняла, что проиграла, когда в замке провернулся ключ. Цыганка с любопытством потянулась пальцами к виноградной лозе и вмиг отпрянула от тарелки. Раздался голос Фролло. Совсем близко - у самой двери. Значит, он ещё не ушёл. - Что ты будешь пить? Ты ничего из этого не попросила. Нужна ли тебе вода? Или что-то ещё? Эсмеральда... что ж, у судьи получилось, она настороженно смутилась. Но тут же вспомнила, КТО с ней любезничает, и, нахмурившись, заявила: - Самого дорогого вина! Судья опять ахнул. - Вот как? Ну хорошо. Эсмеральда думала, что он вновь начнёт долго говорить, но тишина за дверью подсказывала, что за ней никого нет. Еда манила своим запахом. Эсмеральда подошла к корзине поближе и - надо же - на её дне даже лежал нож. И не один, а два. Тут Эсмеральде было сложно понять, к чему целых два ножа, она могла лишь смутно предполагать, что одним ножом она должна резать мясо, а вторым зарезать судью, если тот к ней посмеет сунуться! Она не успела коснуться винограда вновь, как ключ в двери вновь провернулся и, с последним щелчком Эсмеральда успела отпрянуть к кровати, вошёл Фролло, поставив бутылку на стол. Придирчиво осмотрев стол, но не заметив изменений, он хмуро посмотрел на цыганку. - Всё ли это требуемое? - судья указал ладонью на продукты вновь. И Эсмеральда опустила голову, но не взгляд. - Прекратите меня запирать, - её голос спокоен, пусть и звучит с упрёком. - Тогда ты сбежишь, - спокойный тон без упрёка в ответ. - Куда мне бежать… - она взяла в руки бутылку с вином, неумело, словно живое существо: козу или ребёнка, чуть приобнимая, а не схватив бутыль за горло, в которое - каждый пьянчуга знает - следует впиться до посинения. - В этом разве есть смысл? Судья нехотя пожал плечами. Эсмеральда попыталась откупорить бутылку, царапая пробку пальцами, но та не поддавалась. Фролло аккуратно забрал бутылку из её рук. - Смысл есть всегда, - он вытащил пробку одним лёгким усилием и протянул бутылку цыганке обратно. Эсмеральда машинально приняла её, и Фролло вышел из комнаты подчёркнуто спешно. Эсмеральда горько нахмурилась и сделала глоток из горлышка. Горло её обожгло горечью, от почти приторной сладости закружилась голова. Вино оказалось крепким, таким крепким, что впору найти поскорее опору! Она сделала всего полглоточка, а голова уже тяжелела, а веки сами собой опускались. Остро захотелось пить, всему телу стало так душно и жарко, что Эсмеральда потянулась ладонью к груди, думая, что на её шее повязан шарф, однако его не было. Девушка поставила бутылку на пол, неуклюже осев на постель. Воды нет, обещанный кувшин не принесли - банально не успели, но, если служанка должна скоро подойти, она может хотя бы встать у двери, чтобы поскорее утолить жажду. Эсмеральда ощутила муки, которых прежде не знала: странное бессилие в мышцах, сухость на языке, которая никак не хочет смягчиться! Цыганка медленно поползла к выходу, наощупь ища деревянную поверхность. И, наткнувшись на неё, девушка начала скрестись в дверь. Дверь скрипнула и открылась. Прохлада ударила из-за щели, и Эсмеральда с блаженным стоном выползла в тёмный коридор. Она поднялась по дверному косяку, встав в полный рост, и с опаской, почти крадясь, пошла по коридору - на цыпочках, словно совершает преступление, дыша свежим воздухом, чувствуя на обветренных от жара губах ветерок, созданный сквозняком. Плутая, крадясь под этим ветром, представляя, что она свободно гуляет по улочкам Парижа и закоулкам Двора Чудес, не зная, сколько времени прошло и куда в самом деле она забрела, Эсмеральда под тихое "ой" врезалась в судью. Чёрная сутана застлала ей глаза, тяжёлая голова отказалась подниматься, было удобно просто оставить лицо в этом чёрном... бархате? Она не видела, но поняла по возмущённому тону голоса, что он поднял брови. - Что ты здесь забыла? - он даже не дотронулся до неё. Так и оставшись чёрным светом перед глазами и грозным голосом в ушах. Цыганка потёрлась носом о дорогую, наверное, дорогущую ткань, наощупь определяя, стоит ли она своих денег. Она совсем его не слушала. Всё это казалось дурацким сном. - Почему ты ходишь по коридору? Девушка оторвала взгляд от чёрной ткани и увидела пятно света, чуть прищурившись, она поняла - это просвет из открытой двери. Ей казалось, она зашла довольно далеко. На деле, как оказалось, Эсмеральда не прошла и несколько метров, едва лишь отойдя от двери собственных покоев. Она сокрушённо посмотрела на судью. - Я хочу пить... - её утверждение зазвучало как просьба умирающего, - воды. - А как же дорогое, самое дорогое вино, моя дорогая? Его и пей. За него заплачено пятьдесят золотых. Эсмеральда то ли от вина, то ли от осознания цены, покраснела. Ноги её стали ватными. - Я.... я всё верну, я оттанцую, я... - она в нерешительности сжала пальцами сутану на груди судьи. - Я...а как я оттанцую, если я здесь? Вы ведь меня не отпустите... Голос девушки стал печальным. Фролло бережно отнял от своей сутаны пальчики, взяв их в свои ладони и, прущурившись, довольно проворковал: - Даже если ты отдашь мне деньги. Что же тогда делать с вином, моя дорогая? Ты его выбрала, тебе его и пить. - Мне становится дурно от этого вина. У меня кружится голова, я пьянею... - Но, радость моя, неужели ты не знала, когда просила, что вино пьянит? - он издевательски погладил девушку по руке, и Эсмеральда, зажмурившись, со страданием застонала от бессилия. Эсмеральда, что было сил, а может и перестав сдерживаться, поморщилась, словно маленький капризный ребёнок или страдающий от постоянных болей старый человек. - Оно горькое, оно сушит горло, оно такое противное... - И тем не менее ты выбрала вино, - Фролло снисходительно наблюдал за переменой эмоций на лице. Глаз Эсмеральда так и не открыла. Её голос стал тихим, она будто смиренный раб, опустила голову. - Вам доставляет удовольствие мучать меня... Я поняла, наконец, я поняла, зачем я вам... Я вам нужна, чтобы мучаться и страдать..., - судья медленно сжал её пальцы в своих, но она не могла поднять на него своей свинцовой головы, - Вам не нужны от меня деньги, вам не нужны от меня признания вины, вы... - взгляд цыганки на мгновение ожил, она подняла глаза на судью, - я станцую для вас, и вы дадите мне воды? Фролло вздрогнул. Медленно моргнул. Отпустил руки девушки и... в его глазах, Эсмеральда была готова поклясться, отражалось сомнение. Вот оно! - Я станцую для вас, - повторила она, - дайте же мне кувшин воды, ваша честь... Судья всё ещё с сомнением смотрел девушке в лицо, надломив брови, и Эсмеральда решилась, точнее, не в силах больше держаться на ногах, сползла по сутане и упёрлась коленями в пол. - Прошу вас, позвольте станцевать для вас... - язык Эсмеральды заплёлся, и она сокрушённо уронила голову, уперевшись подбородком в свою грудь. Как вдруг её резко подняли за локти и встряхнули. Завели в покои. Небрежно толкнули на кровать, сдёрнули одеяло и набросили на горящую от жара кожу ног. Эсмеральда прикрыла глаза, тихонько вздохнув. Вино сморило её, и она согласилась, что не станет сопротивляться ничему, что сейчас произойдёт. Прошла, казалось вечность, когда к горящим покрасневшим губам прикоснулся холодный край глиняного кувшина. - Пей, - тихий голос судьи, которому Эсмеральда подчинилась, не раскрыв глаз. Это была вода... она заполняла рот тонкой струйкой, и девушка положила ладонь на кувшин, едва соприкоснувшись с чем-то тёплым, приподняла его, чтобы позволить воде течь свободнее, чтобы напиться, чтобы скорее, стремительнее утолить жажду. Эсмеральда сделала жадный глоток. Вода... мягкая, прохладная, словно из ручья, приятно обожгла горло, обволокла горящую гортань прохладой, и, вдоволь напившись, Эсмеральда протяжно застонала от облегчения. Вода стекла по нижней губе к подбородку, когда Эсмеральда ослабевшей рукой отстранила от себя посуду. Капля упала на шею. И, томно выдохнув, девушка опустила отяжелевшую голову на перину. - Вы очень щедры, ваша честь, - сонно пробормотала, зарываясь носом в прохладную подушку, Эсмеральда, - всех фальшивых монет с моего платья не хватит, чтобы покрыть долг, боюсь вообразить, в какую звонкую монету мне обойдётся... ваша... И девушка смолкла, тихо засопев. Уснула. Фролло втянул воздух носом, и... да, сомнений не было. Девушка спит. Фролло позволил себе задрожать. Кувшин в его руке задрожал, и он схватил его обеими ладонями, не дав воде расплескаться. Будь кувшин полон, он был уверен, что расплескал бы содержимое непременно. Его сердце заколотилось, его плечи содрогнулись, осанка сгорбилась, и сжавшись, словно забитый в угол пристыженный Квазимодо, судья стал похож больше на горгулью с Собора Парижской Богоматери, чем на человека, уважаемого в Ситэ. Он обнял кувшин, прижав его к груди и шокированно пронзил Эсмеральду, со всех углов прикрытую одеялом, обезумевшим взглядом. Что-то внутри него задрожало, затрепыхалось ещё сильнее, когда девушка беззащитно расширила ноздри во сне. Фролло аккуратно, боясь нарушить момент, испортить мгновение, бесшумно поставил кувшин у кровати и вновь перевёл взгляд на тёмные кудри, на приоткрытый рот, прислушался к дыханию и... перевёл взгляд на оголённые ступни девушки. Изрезанные морщинками, как любая другая нога, нога Эсмеральды тем не менее заставила Фролло задержать дыхание и вглядеться в переплетение сосудов так, словно он видит само пришествие Христа или успение Богородицы. Он разве что только не молится прямо сейчас. Девушка, эта буянка, эта бунтарка впервые за всё время выглядела так... невинно и беззащитно, словно сам ангел. Сошла с небес, чтобы сейчас нежиться на перине, словно на облаке. И ублажать своими нежными чертами его предвзятый и не ожидавший пленения красотой взор. О, он был пленён. Тем, как Эсмеральда чуть подложила ладонь под щёку, тем, как кудрявая прядь волос выбилась и, минуя щёку, загибалась к губам, при каждом вдохе, стремясь прилипнуть к влажному уголку рта. Сердце судьи утонуло в нежности, беспомощной и беспощадной нежности жаждущего, который увидел посреди пустыни озёра воды. Как обессиленный путник, убедивший себя, что вода ему не нужна, сейчас он с остервенелым ужасом глядел на воду, которой хотел коснуться губами всё сильнее и жарче, так сильно, что сам жар пустыни не мог иссушить его бренное тело сильнее этого пожирающего огнём желание. Но то лишь мираж. Вода, которую на деле нельзя испить. Которой нельзя намочить губы. Мираж. Всё это не реально, оттого сердце щемит ещё сильнее. Фролло поднялся с колен, оправив свою сутану, укрыл нежные стопы прекрасной Эсмеральды одеялом и, выйдя в коридор, запер дверь собственной сгорбленной спиной. На судью накатили свежие воспоминания, и он схватился пальцами за грудь. Его пронзила, пронзила насквозь фраза, которую он, находясь в комнате, на минуту предпочёл забыть, лишь бы не сотворить греха. Фролло протёр лицо ладонью, пытаясь прийти в чувство. Судью колотило. Его колотило словно от пятидесяти ударов плетью, которых его тело никогда не знало, но судья был уверен, что удары ощущаются именно так. Она... попросила его... не принести воды. Она попросила его разрешения станцевать для него... - Это случайность, это совпадение, умри надежда, умри, затихни, смолкни, она просто пьяна, она... - в груди заболела застарелая, почти отринутая надежда, и с губ сорвался сокрушительный стон. Завтра, он был уверен, танцевать Эсмеральда откажется, даже если судья решит воспользоваться случаем и напомнит о её долге. Гордая, яркая. Она никогда не станцует перед ним, и он не увидит взмаха смуглой ноги из-под алой, как мак, юбки. Она не станет, он был уверен, что она не станет. Он знал, он это знал. Но глупое сердце никак не хотело перестать колотиться в эту закрытую, запертую на ключ, дверь.

***

Фролло искал успокоения. Он не нашёл его, дав себе время отдышаться. Он не успокоился после прогулки по дому. Он не обрёл покой даже после того, как проветрил и без этого холодную комнату. Он не смог успокоить часто бьющееся сердце даже после того, как напомнил себе, как цыганка швырнула в него ножом - не из большой приязни уж точно. В их первый разговор, она стучала по двери, называя его то ли мерзавцем, то ли подонком, и Фролло никак не мог понять, почему в тот раз он просто не ушёл, поставив девушку перед фактом. Он надеялся, что чтение поможет ему отвлечься от этих мыслей, успокоит его, особенно если это чтение священных книг. Судья сидел в кресле у камина, задумчиво и расслабленно смотря на огонь, и не мог понять, почему так непростительно долго задержался у дверей цыганского отродья ещё в тот, первый раз. Будто пытался зацепиться за лишнее мгновение побыть с ней, послушать её, их время наедине друг с другом. Что само по себе казалось странным. Но как гневно смотрела она на него! Судья ощущал это всей кожей даже через плотную дверь и... Обессиленно вздохнул. Огладил корешок Священного писания, открыл, не раздумывая, и принялся читать те строки, за которые зацепится его взгляд. Взгляд зацепился. - Работник, склонный к пьянству, не обогатится, и ни во что ставящий малое мало-помалу придет в упадок, - молча, в полной тишине потрескивающего камина проводит Фролло пальцем по строчке, оглаживая страницу книги, как того же Квазимодо по щеке. Чтение всегда помогало успокоить мысли, взять себя в руки. И сейчас, в момент полной спутанности мыслей - не иначе тут совершено колдовство! - Клод Фролло обратился к ним, к книгам, которые любил не меньше судебных разбирательств и своего коня. - Вино и женщины развратят разумных, а связывающийся с блудницами сделается еще наглее, - в горле у Фролло пересохло, взгляд его сверкнул, молниеносно перенесясь со строчки на строчку, и тихий голос заскрипел невольно оглашая собственный приговор речитативом, сбивчивой речью, обгоняющей саму мысль, - гниль и черви наследуют его, и дерзкая душа истребится. Кто скоро доверяет, тот.... Фролло остановил сам себя. Дерзкая душа истребится, гниль в наследство, блуд... Фролло, до этого расслабленный сытой кошкой, напряжённо выпрямился в своём кресле. Его напряжённый взгляд был направлен вникуда, его тело, каждая из его мышц непроизвольно сжалась. Неужели... Неужели дело в... цыганке? Ноздри судьи раздулись, он сбито задышал, взгляд его заметался, но фигура его всё так же гордо и непоколебимо возвышалась в темноте залы. Не может быть так, чтобы цыганка была им желанна, это... - Это невозможно, - сухо проговорил Фролло тоном мертвеца, равнодушного ко всему. Послышался хруст бумаги, и в ужасе округлив глаза Клод Фролло взглянул на свои руки. Одна из них сжалась, сминая вырванную с корнем и висящую на волосок от гибели страницу, в которой было написано про блуд. Страница жалобно хрипела, и судья чётко осознал, что должен остановить непроизвольное движение, но в следующую же секунду вырвал страницу окончательно. Смял до противного хруста как у рыбьих костей. Острые рёбра бумажного листа, заповедей написанных на нём с болью, как иглы, врезались в белую кожу ладоней, не привыкших к грубой работе. Судья сильнее смял проклятый листок в руках, вызвав у себя ещё большую боль, которая тем не менее вызвала долю... слабого утешения. Гнев, странный гнев расползался по его венам. Книга упала с колен на ковёр, и второй рукой Клод Фролло закрыл своё лицо, покрытое испариной мученических страданий. Его мысли спутались окончательно. Он не знал, что делать, не знал, что делать... и зачем вырвал, вырвал без сожалений и вопреки здравому смыслу эту несчастную страницу?

***

Фролло никак не мог уснуть, душа его металась из угла в угол. Сначала он думал - то цыганка навела на него порчу. Но, решив проверить покои Эсмеральды, он нашёл девушку спящей. Она всё ещё спала, а посему не проклинала его. И, закрыв дверь, судья ушёл бродить по коридорам своего дома, словно приведение, которое не может найти покой. Его душа болела. Руки не находили себе места, пряди волос сбились, а груди не хватало воздуха. Выйдя на балкон, Фролло посмотрел вдаль. Город встретил его далёкими шпилями. Нотр-Дам возвышался, но, казалось, стоял отвернувшись от павшего в глазах горгулий человека. Судья никогда ещё не чувствовал, что Бог от него отвернулся, он никогда ещё не чувствовал себя настолько потерянным. Хотелось вернуться в свою постель, разжечь камин в гостиной или убедиться ещё раз в том, что цыганка не притворяется спящей! Хотелось... просто присесть возле её кровати. И подождать. Чего-то дождаться, разглядывая кожу её ступней. Фролло закрыл глаза. Свежий воздух был прохладным, и успокоил мечущийся ум. Идти уже никуда не хотелось. Хотелось выть от тоски и вырвать себе сердце голыми руками. Он понял, он всё понял... он совершенно всё понял. Но признаться в том самому себе было страшно. Она не ведьма, она совершенно точно не ведьма. Но он чувствует, что больше не принадлежит самому себе. И не знает, кого винить, и чья же в этом вина?