Бесконечность

      — Я знаю, кто это!       Победный крик самым бесстыдным образом прокатился по тронному залу и развеял атмосферу покоя и благодати. Внимания Морфеуса добиться было нетрудно.       — Жуткий тип в костюме, он снился Алексу! Александру Бёрджессу! — пояснила в спешке. — Мальчик запомнил, как этот человек, то есть не человек, давал Родерику перо ангела. Которое на самом деле перо Люци…       Оступившись на полуслове, резко вздохнула. Я старалась не произносить имя дьявола всуе. Златоволосый владелец клуба оставался персоной нон-грата. К тому же почти наверняка вышел на след фейри через несчастного англичанина: успел, гад, выудить из мозгов подозрения об участии их семейки в незаконных даже по меркам магии обрядах.       — Да, его перо…       Странное существо запечатлелось в больном агонизирующем уме. Бёрджесс не понимал, почему вежливый, превосходно одетый гость, который время от времени навещал лорда-отца, производил удручающее впечатление и вызывал у ребёнка панику своим лицом, которое напоминало натянутую на череп маску с эмоциями, излишне выразительными и оттого казавшимися искусственными. Кошмары использовали эти моменты, чтобы наказать Александра: книга о нём, найденная в библиотеке, отняла много часов на изучение.       — Почему расследование всё ещё тебя волнует? — прохладно отозвался Владыка Грёз.       Такой реакции, признаться, не ожидала. Поневоле Морфеус пал жертвой загадочного злого фейри, и я думала, он развернёт активную деятельность, а не устранится от проблемы и позволит событиям идти своим чередом.       — Потому что мы в опасности, пока убийца Михаила на свободе, — я беспомощно развела руками и окинула долгим взглядом своды дворца, колонны и мозаику. Вламываться в Сон преступник бы не рискнул, но он вредил другими способами.       — Мы, — подчеркнул брюнет, — не будем вмешиваться в дела Светоносного.       — Неужели даже не интересно?       — Я не говорил, что это неинтересно, — мягко возразил упрямец.       — Фейри выкупил перо у богини Идзанами. И хотел с помощью Бёрджесса заполучить власть над Смертью. Очевидно, чтобы сразить дьявола силами Бесконечной. Я подозреваю, этот фейри давно курировал орден магов. Аристократы, олигархи, предприниматели, они не какие-нибудь гадалки с улиц. В их силах влиять на политику. Не удивительно, что «Люкс» быстро потерял землю. Так фейри показал, что полностью и совершенно легально контролирует человеческий мир.       Увы, Морфеуса не удалось впечатлить. Разочарование укололо сердце.       — Тебе всё известно, да?       Информация вовсе не была нова, открытием просто не поделились, и если бы не моё решение попытаться вычислить преступника во владениях Люсьен, по записям, дальше бы блуждала в неведении.       — Сейчас я сосредоточен на том, чтобы предотвратить сцепление Сна и Ада, — брюнет прервал неловкое молчание, избавив от необходимости выдумывать предлог, чтобы улизнуть. Объятая триумфом, я проникла в святая святых в надежде на одобрение и грядущую совместную работу, позабыв, что бог не играл в игрушки, когда занимал изысканный трон, а сражался с разными сущностями, которые, прояви он слабость, напали бы с бескомпромиссной жестокостью.       — Кошмары упрочили влияние. Баланс нарушен, — тягучим медленным тоном пояснил Бесконечный. — Я должен передать ключи от Ада преемнику. Чем скорее, тем лучше.       Морфеус не распространялся о затруднительной ситуации. Предпочитал тихую беседу по вечерам, мягкие поцелуи в лоб и умиротворяющие прикосновения. Я дорожила минутами нашего уединения и неустанной заботой хозяина этих мест — фантастического мира вдали от невзгод, ужасов и потерь. Пустоту вытеснили скорбь по Питеру, Мардж и Ирэн, глубокая привязанность к Константину, живые волнующие чувства к мужчине в чёрном. Хотелось быть полезной ему: в Царстве Снов каждый выполнял миссию, от уборщика до аркана, даже Каин и Авель хвастали поручениями. Я же в основном читала, налаживала диалог с Поляной Скрипача и гуляла по окрестностям. Люсьен и остальные видели напуганную девочку, страдающую Элисон Коннорс, а вовсе не экзорциста и победителя демона Раскоряки: жалость окружающих утомляла. А учитывая, что стояло на кону, я просто не имела права высвобождать отчаяние и заражать близких унынием. Морфеус нуждался в советнике и друге, в опоре, не в упрёках и слезах потерпевшей.       — Ты прав, есть вещи поважнее всей этой суеты, — ободряюще кивнула богу. — Итак, кому можно доверить преисподнюю?       В тусклых синеватых лучах недвижный гордый силуэт казался высеченным из гранита.       — Элисон, — тихий голос обволакивал мягким бархатом. — Ты пережила много боли и заслужила покой.       — Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Хочется быть полезной, — поторопилась объясниться, прежде чем в стотысячный раз услышала бы, как в Царстве Грёз обо мне будут бережно заботиться, а если конкретнее, на веки вечные поместят в тепличные условия.       — Полезной? — прорезался недовольный ответ. — Элисон, подвергать тебя новой опасности не входит в мои намерения.       Чёрт, это надменное и обидчивое существо никогда бы не призналось, что не справляется.       Каждый шаг по лестнице отдавался гулким эхом в огромном зале. Я ощущала странную решимость и азарт, пока поднималась наверх к трону, не сводя твёрдого взгляда с возлюбленного: он замер, словно животное в свете фар, но не попенял на дерзость. Вряд ли кому хватило бы смелости забраться на пьедестал Бога Снов. Такая бесцеремонность напрашивалась на строгий выговор от Люсьен. Непреклонность в мерцающих звёздным светом глазах Морфеуса превращалась в любопытство и нетерпение, не раздражение и не злость. Когда достигла вершины, я не медля, чтобы не испугаться, коснулась бледной впалой щеки. Холодной.       — Ни один человек, или демон, или ангел не имеют представления, сколько выносит на своих плечах Бесконечный. Преисподняя… Она изменила природу сильнейшего, второго после Яхве. Я вижу, как тебя тяготит ответственность. А ещё понимаю, что бессмертные считают Ад недвижимостью, которая продаётся и покупается. Нельзя, чтобы ей завладел… монстр.       Длинные, как у музыканта, пальцы брюнета окутали кисть, погладили внутреннюю сторону ладони. К счастью, Морфеус верно расценил неучтивую выходку, допустил мою готовность помочь и проигнорировал нарушение границ.       — Я беспокоюсь за тебя, — добавила в надежде, что мужчина распознает пылкое желание разделить его бремя и не сделает в итоге очередной куклой, украшением чудесного замка. Это родилось также от неприязни к рассказам Тыквоголового, постоянных сравнений с девушками, которых хозяин изредка приводил. К последней, Фессалии, сны питали презрение.       — Я достаточно защищала себя сама. Теперь позволь быть рядом.       Морфеус сомкнул веки на несколько долгих мгновений, а после, не предупредив, взял в плен талию, бёдра, быстро усадил на колени и, пока не пикнула, поцеловал. Так, как целовал всегда, заставляя забыть о времени и окружающих вещах, проявляя всю глубину благодарности, облегчения… страсти. Подол платья сдвинулся выше. Знакомая рука нежно очертила изгибы открывшейся ноги, исследуя от чашечки почти до ягодицы. Похоже, наглое восхождение к трону растравило дух, а прямотой, откровенностью я убила напрочь хвалёную выдержку, потому что Морфеус больше не играл в джентельмена. Создатель кошмаров в буквальном смысле сгрёб в охапку, прижал к груди и жадно, исступлённо поедал губы. На этой территории я была бессильна. Внизу живота начало волновать влажное и тёплое, дыхание участилось. Сон наслаждался смятением и, вероятно, тем, как маленький бунт терпел поражение под его властью. Мужчина прервался, лишь когда потянулась к белым ключицам под воротом мантии. Невозмутимым не выглядел: медовый тягучий поцелуй взволновал обоих.       Неизвестно, почему и каким образом родилась идея, но, встретив на красивом лице уязвимость, ненароком подумала, что это Яхве обеспечил регентство Морфеуса: Один или Аменадиэль из-за престола давно бы развязали войну. Тот-От-Кого-Отреклась прикрывался эгоистичными соображениями, но не уступил Азазелю в вопросе преемственности. Не связанный с коалициями, Бесконечный идеально соответствовал статусу кандидата, пусть и временного.       — Я вдруг поняла, как найти Аду правителя, — восторженно сообщила богу, улыбаясь во весь рот. — Устроим конкурс!       Морфеус в своей манере пытался не дёргать уголками рта, чтобы не потакать лишний раз псевдогениальным затеям.       — Конкурс на самого достойного! Испытания, головоломки, проверки на смелость и мудрость!       — Обычно этим занимаются боги, когда выбирают смертного для благородной цели, — парировал Сон и, притянув ближе, заключил в цепких объятиях.       — Но ты выше богов. У тебя есть право.       В темнеющих глазах тлело удовольствие. Правдивое замечание, основанное, казалось бы, на простейшей логике и, конечно, моей исключительной вере в Бесконечного, поощрило на дальнейшие действия. Владыка мягко куснул кожу под шеей и ткнулся носом в декольте, впитывая аромат тела. Поцеловал ложбинку. Огладил спину, плечо и погрузил руку в длинные волосы, любуясь борьбой между смущением и влечением. Я ожидала продолжения после ужина и, находясь по утрам в ванной, гадала, когда точка невозврата будет пройдена: секс с Морфеусом обещал стать клятвой, неким ритуалом — не только подтвердил бы любовь к нему, но полностью подчинил природе Сна. Он не отказался сразу от нетривиального решения проблемы, молча наслаждался прикосновениями к девичьей груди и локонам, в это же самое время размышляя и взвешивая варианты. Внимание Морфеуса распространялось на очень многие аспекты. Обласкав языком, брюнет дал волю загадочной короткой улыбке.       — Сначала кое-куда тебя отведу.       — Да? Куда же? — хрипло нашептала на ухо, наблюдая за богом снизу вверх.       — Моей храброй невесте нравится путешествовать? — произнёс он со скупым лукавством, за которым прятался авантюрный настрой. Тронный зал с готическими сводами, мрамором, ониксом, монументальными статуями и витражными окнами вдруг преобразился в песчаную равнину под открытым небом. Я заворочалась от неожиданной смены обстановки, выхватывая взглядом чистый бескрайний горизонт, а с другой стороны, позади короля, стену, увенчанную разными мистическими знаками из камня. По воле Сна в дюнах возникли странные, неопределённые на вид фигуры, которые в какой-то мере напоминали манекены. Морфеус отнёс меня к одной, созданной будто бы из стекла и металла, только после этого разомкнул руки, предоставляя чуть больше свободы. Стопы утонули в серовато-жёлтой сухой массе, тогда как мужчина плавно и беспрепятственно кружил возле объекта. «Будущий кошмар», — вдохновлённо оповестил Бесконечный. — «Осталось задать параметры. Нюансы… они важны, иначе человек за раз подвергнется атаке нескольких моих творений».       — Ты… позволишь посмотреть на рождение?       — С ним процесс работы завершён. Почти, — сообщил Владыка, явно польщённый интересом, и в следующие минуты нас поглотила многозначительная тишина.       Внешность истукана расплывалась, то источала блеск, то сияла, то пожирала свет, как чёрная дыра в космосе, две руки делились на четыре, на восемь, и, что примечательно, воздух наэлектризовался, ощущалось напряжение. Я завороженно наблюдала за всем этим — и за вдохновлённым, сосредоточенным Морфеусом. Будто пьедестала было мало, символа власти, он впустил дальше, глубже, в кузницу детищ, возможно, в самое своё нутро, где царили фантазия и чувственность.       Вскоре кошмар очнулся. Проморгался, освоился с движениями и с благодарностью уставился на бледного мужчину в мантии. Поклонился, вмиг признав господина.       — Добро пожаловать, Альф, — вежливо поприветствовал его Морфеус. — Поведай, для чего существуешь.       — Чтобы служить вам и защищать Царство Снов. Я обязан помочь одиноким, кто лишён семьи и друзей, обрести уверенность, чтобы они не впадали в пагубную зависимость от сильных, в том числе опекунов, — зычным раскатистым голосом изъяснилось чудовище и, заполучив кивок хозяина, точно какой трофей, кинулось бежать вдаль.       — Он будет пугать сирот? — удивлённо спросила я, слегка волнуясь за людей, которым предстояло крайне неприятное знакомство с восьмипалым.       — Взрослым тоже необходимо учиться, — поправил брюнет. — Альф не детский кошмар, если тебя это успокоит. Одинокие люди часто пытаются обменять свободу на иллюзии. Например, вчера тридцатишестилетняя Одри Симпсон плакала у зеркала и перечитывала сообщение своего молодого человека. Она думает, что если не вложится в его бизнес, потеряет последний шанс. Возлюбленный уйдёт к другой, более лояльной. Альф должен показать Одри Симпсон, что ценность женщины не измеряется деньгами и молодостью. Благодаря моему кошмару смертная избавится от неблагонадёжного партнёра… от всех, кто пытается манипулировать.       — В твоём мире страхи и мечты обнажаются, — произнесла я в замешательстве и восхищении, сознавая, что не задумывалась прежде о сложных расчётах и схемах, о мудрости Сна, его подлинном влиянии на жизнь миллионов, миллиардов обитателей планеты; он просто был со своими способностями, замком, дендрарием, библиотекой, писал картины для спящих, — но люди всегда упрощали то, чего не понимали. Сон, брат Судьбы, корректировал будущее.       — Всё это может стать и твоим миром, — ответил Морфеус, взирая жадными бездонными глазами. — Если останешься со мной навсегда… Жена и королева.       Слова комом застревали в горле. Над мрачной пустыней завывал ветер. Узорчатое платье красивого аметистового цвета почему-то натирало подмышками. Собственное молчание грозилось раздавить, будто тонна свинца.       Вот она — точка невозврата. Не секс и не сладкие поцелуи. Даже не обещания друг друга любить, брошенные в момент кризиса, в горячечном бреду, когда вместе выбирались из Ада.       — Хранитель, — сказала богу, посмевшему загнать меня в угол.       — Что? — откликнулся с недоумением, рассчитывая, очевидно, на иное. На отказ, который слышал от Нады и прочих девиц, сумевших увлечь достоинствами, какими, может, не обладала. Тыква обмолвилась, в замке Морфеуса давным-давно жила самая настоящая принцесса.       — Хранитель Грёз. Не королева. Я испортила планы Коринфянину и влезла к дьяволу в преисподнюю: вряд ли меня назовёшь хорошей королевой. Вообще-то Люсьен это подходит больше. Организация, геополитика… — и напоследок глубоко вздохнула. — Ненавижу геополитику.       Морфеус смотрел немигающе, как если бы ему загадали ребус.       — Да, — обронила я, желая быстрее прогнать сомнения и не мучить любимого. Мы могли бы изливать боль по поводу туманного завтра, заниматься самоистязанием, напомнить о разнице между древней концепцией и девушкой двадцати трёх лет от роду, на дисбаланс сил и слишком малый срок знакомства. На разочарование, которое непременно настигнет, стоит Бесконечному обнаружить, что его идеальная святая Элисон грешна и порочна.       «Да».       Кто бы осудил за ошибки?       «Да».       Потому что «нет» — это самоубийственный путь на Землю, где уже нет Питера, Ирэн и Мардж, и где мама не ждёт дома, у Джона и Чеза есть история, и у Литы с Роуз, у всех, с кем делила в прошлом приключения и опасности.       «Да».       В противном случае я бы предпочла томиться у Светоносного. Разорванная, без надежды на спасение отыгрывать роль слепой марионетки.       — Да, — повторила спустя мгновение. И вот так, просто и смиренно очистила Сон от горечи, обречённости, меланхолии. Нас обуяло безумие. В Морфеусе вспыхнул огонь, нечто неистовое и отчаянное, он ринулся вперёд, впился в губы, — мы не сопротивлялись одержимости, мы чувствовали себя всемогущими, дикими, вольными поступать как хочется. И охотно предались головокружительному экстазу. Накрыв собой, мужчина целовал пылко, с любящей нежностью, а я жмурилась от счастья, наслаждаясь мыслью, как же здорово послать Вселенную к чёрту. Изобретать бесполезные клятвы не хотелось совершенно, а после того, как отринули, будто хлам, наносное и болезненное, сорвали эти оковы, пропал смысл вновь обсуждать, переживать их. «Элисон», — проникновенный шёпот вызвал мурашки. Ловкие пальцы порхали по лицу: Морфеус запечатлевал скулы и брови, откровенно любовался жаром щёк, пока я, охваченная восторгом, пыталась отдышаться. Сквозь пыльные облака пробилось солнце. Душа тянулась к Владыке Снов, с ним одним чувствовала себя желанной, по-настоящему нужной; он и был светилом, источником жизни и веры, столпом силы.       — Тайная церемония, — изнемогая от ликования, с нервной улыбкой сообщила богу. — Давай устроим всё как сами мечтаем? Только вдвоём?       — Обойдёмся без пышного торжества? — произнёс с иронией.       — Это наше решение. Наша ответственность. Наш путь.       А по правде говоря, перспектива опять столкнуться с Титанией, наблюдать зубоскальство в лучший и самый важный день, изображать перед толпами гостей куклу, которую Бесконечный нарядит и украсит для их глаз, складывать в копилку льстивые и лживые речи отвращала до дрожи.       — Свадьба без блеска и роскоши? — искушал Морфеус густым голосом.       — Блеск и роскошь… Вот моё богатство, — мазнула языком угол челюсти.       — Я бы даровал власть.       — А я принимаю любовь.       Поцелуй в тыльную сторону ладони означал признательность. Там, в пустынном крае вообразить было трудно, как много власти любовь давала на самом деле. Брюнет казался таким же первооткрывателем, ранимым, склонным к драматизму. Освобождённый от призраков неудач и поражения, внезапно превратился в щедрого и доброго партнёра, о каком грезила любая женщина: приобняв за талию, отслеживая, чтобы не оступилась на песчаной массе, повёл через высокие приграничные стены на обустроенную территорию Царства — с поселениями, деревушками и садовыми участками, городками и рыночными площадями — к грандиозному сооружению в центре за линией реки. Башни, колоннады, ажурные балконы, фрески отражали историю. И хотя, ласково притягивая к боку, Морфеус демонстрировал радушие, образец гостеприимства, глубинная часть меня с садистским упоением продолжала убеждать, что человек, выросший в Адской кухне, на грязных улицах, не достоин ни дворца, ни попечения бога, ни даже этого платья, расшитого бисером. Его-то готовили для особы более подходящей королю, не для девчонки из подвала Константина. Как смотрели на смертную сны и кошмары, когда ничтожная побитая выскочка опиралась на локоть их статного великолепного хозяина? Смутное ощущение досады от Морфеуса, конечно же, не укрылось.       — Я должна сказать маме, почему не звонила, — старательно уклонилась от основной проблемы. — Объяснить, почему не приеду в Сан-Франциско на праздники. Другим понять будет проще, они знают, кто ты.       — Элисон, — голос стал твёрже. — Хочешь, я повторю слова, которые неоднократно от тебя слышал? Мы справимся. Вместе.       Под пронзительным взглядом оставалось одно — кивнуть. Он видел достаточно и, сколько бы ни выставляла спасательный щит, не соглашался на малость: прощание с мамой являлось верхушкой айсберга. Морфеус собирался расколоть его целиком. Мужчина очертил рукой пространство вокруг, и в то же время над замком засияла радуга.       — Сон оберегает разум и покой вошедших. Учит преодолевать испытания. Показывает вещи страшные и прекрасные, — храня на алебастровом лице полуулыбку, произнёс: — Я владею Царством, но ты владеешь моим сердцем. Здесь ты дома.       Наступила тишина длиной в десятки вдохов, пауза затягивалась, а сбавить эмоциональный накал не получалось.       — У меня никогда не было дома.       — Я знаю, — запросто подтвердил Бесконечный.       Позднее, когда обдумывала ситуацию на трезвую голову и воскрешала в памяти его слова, обрушилось зловещее понимание, почему за Морфеусом закрепилось прозвище «чудовище среди богов»: пропасть между благоговением перед жертвой во имя любви и манипуляцией обрисовывалась совсем уж крохотной. Это доказывало, что игра против Лорда Сна непременно обернулась бы катастрофой. Он читал души, будто написанный на страницах книги сюжет, мог облегчить боль либо причинить жуткую боль. Морфеус использовал горечь из-за бесприютной жизни, мечту о собственном пристанище, чтобы убедить в правильности выбора, развеять неуверенность, которую наверняка во мне чувствовал. В тот момент — в объятиях, в нежном прикосновении губ — предложение обрести дом нашло признательность и отраду.       Робея, я сжимала мужскую ладонь чуть крепче: у главных дверей грифон, дракон и единорог, вечные стражи, с необычайным для статуй ликованием поклонились — перенимали настроение хозяина, и казалось, атмосфера полнилась теплом, чем-то по-свойски приятным, утешительным. Встречавшая нас Люсьен с недоумением огляделась, — холл заливали янтарные полуденные лучи, — но, не растеряв безупречную выправку и хладнокровие, сообщила:       — Милорд, возникло небольшое затруднение с кошмарами. Никак не поделят сновидцев. А теперь сколотили группировки, спорят уже за территорию.       — Это и есть влияние Ада? — шёпотом намекнула я на проблему, которая угнетала Морфеуса.       — Дальше будет хуже, — быстро ответил брюнет. — Преисподняя подобна вирусу, а кошмары легче поддаются разрушительной болезни. Всё тёмное стремится к изначальной Тьме.       — И вы ещё не определились с преемником, — строго вкрутила Люсьен.       — Вообще-то, — Сон задрал подбородок. — Один кандидат сейчас на стадии рассмотрения.       — Да? — хором воскликнули мы с библиотекарем. И когда успел? С надменным и загадочным выражением Бесконечный взирал на удивлённые лица. Прикидывал, стоило ли раскрывать секрет. Остроухая, впрочем, справлялась лучше, а я умирала от любопытства.       — Я подходил к вопросу не с той стороны, — поведал с лаконичной иронией. — Благодаря Элисон всё видится ясным. И закономерным.       — Закономерным, — повторила Люсьен, пробуя редкое звучание на вкус.       — Благодаря мне?       — Люцифер Денница считал Ад тюрьмой. Таким этот мир будет для любого ангела. Для любого бога, — брюнет лукаво прищурился. — Истинный король не должен считать свои владения наказанием или проклятием.       — Простите, но причем здесь мисс Коннорс? — библиотекарь тоже не улавливала связи.       — Элисон теперь хозяйка, — буднично оповестил Морфеус, вплетая в голос знакомые нотки бескомпромиссности. — Царство Снов отныне её дом. Я ожидаю от подданных предельной учтивости. И покорности, как всегда.       Люсьен честно держалась, хотя сильно не пялиться на сумасбродного господина ей не удавалось, и в больших карих глазах зрела громкая фраза, которую человек перевёл бы с любого иностранного языка. Мне было ужасно неудобно перед этой женщиной: библиотекарю и так приходилось несладко из-за характера Владыки, а уж перемены — последнее, чего она хотела. Морфеус не спешил оповещать о свадьбе, напротив, с высоко поднятой головой ставил приближённых перед фактом: будет как сказал, дискуссия окончена.       — Пока я занят преемником, пожалуйста, всё, что касается управления, локальные конфликты, споры, странные исчезновения — к Элисон. Введи моего Хранителя в курс дела, — заявил чуть деликатнее и, пока бедняга переваривала услышанное, поцеловал меня в лоб. — Кому, как не экзорцисту, укрощать кошмары?       Я, конечно, жаловалась на отсутствие работы, что вынуждена наблюдать за происходящим в качестве зрителя, без возможности вмешиваться в процесс, поэтому и взялась за поимку убийственной Динь-Дилинь, предполагая, что буду полезнее «в поле», чем если продолжу слоняться по дворцу; очевидно, угнетённое состояние Сон мимо себя не пропустил. Но лучше бы подготовил нас обеих к перестановкам. Люсьен в замешательстве провожала взглядом его удаляющуюся спину, затем воззрилась на виновницу абсурдной, крайне неудобной ситуации, проглатывая протест, но и не собираясь щадить.       — Я тоже в шоке, — сообщила в знак оправдания.       — Хранитель? — уточнила остроухая.       — Лучше, чем королева, согласитесь.       — Едва ли моё мнение интересует милорда, — бросила она с холодной, заточенной, словно нож, обидой. — Однако Царство многим вам обязано, мисс Коннорс.       — Я поступала так, как было правильно, — тут же отразила прозрачный и очень некрасивый намёк, что играя на чувстве долга, стребовала плату с Морфеуса. — Мы достаточно настрадались из-за этой преисподней.       «Только врага нажить не хватало», — проскользнула едкая мысль. Люсьен не лишилась бы поста наместника из-за смертной, которую притащили вчера-позавчера, мне и вовсе не улыбалось биться за титулы: полезная работа не означала ношение регалий, и лезть в слаженную экосистему с чужим уставом не имело смысла. Логично было бы посмотреть, как библиотекарь управится с двумя агрессивными кланами существ, будет ли запугивать их ответными действиями Владыки Снов или откупится, пообещает что-нибудь пустяковое по меркам Морфеуса.       Почему Бесконечный легко приобщил меня к «внутренней политике», я поняла уже на месте. Люсьен с её великолепным организаторским талантом и склонностью сопереживать несчастьям других всё же далеко находилась от критериев человеческой природы. Создания с неповторимой поразительной внешностью — с зелёной, красной, светящейся или мерцающей кожей, со жвалами, копытами, крыльями, с зубами в клювах и множеством хвостов — не различали, когда направлялись к потенциальной жертве, особенностей её психики. Иначе говоря, тот же Джед Уокер, если бы не находился под опекой аркана Гольт, мог попасть в сети сразу нескольких кошмаров: из-за страха насилия, из-за скорби по отцу, одиночества, отказа окружающих в элементарной помощи… Из-за мамы и сестры, о которых не знал ничего. Кошмары обладали собственным интеллектом и неукоснительно следовали алгоритмам, при этом не нагружали себя этическими вопросами. Зловонное влияние Ада ускорило их самообучение. Заполучив больше свободы воли и увеличив силы, кошмары ринулись пожинать слабых, заодно схлестнулись за власть — за «поляну», где пировали сородичи.       — Иногда я жалею, что Коринфянин нас оставил, — обронила Люсьен, пока существа осыпали друг друга упрёками. — Он брал на короткий поводок целые армии.       — Я не стану ностальгировать по предателю, извините, — не удержалась от колкого замечания, заодно вспомнив, как симпатичный блондин пролил кровь Морфеуса. На импровизированной арене группа с правой стороны перекрикивала оппонентов с левой, в воздухе витала пыль, взаимные обвинения тонули в гаме и зверином рыке. Пожалуй, исключительно благодаря авторитету Люсьен кошмары не бежали сломя голову в бой, а изображали хоть какую-то цивилизованность. Да, Коринфянин бы укротил этих дикарей, но он внушал настоящий ужас, тогда как присутствующие настораживали, в лучшем случае нагоняли панику. Могущество аркана не вызывало сомнений.       Спустя два или три часа дебатов и стараний Люсьен продраться сквозь дебри нюансов и частных случаев несправедливости, — хитрые твари запоминали каждую мелочь, — я осознала бесперспективность метода. Так в ближайшем будущем нам пришлось бы решать, кто из восьмимиллиардного населения Земли кому достанется: дело гиблое и заведомо обречённое. Морфеус ожидал, что мы справимся с проблемой за раз, а не угробим дни или недели на глупые прения, во-вторых, на кону стояли вещи посерьёзнее, чем амбиции местных кланов. А в-третьих, разочарование моего бога грозило наказанием: если уничтожение Гольт не натолкнуло на определённые выводы, что же, даже Коринфянин не исправил бы положение. Я поднялась со скамьи, отряхнула низ платья, — кошмары продолжали неистовую беседу, — спустилась на арену и, прикинув, что в случае нападения точно лишатся иммунитета, а они, пусть и дураки, но не самоубийцы, двинулась между задирами прямиком к центру. Оскорбления, рёв, клятвы «покромсать и высушить» затихали. Чудовища колебались при виде хрупкой девушки, которую Люсьен им представила как назначенного милордом Хранителя — это не говорило ни о чём конкретном, но навевало всякие идеи, — и замирали, поскольку, опять же, я не реагировала на свирепые варварские лица и тяжёлую подавляющую ауру. Дьявол излечил от подобного. Признаться, после него все, в том числе и Один, казались зловредными бабайками.       «Отлично», — прокомментировал внутренний голос, когда желаемого удалось достичь: аборигены не противились любопытству, и арену окутала мрачная тишина. Люсьен наблюдала напряжённо и с толикой изумления, наверняка не думала, что предприму собственные шаги. Я старалась не опускать голову, не прятать взгляд, в общем, пыталась сохранить хорошую мину при плохой игре.       — С таким кризисом Царство Кошмаров прежде не сталкивалось. Фраза «Ад на пороге» означала лишь, что легионы демонов наступают. Это сулило сражение миров, не слияние. Вы вновь столкнётесь с переменами, когда преисподняя достанется чужаку. Очередная неприятная неизбежность… — проникновенно вещала перед аудиторией. — И знаете, что сделает новичок, когда займёт трон? То же, что все политики. А вы отлично знакомы с политиками, вы постоянно работаете с худшими их качествами. Следующий властитель Ада, допускаю, захочет самостоятельности, а единственное, что поможет ему — это нанести урон Царству Кошмаров. Только так преисподняя утратит статус колонии, коей сейчас является… Вам нужно быть готовыми защитить свой дом. Никто во Вселенной не выполнит за кошмар его обязанности. И из соседних миров не придут спасать, если Ад начнёт процветать, как раньше. У нас у всех есть дела поважнее, чем внутренние разногласия, которые решаемы между теми, кого они касаются. Царство имеет главную ценность, Его безопасность в приоритете.       «Ну и ахинея», — поздравила себя после окончания речи. — «Сплотить против врага, которого на свете нет, и надеяться, что эта хрень прокатит…»       Но дальше случилось совсем странное.       — А правда, что вы победили в бою демона? — спросила рогатая полуптица с багровыми глазами.       — Раскоряку? — произнесла я растерянно. — Да. Сбросила его со скалы.       Наг, человекообразная змея, обвешанная золотыми ожерельями, внезапно выпалила:       — А правда, что Светоносный ел у вас с рук?       — Что?       И тут под пронизывающим взором рептилии всплыли картины прошлого: как подавала златокудрому мужчине рыбное блюдо, наиболее удачное из списка того, что готовили кандидаты на должность шеф-повара «Люкса».       — Правда! — прокатились взволнованные шепотки. — Денница ел из рук смертной. Взяла в оборот Светоносного…       Под аккомпанемент гадливого хихиканья эти чудовища минут десять мусолили тему позорной сдачи активов и неудач в рядах демонов, с упоением смаковали мысль об упадке их империи и хвастливо делились историями собственных завоеваний. Не забыли про Азазеля, сидевшего у милорда в клетке. Я же молилась, чтобы герцог никогда не освободился: раньше он жаждал победить Сон, чтобы утереть нос Деннице, но отныне целью любых его происков будет месть. «Достаточно», — Люсьен прервала грязные разговорчики. — «Владыка ожидает, что вы уладите между собой все споры». Предупреждение звучало отчётливо: либо кошмары урегулируют разлад, либо Морфеус лично ввяжется в их конфликт, но никакие разговоры вести не станет. Он был категоричным, когда дело касалось защиты и спокойствия Царства — и непокорности слуг.       Хищная зубастая птица распустила ядовитые перья.       — Демоны нарушат границы, как только получат власть, — вещала перед толпой. — Надо признать справедливость слов маленькой смертной: старая угроза вернётся, наш мир вновь окажется под ударом.       — Паразиты могут пробираться через сновидцев, — подметила чёрная тварь с клешнями. — Я прикажу подопечным присматривать за людьми.       Начались изматывающие пространные дискуссии, чья группировка какую паству контролирует, чтобы упредить вылазки противника, и это в который раз заставило думать, как сильно ненавижу геополитику. Люсьен, к счастью, вовремя свалила полномочия на арканов, и мы спешно распрощались с монстрами.       — Я ведь ничего не испортила? — поинтересовалась у библиотекаря, между тем смущённо оглядывая кусты и деревья за обочиной дороги. — Не осложнила вам ситуацию?       — Наоборот, спасли. Не хотелось вмешивать милорда в склоки, — остроухая долго молчала, прежде чем добавить: — Меня тревожат другие вещи.       Похоже, она наконец решила расставить точки над «i», выбрав такое время, когда для словесных баталий уже не хватало ни сил, ни фантазии. Люсьен педантичным жестом поправила очки.       — Мисс Коннорс, вы представляете, что здесь будет после того, как уйдёте? — произнесла женщина и взметнула руку, стоило заикнуться, что никуда вообще-то не собиралась. — Это произойдёт. Через год, десять лет или сотню… Если милорд вас потеряет…       Почему никто не предполагал иной вариант, например, что богу надоест якшаться с девчонкой и в итоге меня не потеряют, а попросят покинуть волшебный замок? Причину бы нашли. Морфеус имел в запасе миллионы лет. Люсьен переживала за его чувства, а может, боялась изменений в хозяине, если судьба обведёт вокруг пальца. За Королём закрепилась репутация замкнутого холодного типа, который ошибок не прощал.       — Ради Царства Снов я продала дьяволу душу. Любовь — всё, что у меня есть.       Люсьен кивнула, довольствуясь пока честностью. Библиотекарь не одобрила бы союз так быстро, но по крайней мере слушала вторую сторону, не отвергала с претензией. Остаток пути преодолели в туманных размышлениях и коротких диалогах о погоде, Поляне Скрипача и о книге Роуз Уокер: у подруги вдруг обнаружился писательский талант.       В холле дворца перед тем, как разминуться, Люсьен со слабой улыбкой сообщила:       — Тысячи лет Тьма была отголоском чужих страхов. Только когда милорд исчез, мне открылось, что у Тьмы много ликов. Опустошение. Безнадёжность. Я жила одной верой, мисс Коннорс. Ничего не осталось, кроме веры. Возможно, следует опять обратиться к ней?