Бесконечность

      Ад был переменчив, даже когда им не управляли. Морфеус никогда не знал, каким найдёт зеркальное отражение Рая в следующий свой визит: там, во тьме и холоде, рождалось всё иррациональное, — если Вселенная как организм обладала инстинктами, их истоки находились в глубине мироздания. Многие в Яви думали, будто царство Люцифера заброшено или того хуже, уничтожено, а души грешников преданы забвению: они бы удивились, увидев Пандемониум на месте и демонов в их обители. Нечистые надеялись на возвращение прежнего хозяина, слуги Азазеля считали, что власть должна перейти к герцогу, но нашлись и такие, кто успел привыкнуть к отсутствию командира и планировал перестроить Ад. Вот они, мечтатели, тянулись к Мэйзикин — к низшей среди сородичей, но стяжавшей славу непобедимой в бою, к фигуре пусть не влиятельной, но значимой. Не являлось секретом, что это с ней временный Король Ада поддерживал связь, ей позволил оглашать высочайшую волю.       Последние несколько месяцев ключ от преисподней стал популярным и лакомым артефактом. Морфеус не желал использовать его для удовлетворения эгоистичных намерений, но ради блага своего Царства не имел права отказываться от ответственности. Так не могло продолжаться вечно. Его семья — ни Судьба, ни Смерть — задачу не облегчили. Идея вручить ангелам проклятый ключ оказалась провальной: покорные Слову Яхве с не меньшим пылом выслуживались перед Аменадиэлем, — погибла целая армия. Аду не требовалась на троне марионетка, готовая склониться перед любой новой силой, и не нужен был чужак, кто относился бы к обязанностям с пренебрежением. Морфеус позволил свободно развиваться событиям во внутриполитической жизни, поскольку ни в малейшей степени не интересовался склоками между демонами и людьми, обречёнными нести наказание. Грешник по имени Кристофер Рудд, вдохновлённый кошмарами, поднял восстание, объединил вокруг себя воинов, целую толпу заключённых, изгнал палачей и полностью взял под контроль часть территории. Мятеж напомнил бессмертным, что Ад принадлежал не только им, но также душам, которые провели годы под мрачным пепельным небом.       В мире Яви Мэйзикин считали мёртвой. Стёртой в пыль стайкой богов, которые, пытаясь привлечь внимание Люцифера, разгромили «Люкс» на Дикой Охоте. Морфеус постарался, чтобы иллюзия выглядела правдоподобной: они разыграли сцену для фейри, не для компаньонов Одина, — если враг когда-либо притворится дьяволом, ложная информация раскроет личность. Женщина терпеливо ждала зов Люцифера с приглашением вернуться, но Бесконечный давно понял: этого не случится. Денница избавлялся от груза прошлого, вдобавок лелеял гордыню, он бы не признал, что жаждет присутствия лилим, преданной бесстрашной воительницы. Потому что, где бы ни находился и какое бы ни использовал имя, оставался ублюдком. Люцифер не угождал глупцам, одержимым его привлекательностью и могуществом, напротив, сказал бы, они сами виновны в наивных бестолковых фантазиях.       А пока Мэйзикин сосредоточилась на проблемах в Аду: будущее родины искренне беспокоило её, а стремительный взлёт обычного человека, Кристофера Рудда, вынудил вступить в борьбу. С пришествием Сна люди обрели зрячесть и вероломно разрушили клетки, где терпели страдания. Морфеус полагал, ситуация рано или поздно разрешится, и мир либо примет изначальную форму, либо естественным образом эволюционирует. Он не собирался помогать повстанцам, не хотел поддерживать демонов, но и безучастное наблюдение посчитал слишком скучным, — боги любили долгие игры. Возмутило бы Люцифера неосторожное намерение Сна? Наверняка. И правитель Грёз смаковал сладкое предвкушение триумфа, как, впрочем, и скорой встречи с невестой, со своей Элисон. За замечательные идеи она заслуживала награду, и он с превеликой радостью готов был баловать девушку, наслаждаться поцелуями, смехом, нежными прикосновениями, исследовать пределы её чувственности и купаться в любви.       — Владыка? — в оглушительной тишине мраморного зала вежливый голос звучал чужеродно. Морфеус медленно покинул пределы воображения, с сожалением отодвинув размышления о свадьбе на будущее, и оглянулся на вошедшую, отмечая блестящее кольчужное облачение на гибкой фигуре демоницы, белую полумаску и заплетённые в косы волосы.       — Я должен спросить у тебя. Что ты знаешь о Кодексе?       — Кодексе? — произнесла Мэйзикин с недоумением.       — Кодексе, написанном в стенах Пандемониума рукой одного из аватар Яхве, Назаретянина.       Она сразу же поняла, о чём шла речь, но не ожидала, что о реликвии заговорят. Лилим отвела взгляд в попытке скрыть глубокие переживания.       — Назаретянин спустился сюда не как другие. Мы предпочли забыть, чтобы не жалеть впоследствии… Бог заставил нас плакать. А такое не прощается. Демоны не скорбят и не каются.       — Вам было больно.       — На миг мы почувствовали себя смертными, — пояснила женщина, после чего, проглотив горечь, обернулась к Королю Снов с мрачной решимостью на лице. — Кодекс создан вовсе не Христом, а Люцифером. Книга написана кровью Назаретянина, это правда, но не Его рукой.       — Почему?       — Проклятым тоже нужны законы. Они нас защищали, — твёрдо ответила Мэйз и, перебрав воспоминания, со скупой улыбкой выдала: — Люцифер надеялся, этот юноша, Иисус, останется с ним навсегда. Предлагал богатые дары, каких человек не получал за всё время существования мира. Для него Назаретянин был эхом Отца, продолжением Отца.       Затем она с подозрением воззрилась на брюнета в мантии.       — Если вы ищете книгу, предупреждаю: Кодекса нет в Аду.       — Его и правда здесь нет, — Морфеус лукаво прищурился. — Но содержание артефакта мне прекрасно известно, я не охочусь за Кодексом.       — Тогда чего вы хотите?       Со встревоженными мыслями демоница обратилась к трону из обсидианового камня, чья поверхность, казалось, не отражала тусклый багровый свет, а поглощала. Чёрный материал хранил отголоски ушедших эпох. Основание адского престола терялось в недрах земли. Они оба знали, это якорь, вросший в суть мироздания, где переплетались русла первородной, дикой энергии бытия. Ярость претендентов, их зависть, кровопролитные сражения, триумфы, поражения запечатлелись в виде трещин, острых углов и царапин.       — Допускаю, Создатель понимал, что Денница рано или поздно откажется нести бремя палача и карателя, — сообщил Бесконечный непривычно мягким тоном. — В Кодексе указан путь к легитимному правлению. И он только один.       — Какой же? — бросила Мэйз с надрывом.       — Абсолютная власть требует абсолютной жертвы. А такие жертвы совершаются из любви.       — Конечно! — выплюнула она, в миг обо всём догадавшись. — Богу обязательно было нужно превратить это в крест, который бы мы тащили на плечах… и в итоге сломались под его тяжестью!       — За могуществом всегда таятся страдания, — легко согласился Сон. — Сними ограничения, боги тотчас уничтожат друг друга и целую Вселенную, а Король Ада — второй после Создателя. Представь, какие бы бедствия учинил Азазель.       — Почему не отослали ключ ангелам?       — Их предубеждения сильнее благоразумия. В природе ангелов служить Свету. А Свет, когда его становится много, ослепляет, — неторопливым тоном изъяснился Морфеус и, неожиданно для Мэйзикин, вынул заветный мерцающий ключ. — Нигде не учат быть богом. Даже Яхве понадобились миллиарды лет, прежде чем Он достиг баланса и привёл пространство в гармонию. Недавний Вихрь толкнул на новый виток развития. Люди быстрее нас принимают перемены и приспосабливаются. Бессмертные боятся потерять контроль и держатся за старые догмы, а потом просто не находят места. Иштар, Один, Идзанами… Сколько их, кумиров, обречённых доживать последний свой век? Какую же ступень в иерархии займут демоны, если из уравнения вычеркнуть и дьявола, и Бога?       Вопрос впивался, подобно осколку стекла. Сложный, провокационный, он повис в вязкой густой тишине. Мускулы здоровой половины лица Мэйз напряглись, отражая эмоциональный удар.       — Люцифера и Бога нет в уравнении, — хрипло сказала женщина. — Мой повелитель сюда не вернётся. Как и Яхве к ангелам. Они ждут напрасно. Мы сами по себе.       И, подняв взгляд на Бесконечного, продолжила:       — Без мечты о завоевании Рая, без сражений за души мы — кто-то ещё. Кто же?       — Так узнай, — кивнул Морфеус и протянул ключ. — Первая из дочерей Лилит, возлюбившая Ад.       Она отпрянула от реликвии и в растерянности прислонила ладонь ко лбу. Предложение сбивало с толку. Мэйзикин в подробностях помнила день, когда поклялась Деннице в верности, как если бы сделала это вчера. Грозный страж, шпион, исполнитель воли хозяина — на протяжении тысячелетий находилась в шаге от трона. Люцифер возвысил её над князьями, самыми влиятельными существами нижнего мира, её — выродка порочной и жестокой дочери пламени. Презираемую лилим. Изуродованную.       — Придётся выбрать — остаться тенью, пропасть среди прочих теней или же найти собственное Я. На кону судьба твоего дома, — слова Морфеуса оглушали. — Долго удерживать ключ не стану, это небезопасно для моего Царства.       — Как должны провести ритуал? — произнесла она, преследуемая любопытством.       — Взошедшего на престол приколотят к нему, — Сон отстранённо наблюдал за тревогой в тёмных глазах. — Тогда же с болью проникнут знания и сила над всем, что есть в преисподней. Никто, включая Азазеля, не свергнет правителя и не навредит ему. Покинешь трон, наступит забвение.       — Тюрьма! — прошипела Мэйз с негодованием и ужасом. — Здесь нет демона, кто отречётся от свободы. Стремление к свободе у нас в крови!       — Вероятно, я недооценивал Азазеля, — холодно заметил брюнет. — Герцог не будет раздумывать, всё-таки пьедестал лучше стеклянного пузыря, хотя и то, и то — клетка.       Метания прекратились, женщина резко замерла при вспышке озарения, что собеседник искусно сплёл сеть обстоятельств, мешающих соглашение отвергнуть. Сон манипулировал, расчётливо играл на клавишах уязвимости и страстей. Он не просил о жертве, а озвучил ультиматум. Расплата не шла в сравнение с выгодой. Мэйзикин была похожа на раненого зверя, ищущего выход из лабиринта.       Минута, вторая, третья…       С громким рычанием она вырвала ключ из бледной руки. И сразу ощутила странную тяжесть. На ладони лежало проклятие — не обычный символ, каким изображали все запреты. Мэйзикин не понимала, почему демиурги мечтали его обрести: от проклятия не избавлялись, как от надоевших вещей, а перекладывали.       Сон обрёк её на вечные муки. Потому что лилим не отдаст трон ни Азазелю, ни богам, ни ангелам.       Губы скривились в ядовитой усмешке.       — Когда Элис столкнётся с вашей жестокостью, в Аду к ней проявят сочувствие, — злорадно произнесла она, желая сломать ширму невозмутимости.       — Полагаю, разговор окончен, — сурово отозвался Морфеус, но прежде чем песок всколыхнулся, услышал:       — У меня есть подарок. Не вам, а будущей королеве кошмаров. В знак дружбы.

***

      Я не жаловалась на скуку. С момента, когда Его божественному величеству пришло в голову доверить Грёзы девчонке из лондонской подворотни, произошла уйма событий. Началось всё с усатого медведя Мартина Тенбоунса, который проник прямо на улицы Нью-Йорка, из-за чего случилась массовая авария, а Люсьен чуть не заработала инфаркт. Мэттью выяснил, беглец искал Барбару, соседку Роуз Уокер, чтобы сообщить о преступлениях Кукушки — некоего персонажа из сказочной страны, где они много лет находили приключения. В реальности Барбара строила впечатляющую карьеру модели, снималась в рекламе, даже пару раз мелькала в кино, а во снах, наедине с собой наслаждалась ролью принцессы, защищала волшебный народ от загадочной злодейки. Просыпаясь, девушка забывала о друзьях и героических подвигах, но в Царстве Морфеуса для медведя, крысы и попугая всё являлось настоящим, и потому самый смелый из группы, Мартин Тенбоунс, отправился на неведомую и опасную территорию спасать Барбару, прослышав, что та умирает. Пока ворон возвращал блудного обратно в Грёзы, — я надеялась разрешить проблему до прихода возлюбленного, потому что глупый, хотя и очень смелый великан напрашивался на наказание, — Люсьен обнаружила Шхеры, которые вроде как сгинули много веков назад. И конечно, мы с Мэттью вызвались добровольцами: должен же кто-то изучить terra incognita. Уже там, на скалистом острове случайно нашли нарушителей границы. Выяснилось, в Нью-Йорке Барбара делила квартиру с ведьмой и когда впала в кому, эта дура не придумала ничего лучше, чем провести темномагический обряд и воссоздать лунную дорогу в её сны, ещё и завлекла туда подружек. Они, бедолаги, вообще ни черта не соображали, умоляли отпустить их домой, в тёплую постель, а ведьма шикала на испуганных спутниц и требовала Кукушку. Никто не задавался вопросом о цене такого времяпрепровождения — город между прочим накрыло ураганом, из-за стихии погибли люди, — и не интересовались мотивами существа, на поиски которого бросили столько сил. Кукушка хотела, чтобы Барбара разрушила розовый кварц — светящееся украшение. Разбираться в деталях времени катастрофически не хватало, я успела поймать камень, когда блондиночка его швырнула об утёс, намереваясь разбить, и, к счастью, не зря, поскольку злодейский персонаж оказался астральным паразитом — планировал завладеть телом уснувшей, используя мощь кварца. Позже благодаря библиотекарю открылось, что тысячи лет назад милорд сотворил двенадцать камней, близнецов рубина, и конкретно этот мотался от сновидца к сновидцу, чаще попадал к одиноким девочкам вроде Барб. А что до ведьмы…       Так я познакомилась с легендарной Фессалией.       Вредная шатенка в очках дула щёки с тех пор, как Мэттью представил меня Хранителем Царства Снов и невестой Бесконечного.       — Решать судьбу Кукушки будет владыка, — оповестила я, с наслаждением отнимая у любовницы последний козырь. — Здесь не действуют законы человеческого мира.       — Её жизнь принадлежит мне! — Фессалия драматично тыкала пальцем в паразита.       Почему Морфеус встречался с ненормальной?       — Дай подумать. Из-за твоего ритуала Нью-Йорк терпит бедствие. Без посторонней помощи никто не может пробудиться. О каких правах идёт речь? — я до последнего сохраняла спокойствие, не желая падать до уровня психопатки. К нашему с Мэттью прибытию ведьма зарезала попугая. Хорошо, что сны не умирали.       Барбара, в отличие от подруг, оказалась вполне вменяемой. Она вспомнила, что просыпалась каждый раз, когда любовалась чарующим камнем. Артефакт и правда отослал девчонок на квартиру, осталась одна Кукушка: кошмары поймали её при попытке улететь с острова и заперли — в Грёзах существовала тюрьма! — и на оптимистичной ноте история завершилась. Через портал мы с вороном нырнули во дворец, возбуждённые, жадные до одобрения свыше, то бишь улыбки Люсьен.       — Очень давно, наверное, три сотни лет назад милорд говорил о топазе, огненном опале и чёрной жемчужине, — сообщила остроухая, копаясь в ворохе бумаг. — Самый важный из них рубин. Изумруд второй по силе. О других ничего не известно.       — Этот розовенький работает как запасный выход, — я продемонстрировала украшение. — Если кому срочно надо на Землю… Так, если приспичит…       Протяжная тишина в книжном зале развеяла чересчур ироничное настроение. Кривой рот Тыквы в размерах поубавился, Мэтт молчал, Люсьен уставилась пронзительно, точно какой дознаватель-полицейский. Последствия столетней отлучки были серьёзными и, вероятно, травматичными, либо же сны заранее готовились проститься, отсюда и проистекала неприязнь к словам о материальном мире.       — Неудачная шутка, — добавила я, опасаясь, как бы им не взбрело в голову развить тему.       — Что вы собираетесь делать с камнем, мисс Коннорс? — смуглая эльфийка кивнула на кварц, который пальцы невольно поглаживали.       — В смысле? Потеряшка найдена, отдадите Морфеусу, — пришлось от греха подальше толкнуть реликвию в центр стола и постараться нарисовать беззаботное выражение. — Мне ещё надо переодеться.       И, отвернувшись от напряжённых взглядов, с оптимистичной улыбкой поспешила покинуть помещение, но в запутанных тёмных коридорах со сводчатыми потолками и канделябрами стянула маску праздной беспечности. «Идиотка», — прошипела сквозь зубы. — «Язык мелет, как помело. Это у Джона с юмором на пять баллов, ты-то чего несёшь? Запасный выход, вдруг кому… Тьфу! А ещё Фессалию дурой называла. Она хотя бы колдовать умеет. Ой!» — воскликнула, врезавшись на скорости в Нуалу. Признаться, с ней предпочла бы не контактировать вовсе, а не только в моменты фиаско.       — Простите. Напугала? — зелёные глаза напротив излучали волнение.       — Нет. Просто разговаривала сама с собой.       — Я тоже иногда… Не важно, — ответила девушка и пока собиралась с мыслями, я торопливо двинулась дальше, в единственный приватный угол — свои покои. Раздражение просачивалось липкими щупальцами. Перекладывать вину на отдельно взятое лицо не получалось: чувства гноились, заражали разум депрессивными уничижительными идеями: что команда Люсьен ждала подвоха, даже аристократку-фейри неспроста держали возле Короля, и Нуала не уходила, надеялась на внимание Морфеуса. Бесило всё. Раньше я не акцентировала внимание на личности Нуалы, была слишком занята выздоровлением, а та умудрилась за короткий срок понравиться большинству здешних обитателей — добрая, вежливая, с хорошими манерами и печальной судьбой, такую грех не пожалеть. Несколько минут спустя я погрузилась в горячую ванну, буквально заставляя скованное одеревеневшее тело расслабиться. Стресс в ароматной воде постепенно растворялся, переживания истончались и после умывания уменьшились до незначительной формы — до стыдливой нелепой ревности; с ней легко справлялись мечты об объятиях, нежных мужских руках и осторожном касании губ. Далеко не сразу одолело понимание, что Морфеус действительно предложил нам пожениться. Странно, я думала о чём угодно, кроме грядущей свадьбы, наверное, потому что не верила в собственный счастливый конец. Всякий раз, когда удавалось дышать свободно, наступал кризис. Однако уныние пользы не приносило, да и, если честно, рассчитывать на вечное блаженство изначально не стоило. Не из лояльности к Сну Титания подготовила наложницу: королева фейри в прошлом обокрала Люцифера, обмануть фрейлину ей не составило бы труда — убедить, что семья отказалась от Нуалы, бросила в огонь ради амбиций. В политике сантименты были средством достижения цели. Для меня же любовь составляла основу жизни, вызовы разжигали азарт и праведную злость. А потому из сотни нарядов в гардеробной остановилась на длинном полупрозрачном платье синего цвета, расшитом золотыми нитями — только ради мерцания глаз, чтобы не делить восхищение Морфеуса. Гладкие волосы после купания пахли цветами и свежестью. Я тщательно их расчесала, любуясь зеркальным отражением: в былые времена нечасто уделяла внешности внимание, даже для «Люкса» одевалась симпатично, но скромно, а когда жила в Лондоне, предпочитала рокерский стиль — кожанку с заклёпками и футболки с принтом. Здесь же каждый золотой браслет, каждое колье и изысканные богатые ткани служили тщательно продуманным орудием в негласной борьбе за сердце и неугасающую страсть. Неловко признавать, но я боялась, что простота, которую Сон нашёл на Земле, померкнет возле роскошной конкурентки, кем бы та ни являлась, фейри или богиней; Бесконечный мог иметь любую красавицу, любую звезду на небосклоне.       Компанию для прогулки по Поляне Скрипача на этот раз составила «Сага о Форсайтах». Порой территория парка казалась безграничной — с дендрарием, холмами на горизонте, озером, садом и фонтанами, ухоженной лесной зоной, где деревья были рассажены в определённом порядке и аккуратно острижены. Дважды место принимало человеческую форму, и добрый джентельмен по имени Гилберт развлёк рассказами о своём путешествии по разным странам. Он предрекал, что скоро настигнет ностальгия по родным краям и я начну рваться назад, однако ничего подобного пока не ощущала, напротив, хотелось узнать больше о новом мире.       И Морфеус бы не позволил уйти.       Брюнет ослепил шейха за грязные мысли обо мне. При намёке на угрозу Сон поступал жестоко: я не обманывалась насчёт скверного характера, и хотя многие вольности допускались — например, восхождение по лестнице к мраморному трону, — существовали границы, пересекать которые не стоило. В воспоминаниях всплывала фраза, принадлежащая правительнице, персонажу книги, звучала она как: «Мой муж — король, а король — мой муж». Союз накладывал обязательства, равноправными партнёрами мы не были и не станем: честно говоря, хватало уже подаренных привилегий. Смертной девчонке Морфеус доверил Царство — себя самого, и я очень надеялась не разочаровать любимого.       Раскидистые ветви старых дубов создавали густую тень. Я устроилась на скамье под их сенью и, слушая блаженную тишину, погрузилась в чтение. На четвёртой главе, где Сэмс размышлял о причинах неприязни к Ирэн, усталость взяла своё. Вдобавок солнце, пробиваясь сквозь листву, пригревало. Дрёма накрывала медленно, незаметно. Роман соскользнул и упал на траву. Разум окутала безмятежность. Но эта упоительная расслабленность, к сожалению, не длилась долго. Укололо чувство сродни животному инстинкту о присутствии постороннего, будто бы за мной наблюдали. И действительно, нарушитель спокойствия стоял у дерева. Чёрные волосы обрамляли резкие черты лица, а глаза… В глазах застыло голодное, жадное выражение — настоящая тьма. Так смотрел хищник, так оценивал добычу перед охотой. По коже пробежались мурашки. Мужчина не спешил. Не произносил ни слова. Я прикусила нижнюю губу в попытке унять волнение и лёгкий испуг. Щёки залила краска: тревога перерастала в нечто томное и обжигающее, болезненно интимное. Нога поневоле согнулась в колене, отозвавшись на пульсацию внизу живота. Гипнотизирующий взгляд будоражил, делал зависимой и обнажал до невыносимых пределов. Морфеус смотрел завороженно, как на сокровище, и внутренний голос подсказывал, что, исчезни я вдруг, Бесконечный обрушил бы на Вселенную мощь сотен тысяч кошмаров. Напряжение скапливалось, и чтобы сгладить момент, пришлось робко улыбнуться и сообщить с по-детски озорной интонацией:       — А я твой камень силы нашла.       Остроту влечения сменили мягкость и намёк на удивление, хорошо знакомые, безопасные эмоции. На вожделение бога отвечать не умела — тушевалась, румянилась, становилась влажной внутри и немного потерянной.       — Всё началось с бедной девочки Барб, которая выдумала друзей, потому что была одинока. Её отчаянием воспользовался астральный паразит Кукушка. Она заманила Барбару на Шхеры, заброшенную локацию в твоём Царстве, и убедила разрушить волшебный кварц якобы для спасения сказочной страны. Увы, коварный план провалился! Кукушка не ожидала встречи с падаваном Джона Константина! — я гордо приподнялась на скамье. — Камень силы удалось перехватить, злодейку обезвредить, всех смертных отправить по домам. Правда, пострадали люди в Нью-Йорке. Кое-кто забыл, чёрная магия требует дорогую плату.       Краешки губ дёрнулись, углубив складки вокруг рта. Ироничный тон повествования позабавил Морфеуса ещё в Кингсленде, когда обсуждали приключения с Бароном Субботой.       — Кошмары тоже ссориться не должны, теперь у них есть цель — не допустить сюда демонов! Воинствующие кланы объединились ради всеобщего блага. Вот так прошёл мой день, — разведя руками, я завершила претенциозную речь. Мужчина не попенял на то, что опять подвергла жизнь риску, как делал обычно, когда занималась расследованиями. Не спрашивал ни о Мартине Тенбоунсе, выпрыгнувшем из снов прямиком на трассу в крупнейшем городе Америки, ни о создателе лунной дороги, ведьме Фессалии, и, честно говоря, затрагивать этих двоих совсем не хотелось.       — Что-то случилось? — уточнила спустя минуту тяжёлого неестественного молчания.       — Я избавился от ключа, — коротко произнёс Морфеус, по-прежнему не двигаясь с места.       — Вау. И кто новый король?       — Королева, — быстро поправил. — Я предложил его Мэйзикин.       Меня охватил восторг, какого не испытывала уже очень давно. Накалённая, плотная, как туман, атмосфера развеялась, словно в душной комнате распахнули окно, впустив свежий воздух. Вместе с облегчением нахлынула чистая, искренняя радость.       — Идеально! Это же просто отлично! — неожиданно для себя я вскочила со скамьи, широко улыбаясь. — Она ведь согласилась?       — Конечно.       — Значит, проблема решена?       Морфеус сохранял отстранённый вид. Минуту назад всё казалось простым и понятным, однако, судя по реакции мужчины, или, вернее, отсутствию на его лице удовлетворения, надвигалась очередная беда: карточный домик начинал рушиться. Король Снов приближался медленно, как будто специально растягивал время, затем взял мою руку и с нежностью погладил пальцы.       — Я мог бы сохранить произошедшее в тайне, однако каждую тайну разоблачает время, — признание давалось с трудом, брюнет пару раз порывался добавить что-то, но умолкал, однако под натиском моего нетерпения воззрился резким, пронзительным взглядом. — Элисон. Я слишком дорожу твоей любовью, только поэтому готов нарушить закон. Вселенная так устроена, что судьба сама противится союзу смертного и Бесконечного. В прошлый раз, когда я впустил человека в сердце, погибло сотни невинных.       От упоминания о смерти тело пробрала дрожь. В груди нарастал холод.       — Цена непомерно высока, — мрачно заключил Морфеус. — Мне жаль. Сейчас мы должны спуститься в преисподнюю.       В голове роились десятки острых вопросов. Хотелось уточнить, кто теперь пострадал и почему, но слова застряли в горле, волю парализовал липкий холодный страх. Внутренний голос подсказывал, лучше не узнавать правду, мозг отказывался обрабатывать информацию и не сподобился на осмысление. Я крепче сжала чужую ладонь и механически покивала, соглашаясь с неизбежным. Создалось впечатление, что это и было моей реальностью — всегда слепо идти за Морфеусом в неизвестность, как марионетке за кукловодом. Несмотря на растущее беспокойство, я проявляла удивительную покорность и не сопротивлялась, когда впереди замаячили врата Царства, только взгляд стал умоляющим: нет, не надо, вдруг не вернёмся… Милорд извлёк из воздуха мантию и бережно укрыл, застегнул пуговицы — сама бы с ними не справилась. В плавных уверенных жестах читалось обещание заботы и защиты, но также угадывалось собственничество. Под верхней одеждой платья не было видно.       Вскоре мир, сотканный из листвы, зелени и солнечных лучей, растаял. Мы приземлились на асфальтированной улице между кирпичными домами в темноте, а через несколько мгновений песок опять высоко взмыл, формируя воронку. Ад встречал пронизывающим ветром, сернистым запахом и привкусом пепла. К багровому небу угрожающе тянулись остроугольные скалы. Морфеус не выпускал руки. Я беспомощно прислонялась к нему, снедаемая опасениями, и двигалась дальше шаг в шаг. Всё изменилось, когда тропа упёрлась в проём внутри древней каменистой горы. Худой человеческий силуэт был едва различим в полумраке узкой пещеры, но что-то знакомое в фигуре заставило меня замереть. Сердце отчаянно забилось, мешая вдохнуть, — понимание пронзило ударом молнии. Там в нише, сгорбившись в молитве, сидела мама. Растрёпанная, с серой кожей, измученная и потухшая, совершенно на себя не похожая: холод и безнадёжность выжирали жизнь. Шок, неверие, ужас, боль от внезапного и жестокого откровения дезориентировали и полностью лишили сил. Я закрыла глаза в попытке унять конвульсивную дрожь, а, проморгавшись, вновь обнаружила затворницу в её своеобразной келье.       — Она приехала в Лос-Анджелес, думая, что ты в беде, — сообщила Мэйзикин, незаметно подобравшись: слух не уловил её приближения.       — Кто это сделал?! — не оборачиваясь, хрипло, с надрывом спросила демоницу. Гнев опалил душу огнём, распирал стенки разума.       — Убийца выглядел как Люцифер, но с зелёными глазами, — поступил быстрый ответ. — Нет сомнений, это послание. Нашему фейри нужен медиум. Нужна ты.       — Или преступник намерен манипулировать Царством Снов, используя мои чувства, — добавил Морфеус.       — Тогда бы он похитил Элис намного раньше. Или пришёл в подвал Бёрджесса, — возразила женщина саркастичным тоном.       — Хватит, прошу! — воскликнула я, раздражённая перепалкой. — Почему она здесь?       — Из-за чувства вины, — Мэйзикин, к счастью, не играла в игры с утаиванием информации. — Коронация совсем скоро. Не задерживайтесь, на какое-то время Ад придётся запереть.       Бурный поток эмоций захлёстывал, грозя утопить с слезах. Шаткие ноги не подчинялись, к пещере брела с трудом, горечь и сожаление слились в неистовом вихре. Мы не виделись с мамой очень давно, со дня отъезда в Лос-Анджелес, — я поклялась не впутывать её и Хэнсона в конфликт, — но вот мама в тюремной камере, в худшем из мест, и ничего исправить было нельзя.       — Элис? Неужели?       Она подняла голову, и печать усталости согнала улыбка, тёплая и полная любви. Улыбка, которую я отлично помнила из детства. Объятия проскользнули мимо, как сквозняк, ладони ощупывали пустоту вокруг, — я замерла буквально в сантиметре от цели, осенённая мыслью, что плоть осталась на Земле, разлагалась или, вероятно, сожжена в крематории. «Мама», — сдавленно просипела. — «Почему?»       — В новостях показывали, «Люкс» разгромили до основания, — сказала она поразительно бесстрастно. — Абонент вне зоны доступа. Я не смогла отпустить ситуацию. И почему-то решила, что ты мертва.       Колени оцарапала острая галька. Признание оглушило стремительнее пули, било сильнее оружия. Поиски Беверли Уолш, Охота, прятки от сумасшедших богов, Ирландия, теплоход, особняк Люцифера в Йоркшире, стычка с Одином, — и в промежутке между миллионом событий ни разу не возникло ощущения, что надо бы проверить, как дела у семьи. Я воззрилась на родное лицо уязвлённо и растерянно: слов не хватало выразить разочарование из-за ошибки, недальновидности, глупости. Взгляд матери не упрекал и не осуждал, напротив, она, как и раньше, стойко принимала происходящее, даже если не до конца понимала суть вещей.       — Ты так рано повзрослела, — прошелестел нежный голос. — Та женщина в маске всё объяснила. А теперь, когда вижу свою Элис живой и невредимой, мне стало гораздо лучше.       — Боже…       — Я не справилась. Не вернулась, когда погибли твои друзья. Предпочла тихую размеренную жизнь, лёгкую жизнь, где нет призраков, нет ничего сверхъестественного, и наслаждалась, пока ты страдала, — она нещадно изобличала промахи и прегрешения, игнорируя главную зачинщицу бардака; безрассудная самоотверженность на грани абсурда всколыхнула негодование.       — Нам всё равно следовало держаться подальше друг от друга, — твёрдо сказала я, с отчаянным желанием растолковать простую некрасивую истину: каждый обряд экзорцизма сулил успех, потому что врагам не удавалось добраться до семьи и осквернить самое дорогое.       — Ты нуждалась в любви, а я оказалась слишком слаба для этого, — упрямо возразила мама. — Одинокий человек изолированный. Будто деревце, растёт в поле без поддержки других, старых и более крепких деревьев. Первый же ураган сломает ствол. Одиночество — это пустота. Незаживающая рана. Я мечтала, чтобы кто-нибудь тебя полюбил и дал то, что я забрала много лет назад — семейный очаг.       Слова, призванные утешить, усугубляли ощущение неминуемой потери. Пока боролась со слезами и удушением, колющим грудь, она сосредоточила внимание на мужчине, который вежливо не вторгался в наше пространство.       — Элис думает, что справится с любым злом, но это вовсе не так.       — Я знаю, — ответил Морфеус.       — Вы столкнулись с очень хитрым противником, — сообщила мама с деловитой серьёзностью. — Он не то, кем кажется.       Адский холод начинался не снаружи, а расцветал в душе, расползаясь по венам. Трясущейся рукой я попыталась взять тонкую ладонь, расположенную совсем рядом, а поймав воздух, закашляла в сухом рыдании: «Пожалуйста, прости…»       — Не плачь, — она улыбнулась ласково и печально. — Я чувствую, как что-то отпускает меня на волю.       — Вас ждёт реинкарнация, — невзрачным тоном оповестил Морфеус.       — Вот и хорошо. Вот и славно.       Это жестокое, несправедливое расставание разрывало на части. С губ скатился стон боли и абсолютного несогласия.       — Элис, ты должна меня отпустить. Так надо, — голос мамы обрёл строгость.       — Мы же не встретимся больше.       — Я бы и сама выбрала перерождение. Новая жизнь. Новая история.       Пламенный свет окрасил силуэт женщины в оттенки розового и золотого. Разрешения не требовалось, одобрения или компросисса не просили, ставили перед фактом: человек уже определил дорогу в будущее. Тоска, изнурение исчезли на внешности покойной, остались благодарность и облегчение; хрупкая, как фарфоровая статуэтка, фигура растворялась в клубах дыма и тенях, — меньше чем за минуту пещера опустела. Звенящая тишина излагала: «Теперь сирота. Смирись». Горло сжималось, прерывистое дыхание перемежалось хрипами. Агония гнала к краю пропасти.       На плечо легла рука Морфеуса. Я жадно до неё дотронулась, как до осязаемой, подлинной реальности, явленной в твёрдости косточек и тепле кожи, в присутствии единственного, кого любила и кто остался. Поддавшись внезапному осознанию, всем телом прильнула к брюнету, уткнулась носом в его мантию, вцепилась, как за спасательный круг, в туловище. Сон был якорем, брошенным в море неукротимой скорби. Поглаживания по спине залечивали кровоточащие шрамы. Ад замер, не тревожа шумом ветра и гулом в скалистых основаниях, тем самым позволяя уверовать в иллюзию безопасности. Морфеус был щитом, крепостью, храмом.       — Ты всё ещё хочешь…? — осторожно произнесла, отмечая в тёмных глазах мягкий серебристый блеск.       — Даже больше, чем прежде, — мужчина выговаривал негромко и протяжно, после выдохнул на ухо короткую обжигающую мольбу. — Не уходи от меня.       — Ни за что, — я потрясённо уставилась на бога.       — Разреши себе оплакать её, — Морфеус, не давая зациклиться на его собственных страхах, наклонился и сцеловал слезу. — Ты сильнее всех женщин, которых я знал. И добрее.       — Разве?       — Ты защищала Кукушку, несмотря на неприязнь к существам вроде неё. И не винишь Нуалу за преступления фейри. Я не так великодушен, раз долгое время считал людей ответственными за жестокость Бёрджессов. Ты живое напоминание справедливости, милосердия и честности, — Бесконечный прикоснулся лбом ко лбу. — Вселенной не стоит забывать, что сон и кошмар единое целое. Одно в другое лучше не превращать.       Последняя фраза повисла ультиматумом в тяжёлом насыщенном воздухе. Невозмутимое лицо не отражало злости, там была всепоглощающая сила, способная смести всё неугодное и неправильное. Самообладание, суховатая лаконичность, сдержанность предупреждали о состоянии перед извержением вулкана — о чудовище, которое защищало территорию категорично и с фанатизмом. Желание подобно эгоистичному, почти животному стремлению проникнуть на территорию и стать принадлежащей по праву, чем-то, что он будет оберегать, как своё Царство, выудило вопрос:       — Как звучит брачная клятва? Наша тайная помолвка, помнишь?