Заветный подарок

Похолодел Иван. За спиной услыхал шаги. — Неужто, сам царевич ко мне пожаловал? Обернулся. Стоит перед ним человек, не скелет с копытами. Росту высокого, сложен хорошо. Руки-ноги стройные, сильные. Голова гордо посажена на длинной шее. Кожа белая, волосы ниже плеч черным покрывалом, блестят и будто шевелятся. Сверху корона из острых шипов в блестящей оплётке, камнями украшена. Одет в бархатный камзол с серебряной вышивкой и плащ до пят. На ногах сапоги мягкой кожи со шпорами. Лицо тонко вычерченное, совсем не как у жителей местных. Скулы высокие, рот тонкий, но рисунка изысканного, а самое в нём необыкновенное — глаза. Будто звёзды холодным светом горят, мерцают, переливаются. И искры из этой стальной голубизны то сиреневым, то оранжевым вспыхивают. Взгляд оторвать невозможно. Смотрит Иван как заворожённый, слова не вымолвит. — Чего ж застыл, молодец? Или напугал я тебя? Да вроде ж не так и страшен? — лукаво улыбнулся хозяин. — Доброго здоровья, — поклонился гость, придя в себя. — На здоровье не жалуюсь, чего и тебе желаю. — А где ж хозяин? Кощей-то? А то как спросят меня, видал ли, а что ж я скажу? — Так я он и есть. — Да полно! Он, говорят, страшен так, что самые храбрые пугаются, да с седыми волосами ворочаются. — Ну это Ваня, кто что хочет, то и представляет. Вот ты что видишь? — Господина знатного. Вовсе и не страшного. Даже наоборот. — Ну так и есть. А гонцам вашим я ж не мог так показаться, кто б меня боялся? Никакого уважения. Ну а остальное они сами додумали. — А почто ж мне такая честь? — Ну ты ж не абы кто, а царёв сын, да ещё и сам вызвался дань отвозить. Тебе и уважение. Да и знакомы мы давненько, не припоминаешь? — Да вот чудится что-то, а понять не могу. — Ну как же? А тогда с сабелькой-то деревянной кто на лихо пошел? Все ж от страха одурели, а ты разглядел, помнишь? — Да было вроде. — Ну и потом я за тобой приглядывал. А то сгинул бы в чаще волчьей или в заводи. Жалко красоту-то такую! — Кощей склонил голову и смотрел прямо в лицо. Было в его взгляде что-то, чего Ваня никак понять не мог. Вроде забота, а вроде и лукавство. И что-то ещё. Что пока недоступно. — Да что ж мы стоим. Проходи, гостем будешь. Посмотри, как я живу, отобедай со мной. — Благодарствую, да только мне б вернуться. Митька там дожидается. — Ну Митька твой подождёт. Поспит пока, о нём позаботятся. А то когда ещё ко мне знатный гость пожалует, — хозяин жестом пригласил царевича к крыльцу. Дворец Кощеев был необыкновенно хорош. Резные зелёные колонны обрамляли высокую дверь, сделанную, казалось, из чистого серебра. Причудливые узоры вились по стенам, и непонятно было, то ли это черный плющ увивает стены, то ли вырезаны эти листья в темном граните. Стрельчатые окна в витражах, изнутри подсвечены мерцающими огнями. На башнях — чёрные знамёна на ветру развеваются. Всё совсем не так, как в родном тереме. И любопытно стало Ивану, как же живёт этот загадочный покровитель, когда ещё доведётся у него побывать. — Да только дома тревогу бить начнут, коли не вернусь, — молвил нерешительно. — Уж об этом я позабочусь. Обратный путь тебе короче сделаю. В срок будешь во дворце своем. — Ну была, не была, — Иван дёрнул плечом и пошел к дверям. Внутри хоромы были ещё роскошней. Ожидал он увидеть низкие своды и мрачные стены, но, на удивление, потолки оказались высокими, стены — светлыми, серого мрамора, на них картины, ковры расшитые, в нишах фигуры из камня, а на полу шкуры толстые, ноги утопают. — Ну как тебе моё жилище? — Хорош ваш дворец, спору нет. А что это за идолы каменные? Люди что ль заколдованные? Прям как живые. — Это, царевич, статуи. Их для красоты из камня вырезывают. Не в наших краях, конечно. И колдовства тут нет, одно мастерство. Нравятся? — Непривычно. Особенно то, что они вроде как неодетые. Срамно. — Эх, Иван, — усмехнулся хозяин, — не то срамно, что наго, а то, что глупо. Ты приглядись, в теле человеческом красота великая. А уж в камне холодном ее передать — это умение нужно. Но это понимать надо. Ивану очень хотелось рассмотреть каменные изваяния поподробнее, да постеснялся, глаза отводил. А Кощей провел рукой по бедру одной статуи, огладил, как живую — у гостя аж по спине прострелило, вроде как не идола каменного тот погладил, а его, Ивана. Прошли во второй зал, поменьше. У дальней стены — камин в человеческий рост, а в нём огонь языками лижет поленья. Рядом стол накрыт скатертью цвета вишни с золотой бахромой, на нем яства разные, посуда вроде из золота, а кубки прозрачные и всеми цветами играют. — Прошу садиться, — пригласил темный повелитель, указывая на мягкое кресло с высокой спинкой и сам усаживаясь напротив. Иван присел, смотрит на стол — еда не такая как он привык. Все тонко нарезано, много зелени, плоды диковинные, и рыба вроде, и мясо, да все постное, не как дома, в жиру, да с корочкой. — Что налить тебе, пива ли, мёда, вина ли? — Вина, — брякнул Иван, хотя вина толком и не пил никогда. Разве из братнина кубка когда-то отведал тайком, да потом голова кружилась. Но не выставляться же малолеткой, да и для храбрости не мешало бы. Хозяин наполнил его кубок густой красной жидкостью, не светлым зеленым вином, как во дворце водилось, и не водкой, что тоже вином звалась. И заиграло оно всеми оттенками рубина в прозрачной чаше, и аромат от него пошел диковинный. Кощей поднял свой кубок, вдохнул исходивший от него запах, кивнул и произнес: — За тебя, царевич, за то, что встретились наконец! — Благодарствую, — Иван пригубил напиток. Вкус свежих плодов отдавал солнцем, дубовой корой и какими-то травами и был так хорош, что осушил он чашу в три глотка. — Ты не спеши, а то захмелеешь, — улыбнулся хозяин, — вот, отведай-ка оленины с брусникой, а то ж не ел толком в дороге. Еда оказалась на удивление вкусной. Красные плоды, кои назывались томатами, были доселе незнакомы. Иван полагал, что на вкус они будут вроде яблок, а оказались они упругими, сочными, а внутри семечки склизкие. Ещё были разные диковинные угощения, но царевич робел их пробовать. Заметил, что сам хозяин дворца ел мало, вино пил умеренно, все больше на него, на Ивана смотрел, оттого и ему особенно не елось. А вот вино в голову ударило. Хотя не сказать, что опьянел царевич, сознание-то ясным осталось, но при этом в теле образовалась какая-то лёгкость, и смущение немного отступило. — Ну что ж, расскажи мне, царевич, как поживаешь, что нового у вас? — Да все по-старому, — смешался Иван, что ж рассказывать, уж явно не то, что гончая ощенилась или у дядьки его ячмень на глазу вылез. — Ну и ладно. Хочешь, покажу тебе мой дворец? Может, тебе интересным покажется. Иван поднялся и последовал за хозяином. Замок оказался обширным, хотя с виду и не сказать было. Провел Кощей Ивана через оружейную, где всякие доспехи были от сабель до кольчуг, латы кованные такой красоты, что раньше не видывал, даже имелись такие, что на коня надеть можно! Потом прошли в большой зал, весь уставленный книгами в кожаных переплётах, свитки в шкафах, карты на стенах, да ещё сфера диковинная в центре будто на невидимых нитях подвешена. Засмотрелся: — Это что ж за чудо такое? — Это, царевич, земля наша. — Круглая? — изумился Иван, — да как же мы с нее не скатываемся? — Так велика она. Вот смотри, голубое — то вода, океаны и моря, реки вот прожилками, а это твердь. Но много ещё не изучено, не везде нога человеческая ступала. — Дивно, да непонятно. Умом не постичь. А какие они, океяны? — Это очень много воды, Ваня. Вот озеро ваше помнишь, а теперь представь, что у озера этого берегов не видно, кругом одна вода, да оно не тихое, а волны по несколько саженей высотой. И цвет от иссиня-черного до белой пены через лазурь. И дышится на этом просторе как нигде, одно слово — воля. — А зачем же столько книг? — спросил Иван, недоумевая. — Так в них мудрость поколений и разных народов. Есть поэзия, есть повести и жития, а имеются и научные труды. — А это что такое, колдовская книга? — царевич указал на том в темно-зелёном сафьяновом переплете с золотым тиснением вроде жучков. — Да уж какое колдовство! Это трактат о свойствах разных веществ. Написан в далёкой восточной стране. — Эк затейливо писано! А как же читать такое? — Язык их знать надобно. — А тут вроде как из червячков ленты рисованы, — удивлялся Иван, разглядывая арабскую вязь. — Это стихи. О жизни и о любви. Ты ж знаешь, что такое любовь? Иван смутился, он слыхал слова такие «люб — не люб», «стерпится — слюбится», Митька рассказывал, как мечтает «слюбиться» с дочкой конюшего Марфушей, а что оно такое, не ведал. Ну то есть, само действо он представлял, отчасти со слов сокольничего и товарищей, да и сам видал у зверья и скотины, но Кощей явно не об этом вещал, потому счёл благоразумным перевести разговор на другую тему: — А сколько ж языков в мире есть? — Много, Ваня. — И вы все их знаете? — Не все, но надеюсь, ещё сумею изучить. А ты-то грамоте обучен? — Да учили меня, — потупился Иван, — но не больно прилежен я был. Читать-писать умею, а охоты не было. Чтоб приказ составить, писари ж имеются, да и вообще… — Так, поди, книг-то у вас не много во дворце-то? — Совсем нет. — Ну так здесь почитай, пока гостишь. Я подберу тебе по силам и умению. Дальше пошли в зал, где на множестве столов стояли разные приборы, точильные машины, резаки и всякие приспособления из стекла и металла. — Моя лаборатория, — пояснил Кощей. И руки занять, и знания применить. — Так у вас же колдовство, зачем ещё руками-то? — Ох, царевич, колдовство тоже, считай, наука, а иной раз без него интереснее. Долго ходили они по дворцу, пока не оглядели. У Ивана от обилия впечатления голова кругом пошла. Никогда в жизни не видел он столько диковинного. Подошло время ужина, и хозяин пригласил гостя снова трапезничать. На этот раз угощал морскими гадами — вроде раков речных, но в разы больше, а вино подали цвета соломенного с привкусом то ли груши, то ли сливы — не разобрать. После сидели у камина, Кощей по просьбе гостя рассказывал ему о дальних странах. Оказалось, он нечасто в своем дворце обитает — больше путешествует. Изучает нравы народов заморских, их историю, изобретения, чем лечат, чем питаются. Заслушался Иван, это не нянькины сказки, которые до слова известны. Да вот только хозяин вдруг поднялся: — Ну хватит на сегодня, утро вечера мудренее. Пойдем, покажу твою опочивальню. — Так что ж, я до рассвета останусь? — в душе царевича боролись два чувства — вроде и честь пора знать и домой возвращаться, а с другой стороны, так интересно он ещё время не проводил, столько нового узнал. Да и Кощей оказался не только радушным хозяином, а и интересным собеседником. Более того, видя Иванову необразованность, ни разу не подшутил над ним, не унизил, а терпеливо отвечал на все вопросы. Дома уж обсмеяли бы, если б впросак попал, а этот нет. — Три дня погостишь, а там и отпущу восвояси. Нечасто у меня гости бывают. Вот, проходи, располагайся. Взору Ивана предстала просторная комната, стены голубым шелком обиты, окно в затейливой оплётке, а напротив кровать, да какая кровать — ложе почище царского. Человек пять уложить можно, а тесно не будет. На полу ковер с высоким ворсом — темно-синий с белым узором. Светильники в виде колокольчиков излучали неяркий свет, но не свечи горели, а будто туман серебрился в них. Потолок высокий, а на нем роспись — девы в летящих одеждах цветы рассыпают, вокруг младенцы с крыльями парят. Уж на что Иван в палатах царских вырос, а такой красоты не видал. — Ежели нужно чего, только вслух скажи, оно мигом и появится, — сказал Кощей, — сладких снов, царевич. Оставшись один, Иван не решался лечь в эту роскошную постель. Да и неловко было разоблачаться в чужом доме. Он сел в кресло с высокой спинкой и стал перебирать в памяти этот невероятный день. Уж никак не ожидал он, что ужасный тёмный повелитель окажется таким любезным хозяином, да ещё и таким привлекательным. А самое в нём притягательное — глаза его хрустальные. Цвета то бледно-голубого, как вода в ручье, то вроде как сирень майская, и искры из них сверкают.