Заветный подарок

Проснулся царевич от того, что солнечный луч щекотал ему лицо — так и уснул сидя у окна. Не зная, что полагается делать, умылся у стоящего в углу опочивальни приспособления с бегущей водой, стоило поднести руки к тазу — полилась свежая слегка тёплая вода. Тут же нашлось полотенце из тончайшего льна. За дверью послышались шаги, затем легкий стук. — Утро доброе, Иван! Пойдем завтракать. В трапезной было светло от проникающих во все окна ярких лучей. Хозяин пригласил к столу, сел и сам. Сегодня на нем была совсем другая, не настолько парадная одежда — белая рубашка с широкими рукавами и высокими манжетами, обхватывающими изящные запястья, изумрудного цвета жилет с вышивкой и облегающие черные брюки чуть ниже колен. Стройные лодыжки обтягивали черные же чулки, а узкие ступни были облачены в удобные с виду туфли. В вырезе рубашки сверкал кулон с голубыми камнями, точно под цвет серебристо-голубых Кощеевых глаз. Смоляные пряди убраны в хвост, закреплённый замысловатой серебряной заколкой. Вид он имел расслабленный и приветливый. Кивнул Ивану, приглашая садиться. В этот раз еда была привычной — стопка румяных блинов, икра осетровая и кетовая, сметана, варенье и чай. Сам же хозяин пил ароматно пахнущую коричневую жидкость из тончайшей фарфоровой чашечки с узором из змей и цветов. — Как спалось на новом месте? Не узка ли кровать? — участливо осведомился он у гостя. — Благодарствуйте. — Ну что, готов дальше осматривать мои владения? — С большим интересом и удовольствием. После завтрака пошли во двор, где Кощей показал Ивану конюшни. Охочий до лошадей царевич частенько тёрся на конном дворе батюшки, даже помогал чистить и кормить лошадей, а уж наездник он был лихой, и толк в этих животных понимал. Но таких жеребцов и кобылиц как у колдуна, он ещё не видывал. Всех мастей, статные, ладные скакуны, мохноногие тяжеловозы, все холёные, рослые, с блестящими глазами и лоснящимися боками. — Прокатимся? Выбирай, на ком поедешь? Кроме этого черного, бери любого. Иванов выбор пал на серого в яблоках жеребца, тот перебирал ногами и фыркал — явно хотел побегать. Откуда ни возьмись, появилась упряжь и седло, сама обвилась вокруг коня. Ивану осталось только вскочить в седло. Кощей уже восседал на черном скакуне с длинной гривой. Они объехали замок, и лёгкой рысью пустились по полям. Кощей великолепно смотрелся верхом, будто сливаясь со своим скакуном в единое целое. Невозможно было не залюбоваться его грациозной посадкой, а уж чёрная грива его, точно такого же цвета, как и конская, развевалась за ним, освобождённая от заколки. Разгорячённые прогулкой, вернулись в замок в прекрасном настроении. Иван с трудом помнил, что он то ли в плену, то ли в гостях у темного волшебника. Эх, ему бы дома такого товарища — и поскакать, и уму-разуму поучиться. Затем Кощей, чувствуя интерес царевича к диковинному оружию, подробно рассказал ему, откуда какой меч или сабля, как обращаться с затейливым приспособлением из далёкой восточной страны — две короткие палки, связанные цепью. Разрешил примерить и латы, даже расхохотался, когда Иван неуклюже доковылял до зеркала, чтоб полюбоваться на себя, да зацепился за пушку и грохнулся со звуком упавших котлов. Правда, тут же помог подняться и снять тяжёлые доспехи. После обеда показывал царевичу, как отделить золото от руды, переливал из колбы в колбу жидкости, а они чудесным образом меняли цвет, и оказалось, что никакое это не колдовство, а законы природы. Как стемнело, повел гостя на крышу, где под тонким прозрачным куполом имелась диковинная труба — глянешь в неё, и столько звёзд на небесах видно, что не счесть. Рассказывал про другие миры, которые могут быть на этих светилах или вокруг них. От всего увиденного и услышанного голова пошла кругом. — Да ты, никак, замерз, царевич? — Кощей заглянул ему в лицо. И правда, Иван сам не чувствовал, что зубы его уже выбивают дробь, на крышу-то он поднялся без полушубка, а они уже битых часа два рассматривали небосвод. — Негоже мне царскую особу простудить! А пойдем-ка в баню? — вдруг предложил хозяин. Царевич с детства баню не сильно уважал. Ему было душно в парной, и запах мыла он не любил — его ж из мослов варили. Но отказываться было неудобно, поэтому он последовал вниз по лестнице за чародеем. В нижнем помещении располагалась купальня: огромный бассейн с синеватой водой, над которым с потолка свисали диковинные светильники в виде сосулек. В углублении стояли бочки с дырками в крышках, чуть поодаль — круглая утопленная в полу большая лохань, в которой бурлила вода. «Никак, кипяток» — изумился Иван. Несколько дверей вело во внутренние помещения, а одна, прозрачная — на улицу. За ней в свете факелов виднелось небольшое озерцо, сейчас покрытое первым тонким льдом. — Ну, выбирай, по какому обряду париться будем? По местному или по заморскому? — По-местному я пробовал, а как за морем, не ведаю. Было б любопытно. — Тогда раздевайся, — Кощей начал расстёгивать пуговицы на жилете. — Или ты в одежде париться привык? От Ивана не ускользнула хитрая ухмылка. Отвернувшись, он сбросил кафтан, стянул сорочку, нерешительно снял штаны. Оставшись в подштанниках, обернулся. Хозяин уже полностью разделся и ожидал его, обернув бедра чем-то наподобие полотенца с кистями. Такое же лежало и у ног царевича. Глядя на ладное, поджарое тело колдуна, юноша чуть не присвистнул, настолько тот был хорошо сложен. Вроде строен, да не тощ, упругие мышцы так и играют под белоснежной кожей. Ноги стройные, ровные, как у тех идолов, что в парадной зале выставлены. Длинные свои волосы он сколол на затылке какими-то серебристыми спицами, и они торчали у него из-за макушки, напоминая рога. — Ну долго ль ждать, сердешный? Раздевайся, не томи, девушек здесь вроде как нет! Повернувшись спиной, стащил-таки Иван последний элемент своего одеяния и намотал на чресла предложенную ему ткань. Неловко перед повелителем темного мира голышом стоять, да ничего не поделаешь, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Тем временем, хозяин отворил одну из дверей, оттуда пахнуло жаром и запахом то ли сосны, то ли какого другого дерева, но пара не было. Расположились на широких лавках — Кощей повыше, Ваня — пониже. Вроде и горячо, а дышится легко. Колдун блаженно растянулся во весь рост, а Иван скукожился, не знает, как себя вести. — Ты не робей, царевич. Приляг, от тебя не убудет. Дай телу отдых. Никто на твою честь не посягает. Пока, — беззлобно пошутил Кощей. — А хорошо здесь, душисто. Это из каких же земель обычай? — Из северных. А бочки видел с дырками? Это из восточных. Туда воду горячую наливают, и сидят так, что одна голова сверху. А есть ещё такая баня, что там только пар, ни зги не видно, какой густой. — Затейливо. И запах приятный. — Ну хватит для первого раза. Пойдем-ка охладимся. С этими словами Кощей вышел из комнатки и направился к прозрачной двери, толкнул ее, и, оставляя следы своих узких ступней на свежем снегу, двинулся к озеру. Стукнул пяткой по льду, тот со звоном разошелся, открывая темную полынью. Одним движением скинул опоясывающую его ткань и будто взлетел, изогнулся и прыгнул в ледяную воду. Иван нерешительно топтался в дверях. — В бассейн, Иванушка, оно вернее будет, — голос с середины озера раздавался так, будто Кощей говорил ему прямо в ухо. Вода в синей купальне оказалась в самый раз, в меру прохладная, и царевич от души поплавал. Он как раз грёб к распахнутым дверям, как сквозь них прошел хозяин замка, небрежно перекинув через плечо то полотенце, что ещё недавно скрывало его наготу. Впрочем, без него было даже лучше — словно вырезанная из цельного куска белоснежного мрамора, фигура поражала гармоничностью. Казалось, ничего нельзя было ни убавить, ни прибавить. И даже после купания в ледяной воде, достоинство его было поистине впечатляющим. Ваня стыдливо отвёл глаза, вроде и срам, а такая красота, что понятно, отчего древние мастера заморские эти статуи ваяли. Так и хотелось смотреть снова и снова. — Ну, пошли ещё погреемся. Так положено. Кощей удалился в жаркую комнату, а Иван замешкался — то ли надевать полотенце, то ли уже не надо. Наконец, решился и пошел в чем мать родила. Благо статью и размерами тоже природа не обидела, хоть ростом вышел он и не богатырь. Колдун уже лежал на полке, прикрыв глаза, ничуть не стесняясь своей наготы. Ваня тоже лег, подстелив на горячие доски свое покрывало. — Не холодно ли в озере-то плескаться? — спросил больше из вежливости. — Мне нет. Но сразу так нельзя, надо постепенно привыкать, с первых холодов. Зато для здоровья полезно. Но в меру. Тут Кощей приподнялся на локте и беззастенчиво принялся разглядывать гостя. Тот чуть было не прикрылся горстью, но в последний момент передумал — вот ещё, раз сам хозяин не смущается, то и ему не пристало. — Щедро природа тебя оделила, царевич. Будто из золота с серебром слеплен, а глаза точно сапфиры. Надо тебе подвеску с таким камнем подарить, на память. Лицо задумчивое, а сам глазами будто ласкает, от макушки до пят и обратно. И не сказать, что неприятно это Ивану было, хотя доселе никто его так не разглядывал, тем более одного с ним пола человек. От этих взглядов поднялось в молодце какое-то волнение, до сих пор не испытанное, и шевельнулось там, куда Кощей смотрел особенно пристально. Чтобы скрыть сие, сел Иван, обмотался полотенцем. — Ох, жарко. Поплавать ещё что ли? — Уж жарко, — вторил ему чародей с какими-то странными нотами в голосе, — Пойдем-ка, — он тоже поднялся и подтолкнул Ивана по направлению к бурлящей лохани, — полезай. Страшно было, по виду чисто крутой кипяток, да ещё пар поднимается. Но не пасовать же! Полез в лохань, а там обнаружилась ступенька, словно сидение, на неё сам Кощей, следом за царевичем ступивший, и присел. Оказалось, что вода приятно теплая, а пузырьки из воздуха, откуда-то снизу поднимаются и щекочут. — Сбрось полотенце-то, я уже всё видал, — усмехнулся чародей. — Да непривычно мне такое, — опустив глаза, признался гость. — Иногда полезно расширить горизонты, Ваня. Пузырьки приятно расслабляли, щекотали ноги, живот и все остальное. Так странно было сидеть в одной купели с темным колдуном, а с другой стороны, так естественно, будто они уже много лет знакомы. Воистину, за эти два дня Иван как вторую жизнь проживал, совершенно не похожую на прежнюю. — Это как же такая купальня называется? — Не знаю, как называется, да идея такая мне пришла, когда в одних дальних землях я в гейзерных источниках купался. Там прям из-под земли фонтаны бьют с горячей водой. — Надо же, какое диво! Где ж вы только не побывали! Я б тоже хотел мир повидать, — задумчиво протянул Иван. — Это можно было бы устроить при определенных обстоятельствах. Один ваш посыльный напросился. Правда, возвращаться не захотел, так ему на чужбине понравилось. — Который же? Не тот ли, что сгинул? Говорят, вы его уморили, чуть не живьем съели, а косточки сожгли и по ветру пустили за то, что он неуважение проявил. — Сам-то в это веришь? — расхохотался Кощей. — Я его прокатил в одно экзотическое местечко, так он назад наотрез отказался домой ехать. И туземку там себе нашел по сердцу. — А мне можно с вами прокатиться в чужеземье? — робко спросил Иван, с надеждой глядя на своего хозяина. — Посмотрим, — уклончиво отвечал тот. — А пока пойдем, ещё кое-что тебе предстоит из нового. Колдун вылез из купели и пригласил гостя следовать за собой. Подвел его к низкому лежаку, покрытому льняной простынёй, и велел лечь на живот. Было боязно, но ослушаться царевич не посмел. Примостил голову на упругий валик и стал ждать. Лежанка приподнялась примерно на полтора аршина, чародей погремел какими-то склянками, стоявшими на столике рядом, запахло душистым. — Так, отмыл, распарил, сейчас натрёт перцем, да и слопает, — пронеслось у Вани в мозгу. — Не робей, царевич, не съем, — словно прочел его мысли колдун. В этот миг на плечи Ивана полилось ароматное масло, а Кощей начал размазывать его по распаренной коже. Сначала легко, а потом движения его становились сильнее, он мял, давил, щипал, но было это приятно и расслабляюще. Пока он не перешёл от плеч и спины к ступням. Нажимал на какие-то точки, отчего по телу юноши пробегали шустрые змейки, затем стал подниматься выше, вот уже на бедрах, почти у ягодиц. Тут уж тело отозвалось по полной, хорошо, на животе лежал — сраму-то было бы! Но колдун не остановился и прошёлся ладонями пониже спины, обвел круги большими пальцами, задержавшись на ложбинке. У Ивана заныло в промежности. Это что же за гостеприимство такое?! А как сейчас скажет повернуться? Тут Кощей легонько хлопнул его по мягкому месту, отнял руки и набросил на разгоряченного гостя покрывало. — Ну как, душа из тела не просится? — Ох, — только и вздохнул царевич. — Ну отдохни, а я тебя там подожду, — Кощей махнул в глубину помещения, где за приоткрытой дверью горел теплый красноватый свет. После такой процедуры истома разливалась по телу волнами, но одно не вполне пока внятное желание не давало до конца расслабиться. Да и как можно расслабиться, когда ты голый в замке страшного чёрного колуна, как это виделось до вчерашнего дня. Подождав, пока хозяин скроется за дверью, Иван встал, поискал, чем бы прикрыть наготу, и заметил пестрый халат с поясом, что лежал в изножье лежанки. Кощей поджидал его, облачённый в такую же одежду, расположившись среди подушек на низком диване, покрытым чем-то вроде ковра. Возле него стоял вытянутый сосуд, наполненный какой-то жидкостью с извивающимися трубками. Одну из них Чародей подносил ко рту, затем выдыхал ароматный дым. — Это тоже чужеземный обычай, с востока, — пояснил он. На низком столике подле дивана был накрыт ужин. Жареное, судя по всему, на открытом огне, мясо кусочками, печёные же овощи, среди которых не было привычных репы и брюквы, много зелени, лепёшки, сыр и кувшин с вином. Кощей протянул Ивану кубок: — Раз уж мы сблизились настолько, что видели друг друга нагими, предлагаю освоить ещё одну традицию. Он продел свою руку под царевичеву так, что они будто перекрестили их, но кубок каждого оказался у его же губ. — Твое здоровье, Иванушка, — молвил чародей и отпил вина. Гость повторил его движение. Терпкое вино смочило горло, оставляя горьковатое послевкусие. Тут Кощей продолжил: — А теперь по традиции положено троекратно поцеловаться, — и приложился губами поочередно к вспыхнувшим щекам растерявшегося юноши, от неожиданности аж открывшего рот. Третий же поцелуй пришелся как раз в губы. Он был едва ощутимый, но длился чуть дольше, чем, вероятно, полагалось по традиции. А Кощей напоследок ещё и языком мазнул прямо в приоткрытый рот. И от этого касания, вся скопившаяся в юном теле нега восстала в самом прямом смысле. Полы халата разошлись, и явили взору вполне оформившееся желание. Колдун нисколько не смутился, а, напротив, улыбнулся своими тонкими, вырезанными в форме лука губами, и заметил: — Ну теперь мы точно достаточно сблизились, так что можешь звать меня по имени и на «ты». Не каждому такое право даруется. Иван не знал, куда девать глаза. От шеи вверх полыхнуло, он стыдливо запахнул халат. — Чары ваши…твои любого до беды доведут. — Это, Иванушка, не колдовские чары. Это зов естества. Ты, кстати, уже имеешь опыт какой в делах любовных или неопытен ещё? — В таких делах поспешать не след, перво-наперво надо по душе себе человека найти, — буркнул царевич. — Матушкина наука? — изогнул бровь Кощей. — Оно, конечно, верно, но по душе не всегда случается, а тело своего просит. Годы-то твои самые жаркие. Хочешь, я тебе завтра устрою пир с девами лесными. Им сейчас скучно в пещере-то отсиживаться, пока лес спит, а так сами согреются и тебя потешат. Ни к чему не обязывает, а наука будет. — Лишнее это, — сурово ответил Иван. Ему давно рассказывали про всякое такое, но до дела ни разу не доходило. Да и случая подходящего не привелось пока. — Ну как знаешь. А то у меня и книги разные на этот счёт имеются. Если любопытно, покажу. — Не искушай меня, чародей! — взмолился Иван. — И так со стыда горю, а ты все дровишек подкидываешь. — Не дуйся, царевич. Я ж по доброте душевной. Ну да ладно, не буду. Не пора ли нам спать, а то ты ж на завтра в путешествие просился. — Что, правда, можно? — моментально забыл обиду царевич. — Ты гость, тебе выбирать, — завтра последний день, покажу тебе, что пожелаешь. Вторую ночь Иван провел на своем роскошном ложе, уснул сразу, да вот только сны ему снились престранные. Будто лежит он в этой роскошной опочивальне не один, а рядом тело долгое, да прохладное, а от него всё равно словно огнём жар разливается. И руки обнимают и гладят, и касаются самых заветных мест, и такая сладость от этих касаний, что дух захватывает. Вот только лица не разглядеть, и самому не обнять — словно столбняк напал.