Заветный подарок

Вечером после ужина и чтения восточной поэзии Кощей отложил книгу и внимательно посмотрел на Ивана. — Хочу с тобой поговорить. Я сегодня отметил твою реакцию на прикосновение, не красней, это в порядке вещей. Так вот, помнишь моё предложение о лесных девах? Так оно в силе. Или, если хочешь, могу красавиц из заморских стран тебе предложить. Только скажи, какую бы хотелось. — Мне не надобно никаких дев, — смутился царевич. — Полно, Ваня. Дело житейское. В твои годы негоже без нужды томиться. Для здоровья вредно, — в голосе чародея слышалась искренняя забота. — Сказано, не надо, — набычился Иван. — Тогда, прости, как же прикажешь понимать это? — Да неужто не ясно? — уклончиво отвечал молодец. — Кое-какие догадки имеются, но хотелось бы поточнее. — Ты и так всё знаешь. Но это же грех? — Иван отчаянно глядел в глаза колдуна. — Да отчего же грех? Это во все времена было. Просто в ваших землях об этом молчат, но это не значит, что такого нет. Кощей придвинулся поближе, его рука переместилась со спинки дивана на шею собеседника и лёгкими касаниями поглаживала кожу шеи под спускавшимися на нее золотистыми локонами. От этих прикосновений пробирала Ивана дрожь, спускалась по позвоночнику и отзывалась в самых укромных уголках тела. — То есть не запретно это, желать того, кто с тобою одного пола? — в голосе сквозила надежда. — Так кто ж запретит? Вроде как нас тут двое? И ни зрителей, ни судей поблизости… Длинный палец приподнял подбородок Ивана, бледно-голубые очи оказались против васильковых, и царевича опалило дыханием. Изогнутые губы прикоснулись к его устам, сначала легко, затем плотнее, раскрываясь и увлекая в страстный головокружительный поцелуй. В голове взорвались тысячи огней, и их пламя жарко опалило грудь, сердце застучало, как сумасшедшее, и погнало кровь туда, где она наполнила давно ожидающий ее сосуд. Рука Кощея скользнула за ворот рубашки, огладила шею, пальцы щекотали мочку уха, и от этого сладкий жар растекался по всему телу. Вот Ивана уже откинуло на подушки, ловкие пальцы выбрались наружу и гладят бедро, подбираясь к эпицентру готового взорваться вулкана. — Желаешь этого? — низким голосом спросил чародей, — Или отпустить? — Желаю! Не отпускай — прошептал царевич и в ответ прижал к себе стройное гибкое тело. В несколько движений Кощей избавился от одежды и стянул ее с потерявшего чувство реальности Ивана. Руки скользили по животу и бёдрам, никак не приближаясь к самому чувствительному месту, жаждавшему прикосновения. Наконец, пальцы пробежались от паха до самой головки, подушечка большого описала несколько кругов, размазывая выступившую жемчужную каплю, сомкнулись в тугое кольцо и медленно, но сильно стали перемещаться вверх и вниз. Напряжение достигло пика, мышцы сжались и из глубины брызнул серебряный поток, принося наслаждение и облегчение. Сквозь закрытые веки ошеломлённый царевич не видел, как колдун быстрым движением подставил под струю небольшой сосуд с откидывающейся крышкой и, собрав влагу, захлопнул его и отправил по воздуху в небольшой ларец, который тут же закрылся. Очнувшийся юноша, благодарно приник к чародею, с трудом переводя дыхание. Взор его упал на мощный упругий член, вздымающийся над белым мускулистым животом. Неумело провел пальцами, заглянул в глаза, и, получив подтверждение, стал ласкать его рукой. — Так ли? — Можно и так. Или дай себе волю. — Как же? — А ты не думай, пусть сердце подскажет. Кощей притянул его к себе и снова поцеловал. Осмелев, Иванушка сделал, наконец, то, что давно хотелось — осыпал поцелуями лицо, затем шею и плечи, спустился по груди к животу и упёрся подбородком в могучую плоть. Сам плохо понимая, что делает, прижался губами, лизнул, удивился вкусу — терпко, но сладко, словно сок диковинного плода. И тут уж как-то само получилось, что губы его обхватили головку, язык обвел очертания, и до горла проник в него тот, что только что подарил блаженство. Повторяя движения снова и снова, вдруг почувствовал спазм, пробежавший по телу чародея, затем услышал стон, и в рот ему излилось волшебное семя. После упал он в объятия колдуна без сил, не зная, на каком он свете. — Страшно ли? Или сладко? — И страшно, и сладко, — признался царевич. — Страх пройдет, сладость останется, — тихо сказал Кощей и нежно погладил взмокшие кудри.