Заветный подарок

Иван проснулся, когда пригревшиеся на скупом солнышке птахи уже весело щебетали за окном. В комнате он был один, его одежда так и осталась на ковре, свежего платья он не обнаружил. Пройдясь по залам, он не нашёл Кощея, только завтрак, как обычно, ожидал его на столе. Новых заданий не последовало, поэтому Иван устроился читать в библиотеке. Уже начало темнеть, а чародей так и не появился. Царевича терзали противоречивые чувства: с одной стороны, он не знал, как теперь смотреть в глаза колдуну, события прошлой ночи перевели их отношения на другой уровень, и пока было непонятно, что случится дальше. С другой же, ему так хотелось прильнуть к груди возлюбленного, ощутить его пальцы в волосах, прижаться губами к его манящему рту и услышать этот чарующий голос. Но ужинать Ивану пришлось тоже в одиночестве. Впрочем, есть совсем не хотелось. За весь день он от силы выпил чарку вина и проглотил несколько виноградин — пристрастился к ним в замке, уж больно любил их Кощей, и они всегда были под рукой. Недоумевающий, куда мог исчезнуть чародей, царевич долго не мог уснуть, только под утро сморил его тревожный прерывистый сон. И на следующий день Кощей не появился, и через день. Иван обошел весь замок, объехал окрестные поля и леса — нигде не нашел. Только спустя седмицу вновь увидал он хозяина зачарованного дворца. Утром привычно явившись к завтраку, царевич почувствовал запах того ароматного темного напитка, что обычно пил Кощей. Сердце его забилось втрое быстрее. Но только с наступлением темноты суждено им было встретиться. Кощей сидел в кресле у окна. Перед ним стоял кувшин с вином, уже изрядно опустошенный. Чело было нахмурено, взгляд мрачен. — Не смею спросить, где ты был, хочу только узнать, не прогневал ли чем тебя, — робко спросил Иван. — Не твоя вина, моя беда. — А могу ли помочь той беде? Ты же знаешь, я на все готов… — Не сейчас. Поди к себе. Иван повиновался. Удалившись в свои покои, мерял шагами сине-белый ковер, места себе не находил. Что ж могло так опечалить его? Что за беда приключилась? В конце концов улегся в постель, всё ворочался, да, наконец, уснул. Сквозь сон почуял, будто сдернули с него одеяло, затем штаны шелковые, и жаркие руки задрали рубашку. Нетерпеливо оглаживали, царапая ногтями. Горячее дыхание обдало шею, но губ не коснулось. Затем пальцы, покрытые чем-то прохладным и скользким, прошлись меж ягодиц, обвели по краю раз, другой, а средний задержался и вошёл в него. Будто холодом слегка обдало, а затем сильно и резко толкнулось в него твёрдое и упругое. Только ахнул Иван, задохнулся, но не вскрикнул. Ощущение было непривычным, растягивающим, наполняющим, но отнюдь не болезненным. Видно, колдовская была та мазь. Кощей двигался нервно, быстро, и постепенно внутри у опрокинутого навзничь царевича стала нарастать волна жара. Она ширилась и заполняла его, отчего член наполнился желанием. Тут Кощей охватил его рукой, сжал и в несколько движений освободил накопившуюся страсть. В темноте не мог разглядеть Иван, что семя его вновь пролилось в сосуд, который тут же отправился в ларец. Со стоном колдун повалился Ивану на грудь и затих, будто подкошенный. Едва дышал. А Царевич гладил его по острым лопаткам, по спине, ласкал шёлк волос, шептал всякие бессмысленные слова, суть коих сводилась к одному: «Что хочешь делай со мной, только не бросай!» Страшно было Иванушке глаза сомкнуть, вдруг снова исчезнет его любезный друг! Так и пролежал до утра, обнимая свою ношу. С первым лучом Кощей словно пробудился от морока — встал и, ни слова не молвив, вышел из опочивальни. Весь день провел он в своей потайной комнате позади лаборатории. К вечеру вышел, мазнул по Ивану взглядом — не голубыми, не стальными, а антрацитовыми были глаза его — и лишь бросил: — Уезжаю. Не обессудь. Всё к твоим услугам. Не посмел царевич спросить, когда ждать. Одно понимал, что-то случилось. То ли враг напал, то ли силы какие неведомые, но не до него нынче Кощею. Долго ли, коротко ли, жил Иван в замке. Поначалу места себе не находил, а после стал заставлять себя привычными делами заниматься. Вроде как и здесь чародей, просто на глаза не показывается. Каждый вечер доставал медальон — подарок Кощеев, открывал, да волос поглаживал. Единственное, что осталось у него.