7 дней

      Словно в тумане она видела безжизненное тело подруги. Бледность кожи, пустой взгляд, болезненно приоткрытый рот, испустивший последний вздох.       Людские фигуры мимолётно мелькали перед глазами. Кто-то хватал ее за плечи, дергал, вёл из стороны в сторону. Она слышала голоса через слой несуществующей ваты в ушах, видела через пелену тумана, застилающего глаза и мысли.       Тело Софи вынесли тем же утром. Распорядились о захоронении. Тихом, молчаливом и позорном. Как и смерть, неудачливой матери. Естественно, с руки работодателей, которым подобная молва была ни к чему.       Лалиса стола у самого края глубокой выгребной ямы. Богом забытого кладбища, для таких же обделённых жизнью, а главное деньгами людей. Поздний вечер, сильный ливень. Лалиса плотнее куталась в тонкий плащ, обняв плечи руками. Дождь заливал все вокруг, превращая землю под ногами в вязкую чёрную кашу.       Старый смотритель кладбища, сам едва передвигающий кости, вбил деревянный безымянный крест, меньше метра в высоту. Дерево как по маслу скользнуло в размякшую землю. Старик прижал дырявую шапку к груди, постоял пару секунд, сдвинув широкие брови, и двинулся прочь.       Одежда промокла насквозь, в обуви хлюпала вода, каштановые пряди волос липли к такому же мокрому лицу. А она все стояла, не в силах сдвинуться ни на шаг. В горле застрял ком, раздирающий нежные стенки. Девушка опустилась на колени, прикоснулась ладонями к невысокому холму. Земля забивалась под ногтями и между пальцев.       Душили слёзы. Самые горькие и злые из всех, что ей пришлось пролить.

***

      - Почему Вы сегодня не задаёте вопросов?       Впервые за сеанс Лалиса сумела столкнуться взглядами с Доктором Финбергом, который намерено этого избегал, уделяя большее внимание ворсинкам ковра под ногами.       -… Вовсе нет. - С некоторой заминкой ответил мужчина, поджимая губы в тонкую линию. Однако смотреть ей в глаза продолжать не хотел. Сердце коробило каждый раз, а мысли разрывающие изнутри, связанные с обстоятельствами прошлого, настоящего и будущего мучили его сильней. Он как никто понимал место каждого из них. Ответственность и обязанности.       - Вы не пытались обратиться к руководству, чтобы открыть тайну подруги и чём-то облегчить страдания? Возможно, они захотели бы решить все иным путём.       Девушка грустно улыбнулась. Спицы в ее руках остановились. Один лёгкий кивок головы.       - Безуспешно?       Кивок.       Доктор задумался. Встал. Под ее чутким взглядом несколько смутился. Вытащил из личных вещей листок белоснежной бумаги, чернила в маленькой коробочке и продолговатый предмет.       - Перьевая ручка. - Пояснил он, присаживаясь перед ней на колени. Незатейливая близость доктора смутила девушку, но она подавила едва расцветающую на губах улыбку. - Раньше не видели подобных? - Светлые глаза смотрели снизу вверх, так снисходительно трогательно, что карий взгляд Лалисы вздрогнул. Она разглядела в нем мальчишку младше неё самой, а не взрослого мужчину с отросшей запущенной щетиной.       Лалиса отрицательно помотала головой, принимая странный подарок.       - Если Вам захочется, не здесь так в камере, что-то сказать об этом… - Вернулся Доктор к прежней теме. - То просто используйте это.       Девушка разглядывала необычный предмет. Сияющего коричневого цвета с позолотой. Гладкий корпус приятно холодил пальцы. Она испуганно ахнула, собираясь отказать.       - Не бойтесь. Спрячьте под юбкой. Более никто не будет Вас досматривать. К тому же это моя собственная ручка. Любимая. - Улыбнулся мужчина. - Я хочу, чтобы она была у Вас.       - Спасибо. - Произнесла она, наклонившись, легко прикоснулась в чужой руке.       Впервые самостоятельно, подавшись внутреннему порыву. Он мгновенно перехватил ее пальцы, переплетая и мягко поглаживая, осторожными нежными касаниями. Не было никакого напряжения и искр. Только мягкий солнечный свет и чарующее тепло, приятно различающееся по венам, даря каждому забытую глупую надежду на нечто светлое и счастливое, как летний день или весенний ветер.

***

      Она не могла сказать, сколько времени прошло. Дней, недель или месяцев. Все смешалось воедино, пребывая в собственном внутреннем забвении, Лалиса потерялась и растворилась.       Пока однажды тихий голос жестоким образом не выдернул ее из пучины беспамятства.       - ….Грета?! - Шёпотом воскликнул голос горничной где-то позади Лалисы. Знакомое имя пронзило сознание, терзающей болью отзываясь в груди, бросая тысячи мурашек по коже.       - Угу, - девушка ближе придвинулась к собеседнице. - Говорят, растерзанное тело нашли у торговой дороги за стенами города. - Шокированный вздох собеседницы только подначивал горничную. - Судя по останкам давно убили. Сама понимаешь, с каким умыслом. - Многозначительно продолжал голос. - Одна. Без денег, работы, на которую без рекомендательного письма ни один достойный дом не возьмёт. Видимо, решила из города в какой-нибудь деревне удачи искать, но…       - Поэтому Анна уже вторую неделю отлынивает от работы? Они ведь дружили.       - Видимо, и впрямь так. А ещё и Софи померла, как раз в тот день, как новости до нас дошли. Бедняжка Анна.       - А я все злилась, что она в комнате отсиживается, пока мы тут как проклятые носимся.       Лалиса смотрела на свои синие от холода руки, облупившиеся в некоторых местах, с обломанными в мясо ногтями. Тряпка, которой она намывала поверхность, практически треснула пополам в ее сжатых руках. Шквал звуков и запахов захлестнул ее одной сплошной волной, буквально выбывая из лёгких весь кислород. Ощущение, будто выныриваешь с тёмного ледяного дна на поверхность. Тело забила сильная дрожь. Зубы застучали. Стало невыносимо холодно.       - Лалиса? С тобой все в порядке? - Спросил тот самый говорливый голос.       - Да. - Затяжное молчание дало свои плоды, оттого голос звучал чужим.       - Тебе трясёт… Припадок?       Лалиса оставила девушку без ответа, остервенело работая тряпкой. Работа закипела в прежнем ключе. Лалиса выполнила все поручения Мадам Хитч, даже перевыполнив свой обычный объём работы. За что получила похвалу от женщины, обрадованной окончанием затяжной «хворы».       День медленно перетекал в вечер. Тусклое солнце заходило за горизонт. Лалиса впервые чувствовала себя ни капли не уставшей за день. Она подливала душистое вино Господину Киму, его жене и детям. С улыбкой наблюдала за привычными грубыми замечаниями и ворчаниями, многозначительными улыбками и переглядками. Родительское равнодушие, юношеская похоть. Тушение свеч, и дом окутывала тьма, извещающая о конце дня. Когда каждый с упоением и радостью заваливался в комнату, посвещая время себе.       Лалиса медленно брела по лестнице, вытирая мокрые руки. Она, ни на секунду не сомневаясь, прошла мимо комнаты Анны и некогда Греты, прямо к своей. И тихо скользнула внутрь, ожидая глубокой ночи и всеобщего сонливого умиротворения.