В тридесятом царстве

Твои губы до одури жаркие, На щеках оставляют свой след.

- Это так страшно, ничего и никого не помнить! Чья я, Светка? - Ты - моя, Динь! Света почти одним дыхание коснулась таких желанных губ напротив. - Динечка, позволь мне… Динка сама потянулась за поцелуем, она так волновалась, как будто это действительно был первый поцелуй в её жизни. Света была нежна и деликатна, а Динка отвечала на поцелуй, чуть дыша, эта женщина возбуждала её, была желанна, но торопить события обе не хотели. - Видимо не тот я принц, который может расколдовать мою принцессу, - Света горько улыбнулась. - Всему свое время, наверное, - Динка пожала плечами, отпускать Свету совсем не хотелось, но нужно было побыть одной, чтобы переварить всё услышанное. Динка пока до конца не понимала, что ей делать со всем этим. Возле домика Бабы Яги попрощались. - До завтра! - Спокойной ночи, Динечка! - Поговорили? – кот с нетерпением жаждал подробностей. - Поговорить-то поговорили, только как бы хуже не стало. Такой поток всего на неё обрушился. Даже если вспомнит, простит ли? - Я тута знаешь, что подумала, может её живой водой опоить? - Она не согласится, бабуль. - А мы её тайком. - Не нужно тайком. Пойду я всё-таки, дойду до неё, как-то непонятно мы расстались. - Ступай, касатка, ступай, я избу запирать не стану, вдруг воротишься. Света осторожно постучалась к Диане, раздался грохот, звуки, сначала - упавшего чего-то большого, затем звон разбившейся глиняной посуды, стук покатившихся по полу чугунков и деревянных мисок, довершил всю эту какофонию отчаянный крик: «Блядь!» - Динечка, у тебя всё в порядке?- Света подергала дверь, но она была заперта. Из-за закрытой двери послышался крик на уровне ультразвука: «Да! Но мне очень нужно побыть одной!» - Хорошо, Динечка! – Света понуривши голову, поплелась назад к Бабе Яге. Динка сидела на полу, потирая поочередно, то ушибленную пятую точку, то надувающуюся на затылке шишку, чугунок приложил её знатно! Диана догадалась, что это Света пришла, и так торопилась открыть дверь, что запуталась ногой в одеяле, и рухнула с печки вниз. Огляделась вокруг. - Какого хера? – и вдруг…всё вспомнила! То, что не смог сделать Светкин поцелуй, отлично сделал чугунок, вернул память! Ошалевшая Динка не знала, что теперь ей с этой памятью делать. Злость на Свету была, но и было стыдно за себя, она снова не справилась со своей патологической ревностью, и вот итог – оказалась здесь, в этой грёбаной сказке! Да ещё и Свету во всё это втянула. Как теперь отсюда выбираться Динка не знала. Про возвращение к ней памяти, решила промолчать пока, ну, может денек, другой. Света всю ночь не спала, мучительные раздумья лишили её сна, она и утром не спешила подниматься с полатей, лежала, уставившись в потолок. Ничего не хотелось, все мысли были о Диане. Может, и не нужно было всё ей рассказывать? - А если не вспомнит? Или вспомнит, но откажется с тобой возвращаться? – Фармазон запрыгнул к Свете и, свернувшись калачиком, улёгся рядом. - Я не знаю, что тогда мне делать. Остаться не могу, и вернуться без неё тоже не могу! Понимаешь, вся моя жизнь связана с ней. Тридцать лет! Все, что было самого хорошего, светлого и счастливого – это она. - А плохое? - И плохое, самое злое, обидное и колючее – это тоже она! За окном послышался шум подъезжающей кареты, ржание лошадей, окрик кучера – тпру! Экипаж проследовал мимо избушки Яги и остановился чуть дальше, как раз возле домика Дианы. Света вышла на крылечко посмотреть, что за гости пожаловали в такую рань. Из кареты вылез важный, богато одетый господин высокого роста. Навстречу ему уже шла Диана. - А, что это такое тут у нас случилось? (Желательно читать голосом Михалкова из фильма «Жмурки», и с теми же интонациями) А, Арбенчик? Дорогой мой будущий зятёк. Разве можно так? Поматросил и бросил! А дочурка моя убивается, в монастырь кричит, уйду, жизни себя лишу, без принца и жизнь не мила. Ты, давай-ка разлюбезный мой, по-быстрому домой собирайся, одна нога здесь, другая тоже здесь, подарки готовь да на свадебку поспешай, неча до осени ждать, через неделю и сыграем, так что сроку тебе неделя, потом пеняй на себя. Слово моё царское крепко, а во гневе ой, какой, я страшный! Сам себя пужаюсь. Огладив сарафан, поправив причёску, Света не спеша направилась к Динкиному домику, прихватив на всякий случай кочергу. - Что здесь происходит? Какая ещё свадьба? Вы что, любезный, белены, объелись с утра пораньше? Не видите что ли, принц Арбен, давно женатый человек, я - его законная супруга! Да деток четверо ещё дома дожидаются, - Света так лихо поигрывала кочергой, что у царя от таких новостей и напора женщины челюсть отвисла. - Да я, да я вас в темнице сгною! А Арбена вообще четвертовать велю! - Прав таких нету у вас совсем, мы подданные другого царства. А то папаша ихний возьмет, да и войной на вас пойдет за единственного наследничка! - А что ж он тут распинался перед Наденькой, - царь был ещё зол, но пыл свой поубавил, война никак не входила в его планы. - Блядун он у меня, ваше величество! Сладу прям с ним никакого, чуть свободу почует, и ну, по бабам да по девкам. Не серчайте уж на него. Не со зла он, а всё от темпераменту своего неуёмного. - Ещё кто блядун из нас, - пробормотала еле слышно Динка, Света дала ей подзатыльник, ощутимо ткнула в бок и для верности ещё наступила на ногу, заставляя Динку замолчать. Посмотрев на свою руку, Света сняла с пальца колечко, когда-то давно подаренное Эллой на день рождения, и протянула Никите Сергеичу. - Возьмите вот дочурке вашей, компенсация так сказать, кольцо дорогое, заграничное в ваших царствах второго такого не сыскать! - Э-хе-хе! Ну, что же делать, придется миром с вами проститься, - царь притворно вздохнул, взял, протянутое кольцо, спрятал в нагрудный карман, и карета отправилась обратно во дворец. Едва экипаж царя скрылся за поворотом, Динка прошмыгнула мимо Светы и убежала в лесную чащу. До самого вечера бродила по лесным тропинкам, обижено бормоча себе под нос: «И никакой я не блядун вовсе!» Решив, что наобижалась уже достаточно, поплелась назад в свою избушку на курьих ножках. Пока ждала возвращения Динки, не спавшая всю ночь Света, незаметно задремала, прямо сидя за столом. Проснулась от легкого касания, Динкина рука лежала на плече. - Ждала, ждала тебя, и вот видно заснула. Я пойду, поздно уже. - Я поблагодарить тебя хотела за спасение от праведного царского гнева. Подожди, не уходи! Света замерла возле двери. Динка подошла сзади, перед глазами была шея женщины из её снов, которую она любила и страстно хотела там, во сне, а сейчас и наяву. Провела губами по шее, обжигая горячим дыханием, руки сами залезли под футболку, ладони накрыли маленькие аккуратные холмики грудей. Динка задохнулась от желания, руки не только помнили, но и знали каждый изгиб этого тела. Пальцы трогали возбуждённые соски, изрезанный шрамами живот. Света повернулась лицом к Диане: «Динечка, ты вспомнила?» - Молчи, Светка, – Динка жадно целовала приоткрытые губы, углубляя поцелуй и Света отвечала ей также страстно. Руки скользнули под пояс широких штанов, поглаживая низ живота, в голове пульсировала только одна мысль: «Как же она скучала, как долго она не видела свою Светку, и ещё одна совсем маленькая мыслишка, как стянуть, эти чертовы обосранцы» - Сурганова, ну вот была же ты в нормальной одежде, задрал сарафан и готово! Или можно же было по человечески, одеть одну рубаху, а теперь вот мучайся с твоими шароварами. Света засмеялась: «Меня вспомнила, а как штаны расстегиваются, нет? Скажи честно, это мой поцелуй растопил сердце и вернул память спящей царевне?» - Это волшебный чугунок поставил мне мозги на место! Знаешь, как больно? Посмотри, какая шишка, - Динка подставила Света свою макушку. - Я постараюсь всё сейчас залечить, я же доктор, если ты это помнишь, конечно! На полатях было тесно, но им не привыкать, не на таких маленьких кроватях и диванах приходилось ютиться. Жаркий шепот, такие же, как в юности пылкие признания и клятвы, что больше никогда, теперь только вместе, всегда, до самого конца. - Динечка, я больше не могу, хочу тебя, там внутри! Но Динка никак не могла насытиться Светиным телом. Целовала ключицы, прикусывая у самого основания, лизала, кусала, больно выкручивала соски, сжимая ягодицы, припадала к лону, пытаясь выпить всё до самого дна. Понимая, что сама уже не может совершенно держаться вошла пальцами глубоко на всю длину и быстро задвигалась, ловя губами стоны любимой женщины. Так долго сдерживаемое напряжение одновременно рассыпалось тысячами цветных искр и осколков. Лежа на плече у Светы Динка чертила замысловатые узоры у неё на бедре, пробегала кончиками пальцев по внутренней стороне, по самому низу живота, вызывая толпы мурашек. - Прости меня, Светка, я в очередной раз учудила такую глупость! - Я прощу, если только ты сделаешь то, о чём я сейчас попрошу, - Динка по голосу поняла, что Света сейчас улыбается. - Всё что ни попросишь, заяц, для тебя, всё что угодно. - Перевернись на живот. Динка послушно выполнила и ждала, что будет дальше. А дальше началась сладкая пытка нежностью, Света любила, когда долго. Побегая пальчиками вдоль позвоночника, покусывала ягодицы, заводила свободную руку под живот, гладила груди и нежно касалась пальчиком возбуждённого бугорка клитора, дразня, обводила самый вход влагалища. Динка пыталась насадиться глубже, но не успевала, потому что Светины пальцы продолжали дальше путешествовать по Динкиному телу. Спускаясь ниже ягодиц, Света облизывала ноги, начиная с бёдер, заканчивая лодыжками, перевернув уже плохо соображающую и поскуливающую Динку на спину, вырисовывала языком каждую татуировку. Резко вошла сразу двумя пальцами, Динка сорвалась на крик, но сделав пару толчков Света также резко вышла. - Смотри на меня, - Динка подняла затуманенные глаза на Свету и увидела, как та с удовольствием облизывает свои пальцы, - Динечка, ты необыкновенная. Проведя пальцами по губам, скользнула двумя в приоткрытый Динкин рот и одновременно вошла в нее другой рукой. У Динки было ощущение, что она сейчас лишится рассудка, и было такое чувство наполненности и животного желания, что нескольких сильных и глубоких толчков хватило, чтобы Диана испытала сильнейший волнообразный оргазм. Отдышавшись, промычала: «Светка, ты настоящий змей искуситель! Ты так изощрена в сладких пытках, тебе только в пыточной работать, все сразу сознаются даже в том, чего никогда не совершали. Тем временем обеспокоенный Фармазон, позвал Ягу к домику Динки. - Ты знаешь, целый день было тихо, а сейчас гляди что, - избушку слегка потрясывало, качало, то вправо, то влево, то она и вовсе приседала на своих тонких ножках. – Дерутся что ль? Пойду, гляну. - Я тебе пойду! Я щас тебе как гляну! Мирятся они тама! Ушатают совсем избушку! – и Яга счастливо улыбнулась. Утром, собрав свои скромные пожитки, Диана и Света пошли прощаться с Бабой Ягой и Фармазоном. - Как знала, что домой соберётесь, пирогов вот на дорожку испекла вам, со щавелем да ягодами, - Яга подала свёрток с пирогами и крынку с молоком. – Давайте, что ли прощаться. Привыкла я к вам, дюжа скучать буду, - краем платка утёрла заплаканные глаза. - Спасибо вам, бабушка, за всё, я не забуду приют и заботу вашу, - Света расцеловала старушку в обе щеки. - Спасибо, Ягусь, ты – настоящий друг! – Динка крепко обняла бабусю. - Берегите друг друга! А мы уж тут с Фармазоном как-нибудь вдвоём куковать останемся. Вы вон по той тропке ступайте, по которой ты, Света, сюда шла, она прямиком к оврагу и выведет. Девушки скрылись за поворотом, а Яга всё стояла и махала им вслед. - Ну, что, Фармазон, одни мы остались, - тяжело вздохнула и поплелась в свою избушку. - Ягусь, я вот что хотел тебе сказать, ты не обидишься, если я с ними пойду, очень мне Света понравилась, да и пригляжу я там за ними, чтоб никаких больше фортелей не выкидывали, - Фармазону, конечно, не хотелось оставлять Ягу одну, но страшно хотелось уйти со Светой. - Ой, плут, ой, плут! Иди уж, конечно, держать тебя не стану, - бабуся погладила кота по спинке и подтолкнула в сторону тропинки, - ступай, милок, скатертью дорожка. Через какое-то время кот догнал Свету с Дианой, важно вышагивая рядом изрёк: «С вами пойду, пропадёте там без меня!» Женщины в ответ одновременно рассмеялись. Впереди уже виднелся овраг, разделительный рубеж между сказочным миром и реальным, а там - новая, и очень хотелось надеяться, счастливая жизнь.