Будь моим светом

«Он застонал и невнятно крикнул: «Ласточка, ласточка, как мне больно!» Анна Ахматова, «У самого моря» (1914)

Золотистая осень пришла в город незаметно. Удлинились фасоны пальто, упал спрос на холодные напитки, а сезонный тыквенный латте с пряностями стремительно набирал популярность — Ричард едва успевал сварить сироп между заказами. Его сменщику, дриксенскому студенту по обмену, почему-то совершенно не давался этот напиток — так, во-всяком случае, утверждал Арно. — Ну не должен быть тыквенный латте с семечками, Дик! — яростно доказывал приятель, спешно подавая ему очередной листок с объявлением, — и потом, когда я заказываю кофе, то жду, что это будет напиток, а не суп-пюре с кофейным привкусом! Разравнивая ладонями лист, приклеенный к доске объявлений, Ричард не спорил. С бумажной поверхности на него смотрела рыжая морда Баловника. «Пропал кот в вашем районе! Ласковый, домашний, немного бестолковый. Отзывается на кличку «Баловник». Особые приметы: обрубок хвоста. Если вы видели его или знаете, где он сейчас находится, пожалуйста, свяжитесь со мной по указанному номеру. За возвращение кота вы получите месячный абонемент в кофейню.» — Знаешь, Арно, — переходя к следующей доске объявлений на очередном доме, вздохнул Ричард, — Руппи быстро учится. Может, тыквенный латте ему и не удаётся, но кофемашину он настраивает, как часы. — Знаменитая дриксенская педантичность? — хмыкал Арно, смазывая клеем-карандашом углы объявления, — дело же не только в ней. — Наверное. Взглянув на погрустневшего друга, Арно в шутку двинул его плечом: — Хорош кукситься, Дик! Найдётся твой зверь. Вот увидишь. И как мы раньше не додумались до объявлений... Ричард кивнул и постарался улыбнуться. — А мы бы и не додумались, если бы не Валентин. Его же была идея...как он, кстати? — О-о-о-о! — Воодушевлённо возопил Арно и, размахивая руками, принялся рассказывать об успехах Валентина на поприще современной науки. Дела у Придда, судя по всему, и впрямь шли очень неплохо: он быстро нашёл общий язык с эром Лионелем и за свою дотошность получил право работать в таком опасном направлении, как купирование «Бесноватости».Опыты, которые он проводил на крысах, были нацелены на выведение препарата, который не просто сдерживал неконтролируемую агрессию у животных, а сводил её на нет. — Но разве такое возможно? — Дик подул на озябшие пальцы: они с Арно обошли уже с десяток домов и оба успели немного подмёрзнуть, — бесноватость изучена мало, и даже непонятно, откуда она берётся у животных и как передаётся людям...как Валентину не страшно? И как эр Лионель допустил до медицинских опытов студента-второкурсника? — Ты не знаешь моих старших братцев, иначе бы не спрашивал, — хохотнул Арно, — они сами в своё время лазили на производстве у отца, не особенно вникая, чего им можно, а чего нельзя. Изучали фармацевтику, так сказать, в полевых условиях, и плевать хотели на риски. Может, Ли в Тино то же самое и усмотрел... — Только Валентин не плюёт на риски, — возразил Ричард, — когда это он шёл наперекор правилам? Арно посмотрел на приятеля с улыбкой. — Дик, ты как будто вообще с Тино не общаешься. Да он же только и делает, что идёт наперекор, Зараза этакий. Но ему, каким-то Леворуким, всегда удаётся бунтовать так, что большая часть окружающих этого не видит. Зато какие результаты! Ты представляешь... И он похвастался Дику, что Тино, смешав компоненты лекарств, считавшихся несовместимыми, в нужных пропорциях, получил-таки препарат, который вторую неделю продлевал жизнь Павсанию. Легендарный крыс не кидался на клетку в попытках отгрызть лаборанту пальцы, и вообще вёл себя как обычное здоровое животное, хотя по всем расчётам должен был издохнуть уже раза четыре. — В честь этого я сегодня тащу нашего умника в бар, — с сияющим лицом сообщил Арно, — надо же и ему хоть когда-то пить вино, а не твой латте! Дик не преминул подколоть друга: — Так у вас свидание? А чего сразу не сказал, когда я позвал тебя клеить объявления? Знал бы — не отвлекал... — Ну ты и свинья, Дик! Что за грязные намёки?! — Арно фыркнул и пригрозил другу кулаком, — это совершенно точно, вне всяких сомнений, абсолютно на все сто процентов никакое не свидание! И вообще, я хотел позвать тебя с нами! И не ври, что не можешь — Руппи сказал, что ты просил его сегодня поработать в две смены! Вопли младшего Савиньяка звучали столь комично, что Ричард, не выдержав, расхохотался в голос. — Видел бы ты своё лицо! — он закашлялся от смеха, стёр ладонью выступившие слёзы, — ладно-ладно, я понял, не свидание. — Так ты присоединишься? — Арно помог доклеить последнее объявление и уставился выжидающе. Ричард вздохнул и покачал головой: — Прости, но я и правда не смогу. Дел навалилась куча, вот и пришлось просить Руппи подменить меня на вечерней смене. Но пару ласковых Валентину скажу — как раз собирался зайти к вам на кафедру, если сегодня он работает. — Он всё время на кафедре, если не на лекциях, — кивнул Арно, — тогда передавай ему, что я буду ждать в шесть вечера у «Кольца Эрнани». Я бы и сам сказал, но телефон садится, а мне нужно забежать в библиотеку перед этим, продлить абонемент по электронному читательскому. Дурацкая система! — Ещё какая, — согласился Ричард, — в общем, удачно вам посидеть. И спасибо, что помог с этими объявлениями. — Фигня вопрос, — подмигнул Арно и хлопнул Ричарда по ладони, — ну, до скорого! Надеюсь, Баловник найдётся! Ричард некоторое время смотрел вслед удаляющейся фигурке младшего Савиньяка, а затем, поудбонее перехватив рюкзак, поспешил к академии. Он ведь обещал эру передать статьи для Валентина. По рассуждению Ричарда, Арно и Валентин вели себя, как дурацкая парочка из тех «произведений искусства», что порой тайком читала Айри на его ноутбуке. Время от времени из-за этого даже приходилось чистить историю браузера, иначе всплывающая реклама начинала настойчиво предлагать «мужские знакомства». — И что ты в этом только находишь, — бурчал Дик, пока сестра, вся красная после шутливой возни, обнимала его со спины, — ну ведь это же неправдоподобно и...и противно! — И вовсе не противно! — возражала Айри, — да и потом, я читаю не рейтинговые истории, а романтику и флафф! — Да? — притворно удивлялся Дик, и ехидно наводил курсор, — а запрос «шибари» мой, что ли? Или Дейдри и Эдит додумались, какой здесь пароль? Ай-ай, больно же! — Дурак, — мстительно откликалась Айри, отпуская диково ухо, — романтика разная бывает. Добравшись до АЛиК, он без труда отыскал кафедру Общей Фармацевтики. Валентин нашёлся там же — он открыл Дику дверь и пропустил внутрь. — Здравствуй, Ричард. Давно тебя не видел, — отойдя к лабораторному столу, Валентин подхватил на руки упитанного крыса и посадил его в огромную, во весь подоконник, клетку, — познакомься, Павсаний...эээ, Четырнадцатый. — Четырнадцатый? — недоумённо переспросил Ричард, забыв поздороваться, — а где остальные тринадцать? Валентин только развёл руками. — Пали жертвами науки. У предыдущих испытуемых Павсаниев по различным причинам не получилось преодолеть бесноватость, и... — Валентин, подожди, — Ричард достал из сумки толстый вскрытый конверт и передал его однокурснику, — вот, держи, пока я не забыл, зачем пришёл. Не смотри, что конверт открыт — твой брат передал кое-что и эру Рокэ. — Спасибо, — поблагодарил Валентин и неосознанно прижал конверт к груди. А ведь он явно скучает по брату, подумалось Ричарду, и это отличается от того, как сам Дик тосковал по сестрёнкам: с Айри он созванивался регулярно после закрытия смены в кофейне, Дейдри и Эдит тайком присылали ему сэлфи...Валентин практически не появлялся в социальных сетях, да и его телефон всегда молчал. Вряд ли Придд регулярно обменивался с Джастином смс-ками и фотографиями Павсания. — А почему Джастину было бы не прислать статьи тебе напрямую? — поинтересовался Ричард, глядя на совершенно девчачью фоторамку над компьютерным столом. В розовых рюшах, лебедях и бантиках красовалась мордашка крысы, как две капли воды похожей на Павсания Четырнадцатого. Правда, на бирке рядом с фоторамкой значилось «Павсаний I». Это многое объясняло. Валентин отложил статьи на своё рабочее место, достал из кафедрального шкафа две кружки с оленями и включил чайник. — Это довольно долгая история, — спокойно заметил он, выдвигая Дику стул и садясь напротив, — если ты располагаешь временем, я расскажу. Ты не откажешься от чая? Ричард опустился на предложенное ему место, кивнул. — А ничего, что я сижу здесь? — Ничего. — Валентин посмотрел будто бы сквозь него, слушая, как шумит, закипая, вода, — студентам позволительно посещать друг друга на рабочих местах. Тебя ведь не смущает, что мы с Арно сидим в кофейне в твои смены. — Нет, — улыбнулся Ричард, — не смущает. — Ну вот. Разлив кипяток по кружкам, Валентин предложил Ричарду чайную пирамидку и половину «красного бархата». — Ты заходил в кофейню к Руппи? — удивился он. — Арно занёс утром, — коротко бросил Валентин,— заявил, что возражения не принимаются. Ричарду оставалось только кивнуть. А Валентин начал рассказывать. — Наша фамилия, как и твоя, Ричард, имеет глубокие корни и ветвистую родословную. Традиции в нашей семье не менялись много лет и соблюдались довольно строго: браки по договорённости, выбор профессии для детей...если в поколении рождается несколько сыновей, то старший обязательно должен быть военным, средний — лекарем, а младший — юристом или священником. И поэтому меня с детства готовили к поступлению в АЛиК, а Джастина собиралась отправить на срочную военную службу. Но брат совершенно не видел себя в этой профессии и тайком изучал все лекарские книги, до каких мог добраться. Отец не догадывался ни о чём, пока Джастин не поступил. Мы тогда мало общались, всё-таки он старше на семь лет, да и после поступления жил отдельно...но я кое-что помню из той поры. И это не лучшим образом характеризует моего отца. Ричард отхлебнул из чашки и осторожно спросил: — Он пытался помешать учёбе Джастина? — Он пытался сперва добиться отчисления Джастина из академии, потом требовал перевести его с кафедры клинической психологии на кафедру военной хирургии, потом всячески изворачивался, чтобы подстроить отправление Джастина на практику в военный госпиталь, а оттуда вывезти чуть ли не в зону боевых действий. — Но это же абсурд. — Абсурд, — согласился Валентин, — и только благодаря эру Алве мой отец ничего не смог сделать. Это он, будучи эром моего брата, несколько раз подряд брал его на научные конференции в Торку, отправлял по обмену в Дриксен, а когда дело приняло особенно острый оборот — написал ходатайство о принятии Джастина в ординатуру в их университете. Когда Джастин уехал в Дриксен, отец как с цепи сорвался: стыдно признавать это, Ричард, но он сказал, что теперь у него нет старшего сына. Он «умер» для отца, поэтому, подозреваю, до нас не дошло ни одного его письма из Дриксен. Более того, отец пользовался служебным положением, чтобы раздавить эра Алву в пыль. К нему домой приходили специально обученные люди, пытаясь выяснить адрес проживания Джастина в Дриксен, всячески очерняли профессора в глазах жителей его собственного дома. Знаешь, они даже хотели продавить самого Дорака, чтобы тот уволил Алву. Я полагаю, что два года после переезда Джастина профессор жил будто в аду. Отдать должное, Квентин Дорак — умнейший человек в АЛиК, так что когда люди отца сунулись к нему, он, можно сказать, «удалил раздражитель из благоприятной среды». Последние пару лет он то и дело отправлял профессора то в Варасту, то в Сагранну, то в Фельп, то в Дриксен...поэтому на первом курсе Алва у нас ничего и не вёл: работал по обмену. Ричард сидел, будто оглушённый рассказом Валентина. — То есть, единственная твоя связь с братом...сколько лет он уже в Дриксен? — Четыре года, — Валентин кивнул, — идёт второй год, как я поступил в АЛиК...и заново мы стали общаться только летом. Когда эр Алва вернулся из своего последнего преподавания по обмену, он через эра Лионеля передал мне толстенную пачку писем. Брат писал всё это время, но подозревал, что дома его письма уничтожает отец, так что письма для меня он отправлял эру Алве в места его преподавания. Ну а он отдал их, как только смог. — Поэтому ты так хотел стать его студентом, — Ричард опустил глаза, — я даже не знал, что эр Рокэ такой...такой... — Несгибаемый, — Валентин допил чай и добавил, — Джастин...писал, что эр Алва похож на стальной прут: требуются невероятные усилия, чтобы согнуть такой материал. Но то, что не обладает гибкостью, рано или поздно ломается под напором обстоятельств. — Похоже на то,— кивнул Ричард, взглянув на кафедральные часы. При обычном графике через полчаса он должен был отправиться в кофейню, но сегодня его ждал иной маршрут. Ричард поднялся, задвинул стул, растерянно посмотрел на опустевший рюкзак. — Спасибо тебе за чай и за доверие,— он запнулся,— ...и за идею с объявлениями. Может быть это сработает. Арно помогал мне с расклейкой...точно! Арно передал, что будет ждать тебя в шесть у «Кольца Эрнани». — Пожалуйста. Думаю, так шанс найти твоего кота повысится,— Валентин убрал кружки в раковину и склонил голову набок, рассматривая собравшегося приятеля,— а ты? — У меня дела,— Ричард похлопал себя по карманам, проверяя ключи и телефон,— ещё увидимся, Валентин! — Ещё увидимся,— откликнулся тот, закрывая за Ричардом дверь кафедры. Рассказанное Приддом не давало Дику покоя. Пока он шёл вперёд, щурясь от солнца, в голове вертелись цифры: день рождения эра Рокэ, день рождения Валентина, его разница с Джастином... «Выходит, когда это произошло, Джастину было девятнадцать лет...а эру Рокэ... » Ему живо вспомнился разговор с эром Рокэ несколько дней назад. Когда он пришёл в себя с именем «Катари», Ричард, бережно придержав профессора, откликнулся: — Это не Катари, эр Рокэ. Простите, я рассыпал кофе... — Кофе, значит...— Рокэ попытался сесть, но Ричард всё так же аккуратно поднял профессора на руки. — У вас был обморок. Вам лучше прилечь, хорошо? Нет-нет, не беспокойтесь, мне не тяжело. Сейчас будет легче, подождите... Он принёс Алву в спальню, аккуратно уложил на кровать, подложил подушку под спину, помогая принять полусидячее положение, а в довершение укрыл одеялом. Моро, наблюдавший за действиями юноши с плохо скрываемым подозрением, вспрыгнул на кровать и ткнулся хозяину под бок, выгибая спину и недовольно урча: то ли сердился на Дика, то ли на своего человека — зачем же наводить столько грохота и так страшно падать?! — Сейчас принесу ещё одеяло и налью вам горячей воды — пообещал Ричард, шустрым кабанчиком бросаясь к двери. — Подождите, юноша,— окликнул его Алва и поморщился от боли: кажется, после обморока у него начался приступ мигрени,— побудьте со мной. Ричард послушно вернулся, сел на кровать и потупился. Смотреть на то, во что превратился эр Рокэ во время обострения депрессии, ему было больно. От взгляда профессора это не укрылось. — Что, жалко выгляжу?— спросил он, а потом протянул руки вперёд,— дайте свои ладони. Пальцы мёрзнут. Ричард вскинул голову, вспыхнул щеками, но руки профессору протянул и согрел узкие ладони, спрятав их в своих. — Вы выглядите как человек, который заболел, но почему-то всё время отказывался от помощи,— выпалил он,— я ничего не знаю о причинах вашей депрессии, эр Рокэ, только она у вас есть, и вам очень плохо, а осенью обостряются заболевания, и... — Не частите, юноша,— Рокэ прикрыл глаза, будто на что-то решался. Его пальцы едва заметно дрогнули в ладонях Дика, когда он очень тихо и просто сказал: — Восемь лет назад в этот день погибла моя жена. Катари. Ричард, не сразу найдя, что сказать, чуть крепче сжал ладони. Ему показалось, что руки у эра Алвы похолодели как у мертвеца. А профессор, начав говорить, не стал останавливаться. — Мы познакомились на первом курсе и встречались два года, прежде чем сыграть свадьбу. О студенческих браках, юноша, часто говорят, как о чём-то глупом и кратковременном, так что когда мы объявили о помолвке, никто не смотрел на нас серьёзно. Да и кем мы были? Она — молодая, талантливая и очень красивая олларианка, и я — мальчишка из Кэналлоа, задиристый южанин, но вряд ли пара такой, как она. Однако мы друг друга полюбили. Эр Рокэ смотрел куда-то сквозь Ричарда, и юноша понимал, что сейчас его эр видит вовсе не серые стены своей спальни. — Эр Рокэ...получается, вы жили в браке десять лет?— осторожно спросил Ричард, следя, как на бледное лицо постепенно возвращается румянец. — Да. Мы многое прошли вместе: жили в комнате общежития, травили олларианских тараканов, ездили на юг, жарили рапанов прямо на пляже в Кэналлоа, пили «Дурную кровь» в городском парке... — А разве можно распивать алкоголь в общественных местах?— Удивился Дик. Эр слабо покачал головой: — Ну конечно же нельзя. Но мы были молоды и влюблены. Влюблённые делают глупости, юноша, разве вы не знаете? Ричард потупился: — Нет, эр Рокэ. У меня пока...в общем, я ни с кем ещё не встречался и не знаю, как это. На лице у эра мелькнула слабая улыбка и тут же погасла, задавленная головной болью. Ричард, заметив это, спросил: — Можно я помассирую вам голову, вдруг будет легче? А вы расскажете о Катари. Если хотите. — Массаж почти не помогает,— откликнулся эр,— но в тумбочке есть лекарство от мигрени. — Лекарства не пьют на голодный желудок, эр Рокэ,— насупился Ричард, — лучше я сделаю вам холодный компресс, раз от массажа вы отказываетесь. — Вы ещё не лекарь, а уже устраиваете медицинский беспредел,— пробормотал эр, но юноша, не услышав, умчался в кухню. Рокэ рассеянно погладил Моро, растянувшегося у него под боком. Людоед открыл глазищи, зевнул и перетёк к хозяину на грудь, свернувшись там гигантским пушистым шаром. Удивительно, что не на голову, да видно, в груди болело сильнее — недаром ведь говорят, что кошки ложатся на самое больное место. А внутри и впрямь было горячо, больно и пусто. Как же он от этого устал. — Эр Рокэ,— Ричард бережно опустил компресс ему на лоб и снова взял его руки в свои,— вы расскажете мне о Катари? Какой она была для вас? — Она была для меня морем, юноша. Вы когда-нибудь были на море? — Нет, эр Рокэ. — Как бы тогда объяснить...представьте белый песчаный берег и синюю воду до самого горизонта, так далеко, куда достаёт взгляд. Сперва кажется, что синий цвет воды одинаков. Но когда вы живёте у моря, то видите, как меняется вода утром и вечером, какой она бывает в штиль и перед штормом. Вы учитесь различать её шум — равномерный и глубокий, царапающий, ласкающий, грозный, нежный...когда вы входите в морскую воду, она может встретить вас теплом, а может сбить с ног, окатить брызгами, изнежить прибрежными пузырьками. Какое это наслаждение — зайти на штормовую волну и подчинить её! С берега бывает страшно смотреть на такое рокочущее чудовище, но оказавшись сверху, чувствуешь, что вода по-прежнему держит тебя и уже бережно покачивает на гребне. По крайней мере, пока ты осторожен. А что будет, если нырнуть? В море есть такие удивительные места — подводные пещеры, коралловые гроты, рои медуз и стаи разноцветных рыб. В море можно столкнуться и с крупными хищными рыбами, но, доверяя воде и обладая достаточной силой, ты всегда можешь выжить. — Я с трудом представляю себе что-то подобное,— признался Ричард, опуская голову, — но то, как вы говорите о ней... — О Катари,— поправил Рокэ.— Моё море звали Катари. И знаете, юноша, в Кэналлоа говорят: «если ты становишься моряком, это навсегда». Лишившись её, я постепенно лишился и желания жить. Это произошло не сразу: в тридцать лет я преподавал и пытался отыскать для себя новые цели. Например, помочь подшефному студенту, вроде вас, выбиться в люди, невзирая на его жизненные обстоятельства. Или поднять престиж АЛиК, отправившись работать по обмену. Но сколько бы я не пытался продолжать жить, чего бы не добивался, это не приносило ни покоя, ни удовлетворения. «Избыток вкуса убивает вкус». — И вы не пытались обратиться за помощью? — Кто мог бы помочь в преодолении «кручинной хвори» профессору, слывущему лучшим по диагностике депрессивных расстройств?— криво усмехнулся эр в ответ.— Я намеренно отказывался от лечения, искал утешения в религии моей Катари. Она была праведной эсператисткой и так часто перечитывала книгу Ожидания, что выучила почти наизусть. Но я не смог следовать её убеждениям. Жить в ожидании Последнего суда, верить в Создателя и Леворукого...впрочем, не скрою, книга Ожидания время от времени помогала мне справиться с тоской: я часто видел, как Катари, сидя на кухне, читала её и следила за кофейной туркой. — Поэтому вы никогда не пили мой кофе?— Ричард удивлённо поднял глаза,— я так часто наблюдал за тем, как вы греете руки о стаканчик, держите его, пока не пропадёт тепло и запах, и уходите, оставив эспрессо нетронутым...я же всё время думал, что вам не нравится запах или консистенция напитка! Всю голову сломал, пытаясь приготовить напиток, который вы выпьете, а это был... — Да, юноша. В клинической психологии это называется «триггер».На первом свидании я пригласил Катари в кофейню, но ей ужасно не понравился приготовленный кофе. Она привела меня к себе в гости и угостила тем напитком, что сварила сама. На годовщину свадьбы я подарил ей турку. Она до сих пор лежит где-то в кухонном шкафу. После гибели Катари я не смог к ней прикоснуться. Ричард осторожно отпустил ладони Рокэ, убрал с его лба компресс и спросил: — Вы можете рассказать мне, как она умерла? Рокэ отрешённо посмотрел на придремавшего Моро, а потом впился взглядом в лицо юноши, будто проверяя — готов ли он слушать. Ричард смотрел в ответ и глаз не опускал. — Вы помогли мне, когда рядом не оказалось никого. Я хочу помочь вам, эр Рокэ. Только помочь. Рокэ медленно кивнул. — Только принесите мне горячей воды, юноша. — И второе одеяло,— покладисто отозвался Ричард, поднимаясь. После того, как второе одеяло скрыло Моро, Рокэ отпил немного воды и отставил её на тумбочку. Ричард сел поближе, показывая, что готов слушать. — Она умерла по моей вине. Мы ехали по городу, шёл дождь...какой-то урод шёл по встречной полосе. Я увернулся от лобового столкновения, но машину завертело, и мы врезались в столб. У Катари не выдержало сердце. Руки у эра вздрогнули. — Я помню произошедшее отрывками. Машина начала гореть, её ремень безопасности застрял в фиксаторе. Она полулежала в своём кресле. Я пытался открыть её дверь изнутри, тащил её из-под ремня...позже мне рассказали, что я разбил лобовое стекло спиной и вытаскивал её из машины, невзирая на впившиеся осколки. Помню, как целовал её и не чувствовал, не понимал, что она не дышит. Пытался помешать приехавшим врачам накрыть её тканью, звал, пытался объяснить, что всё кончилось, что ей окажут помощь, доказывал бригаде, что Катари нельзя лежать на голой земле. Больше всего я боялся, что эта авария причинит вред нашему нерождённому ребёнку. И... Рокэ качнуло вперёд, и Ричард дёрнулся, прижимая его к себе. Он даже не обратил внимания на зловещее рычание из-под одеяла. — После её похорон не было ни дня, чтобы я не вспоминал о ней. О моём море. О том, как мы были счастливы. — глухо донеслось юноше в плечо. У Рокэ не было сил отстраниться из объятий (а может, он не хотел?..),— незадолго до смерти Катари принесла в дом маленького чёрного котёнка. Если бы не Моро, я, должно быть, сошёл с ума. Но даже с ним, это... — Невыносимо.— закончил за эра Ричард. Решившись, он аккуратно провёл теплой ладонью вниз по спине Рокэ. Сквозь неплотную ткань домашней одежды ощущались неровности кожи. Должно быть, шрамы с той самой аварии. — Эр Рокэ...— он понизил голос, неосознанно покачивая Алву в своих руках. Рокэ беззвучно плакал — Ричард чувствовал, как его плечо становится мокрым. — Эр Рокэ. Вы пережили очень и очень страшное время. Но вы...вы не должны оставаться одиноким в своей боли. Знаю, вы можете сказать, что я неопытен, может, не слишком умён, вообще не являюсь лекарем...но я очень, слышите? — очень хочу вам помочь. Пожалуйста, не закрывайтесь от меня в своём горе. Позвольте...хотя бы попробовать вытащить вас. Пожалуйста, эр Рокэ. Он ожидал, что профессор отдёрнется от него, может, даже ударит или выгонит прочь. Но под одеялом перестал рычать Моро, а у Рокэ постепенно выровнялось дыхание. — Я не справлюсь один. Помогите мне...Ричард. — Я помогу вам, эр Рокэ,— прошептал Ричард, крепко зажмурившись, и прижался щекой к тёмным волосам,— обещаю. Из воспоминания Ричарда выдернул яростный лай.