Не жалей меня наспех, целуй меня насмерть

Он часто подмечал, как быстро летит время. Я не видел в этом смысла, да и зачем оно мне нужно? Лишь только сейчас я понимаю, что за смысл таится в сказанных им словах. Мы познакомились семь лет назад. В ужасе пересчитываю года — как много мы пережили. Семь лет я вижу, как он меняется, как из юного худенького мальчишки он превратился в невероятного человека. Жаль, что не моего. Я знаю, что он не прочитает это, а всё, что у меня есть — это фантазии и мысли о нём и прядях его волос, спадающих на мирное во сне лицо. Как хотелось мне порой поправить эти пряди, коснуться сухими губами его щёк. Но максимум, что я мог себе позволить — укрыть тёплым пледом. Я за него бы всё отдал. Ублюдская, поглощающая насмерть влюбленность — не видишь минусов. Он казался идеальным во всём, черт возьми. В каждом моменте и каждом поступке. Даже тогда, когда был пьяным. Когда я вёл его под руки в ванную своей квартиры. Это был самый лучший день. Он напился. Напился так сильно, но даже в этом преуспел — симпатичный пьяный мальчишка с перекошенными голубыми глазами и забавной улыбкой. Какие-то девушки слетелись на этот лакомый кусочек. Но я с детства был жадным, и позволить на моих глазах случиться чему-то отвратительному и грязному я не мог. — Душа моя, поехали, — он все равно пьян, чего же мне держать свой язык за зубами? — Куда? — кивнув и взглянув усталыми глазами Але лег на моё плечо. — Спать, уже поздно. Конечно, меня распирало от его пьяной нежности. Я молил время замедлиться, чтобы подольше подержать его за плечо. Мне было приятно быть для него опорой — в буквальном смысле. И эта ночь… мне было море по колено. Нет, мы не переспали — я бы и не смог, он был слишком пьян. Но свой кусочек нежности, — как я считаю, заслуженной, — я получил. Я отвёз Алекси к себе домой. Он ворчал на переднем сиденье, переключал музыку и пьяно подпевал знакомым мелодиям. Потом я довёл его до своей квартиры. Боже, я хотел бы приводить его сюда каждый день. Снимал кеды с его ног, потому что его пальцы смешно путались и не могли справиться с дурацкими шнурками. Потом я вёл Алекси в спальню, откуда он попросился в душ. Приняв душ, он обнажённый вышел из ванной. Таким смущенным я не чувствовал себя никогда — это тело казалось мне идеальным, хоть он и ругал себя за какие-то изъяны. Я же зацеловал бы каждый сантиметр его кожи. Кое-как дойдя до кровати, он принял в руки мои домашние шорты — они смешно болтались у его колен. Он уснул моментально почти, сладко посапывая свернулся рогаликом — забавный плюшевый мальчишка. Волосы его поправляя на моей постели я улыбался, не представляя, как можно быть таким. Только всё это сводит меня с ума. Точнее нет. Он сводит меня с ума и это не про бабочек в животе. Сводит меня с ума и превращает в отвратительно слюнявую девку, ничем не лучше тех шалав из клуба, что хотели с ним перепихнуться. Я чувствую себя уродом, когда ищу способ просто выпустить пар — потрахаться с кем-то. Я чувствую себя ничтожеством, когда понимаю, что всё, чего я достоин в этой жизни — секс с малознакомой девушкой, с которой меня пытался познакомить Йоонас, типа подруга его девушки, мне стоит обратить внимание… Да не важно всё это, блять. Я заливаю свою боль алкоголем, потому что лишь так я могу успокоить себя. Иначе — вновь ночи без сна, тупые компании в барах, и мысли лишь об одном. О том, что он не рядом, и никогда не будет. О том, что я — существо, потерявшее душу и веру во всё хорошее. Философия моей жизни и так никогда не была позитивной — система пожирает каждого, мы все — биомасса, от рождения до смерти — мгновение. Неудача за неудачей, а в моменты радости и успеха я не чувствую себя счастливым — ебучая депрессия забрала у меня даже радость от исполнения желаний. Я разучился радоваться, я не понимаю, как я живу и что заставляет меня дышать и просыпаться каждый день. Музыка, съёмки, интервью… Всё, что я умею, и всё, что я люблю не приносит мне никакого счастья. Он мог стать припаркой к моей больной жизни — как недостающий кусочек пазла, который позволит мне наслаждаться этой вселенной. Очевидный вопрос — почему за столько лет я ни разу не сказал Алекси, что он — причина моих истерик? Что моё сердце бьётся сильнее, когда он рядом? Что я, чёрт возьми, просто наглухо в него влюблён? Как-то, очередной раз заливая в себя алкоголь в каком-то баре, я разговорился с незнакомкой. Я стоял с сигаретой в зубах за чёрным входом, когда она подошла и посмотрела мне в глаза. — Зажигалка есть? — я молча протянул ей зажигалку из кармана. — Благодарю. В ответ я кивнул, и сделал шаг в сторону, чтобы дать ей пространство. — Что с твоим лицом? — она посмотрела на меня, заглядывая в лицо. Я нахмурился и взглянул на неё — то ли рыжие, то ли каштановые волосы, голубые глаза и аккуратный яркий макияж — мне такой даже на фотосессиях не рисовали. — Что? — Тебя как будто лицом в унитаз окунули. Что случилось? — мне показалось, что она давила на меня. Хотя, если честно, я нуждался в том, чтобы с кем-то поговорить. — Со мной случился человек, — я поджал губы и затянулся сигаретой. — Влюблён? — я только хотел ей ответить, как она ответила сама. — Не отвечай, вижу. Вы расстались? — Нет. — Вы и никогда не были вместе? — В точку. — Ты говорил о своих чувствах, но тебя отшили? — Нет, я не… Я не говорил. Мы слишком разные. — В каком смысле? — Он идеальный, а я… Ходячая неудача. — Хороший диагноз. Сам себе его поставил? Я усмехнулся. Ведь да, эти мысли только в моей голове были, и тем не менее… — Не страдай хуйнёй. Ты одну жизнь живёшь, в старости ты будешь старым и никому не нужным. Сейчас у тебя хотя бы есть шанс повлиять на свою жизнь. Она потушила сигарету и ушла. А я задумался о её словах. Конечно, она права — стоит как-то начать получать хорошие эмоции от жизни… Я не знаю, чтобы Алекси сказал, если бы узнал, что я мечтаю о нём. Но я знаю точно, что если бы он сказал «Нет» — я бы уничтожил себя. Ел бы поедом, ещё пуще бы относился к себе и тогда уже точно никогда не смог бы посмотреть ему в глаза. Я бы съехал с катушек напрочь, боялся бы его присутствия и стыдился бы всю свою жизнь. Так мне спокойнее. Знать, что я могу смотреть на него украдкой и бесцельно представлять, как касаюсь его кожи просто так. Я безнадёжен и с этим камнем на шее, что тянет меня ко дну, я ему не под стать. Он как сын маминой подруги, у которого всё получается. Только вдобавок к этому я ещё и безумно в него влюблён. Я не представляю, как описать свою боль… Это не боль потери — я никогда его не терял, ведь он и не был моим. Это не боль тоски — я вижу его постоянно и могу прикоснуться к нему. Это не боль обиды — он не сделал мне ничего плохого. Это боль невозможности. Боль тупой влюблённости, зависимости и слюнявости. Я бы хотел, чтобы это всё меня отпустило. Чтобы ночами я не кричал в подушку, не смотрел в потолок и не представлял, как он лежит рядом со мной. Такой растрёпанный, на белой простыни в обнимку с одеялом — на нём конечно же пододеяльник с муми-троллями. Запах чистоты и уюта, солнечный свет пробивается через шторы. Улыбается, предлагая поспать ещё немного… Нет, всё не так. Я один. В своей грёбанной холодной постели, в стенах ненавистной квартиры, из окон которых я вижу лишь стены дома напротив, лежу под колючим пледом, и смотрю в белёный потолок. Я почему-то решил, что если бы он был рядом, моя жизнь бы круто изменилась — вот в таких вот мелочах. Каково это? Не устраивать срач в квартире, не бросать грязные шмотки на пол и каждую неделю относить их в прачечную. Заботиться о том, чтобы в холодильнике была еда на двоих, чтобы всё на своих местах, а в окно светило солнце — нет, не то солнце, что слепит мои глаза каждое утро, и которое я ненавижу. То солнце, которое нежно греет лучами, забавно освещает твой нос и благословляет на хороший день. Я не знаю. Никогда не узнаю. В ту ночь я смотрел на Алекси часами. Как он забавно чешет голову и поправляет волосы с лица, как покашливает и кряхтит во сне. Как совсем нечаянно кладёт свою ладонь так, что она касается моего плеча — мурашки бежали по телу и внутрь, до самого мозга. — Я люблю тебя. Так тебя люблю. Так сильно, что ненавижу себя за это. Сколько раз я уже сказал это? Какая разница, ты всё равно не узнаешь, — чуть слышно говорил я, не отрывая глаз от его лица. Медленно вдыхаю — выдыхаю.