해커 [HACKER]

      Утро ещё ничего. А вот ночь третьего мая была совершенно отвратительной. Хонджун не спал. Он приехал в квартиру Пака в Каннам-гу. Не снимая костюма и обуви, прошёл к бару, взял бутылку виски и отправился в спальню. Забравшись на постель с ногами, он сел, прислонившись к бархатной спинке кровати, и задумчиво открутил крышку на бутылке. В голове было пусто. Он просто сидел, пил и даже не морщился. Алкоголь почти не горчил. Киму было все равно. Он думал напиться и вырубиться. И продолжать бухать хотя бы несколько недель, чтобы и носа не высовывать в реальность, но не тут то было. Его не брало. Опьянение наступило для его тела. Разлилось приятной теплотой в конечностях. Но не для души. Там как была пустота, так и осталась. Алкоголь туда почему-то не проникал. Он усмехнулся сам себе. Знал же что так будет. На что рассчитывал? На то, что само рассосётся? Эти недоотношения, как раковая опухоль. Изначально неправильные. Изначально в никуда. Всё через жопу и прямо в сердце. Он всегда успокаивал себя, что в случае чего легко соскочит. И Пак ему с готовностью поддакивал. Конечно, конечно. Поебемся и разбежимся. Делов-то. Давай ещё разок. Разве это что-то значит? Для меня нет. И для меня нет. Вот и ладушки. Идиот. 10 лет совместной жизни, несколько совместных убийств, первый, последний и единственный секс, это называется ничего не значит? Какая тупость. Хонджун даже перестал ревновать лет 5 назад. Когда окончательно понял, что у него не встанет на другого, и Пак точно такой же. Не был, не замечен, не присутствовал. Ким параноил довольно долго, проверяя своего любовника всякой ерундой, но это всегда приводило к одному и тому же результату. Пак его обламывал и откровенно издевался над нелепыми попытками поймать его на измене или предательстве. Потом ещё и подкалывал, и ржал, вспоминая об этом. В конце концов Хонджуну надоело. Он успокоился и перестал искать камни за пазухой у того, кого подпустил к себе слишком близко. Пак залез к нему в душу с ногами и наследил там бесцеремонно, тяжелыми берцами по свежевымытым полам. Огонь и воду они прошли, и Хонджуну пришла в голову отличная идея испытать Пака медными трубами. Это ведь самое сложное. Люди быстро зазнаются. А Сонхва, всё же, имел вздорный характер. Расчёт был верен. Хонджун заваливал любовника дорогущими подарками: квартиры, тачки, власть. Разрешал ему всё. Открывать с ноги двери своих кабинетов, убивать неугодных и опустошать счета компании без лимита. Не сработало. Двери выбивал, на людей смотрел, как на говно, деньги вообще считал бумагой. Но ничего не изменилось. Он всё так же жарко дышал в шею и закрывал глаза, целуясь. А у Кима все так же сносило крышу, и подгибались ноги от желания. Ничего их не спасло бы. Надо было просто смириться с неизбежным. Они вместе. Надо было признаться ещё 10 лет назад. Хонджун лежал на измятой постели, так и не убранной с их последней близости. Бутылка опустела давно, но в голове было так же чисто и пусто, как и литр тому назад. Надо было. Надо было. Признаться. Давно. Ещё тогда… Лицо горело. Слезы казались кипятком… Хонджун зашипел и дернулся будто ошпаренный. Уткнулся в подушку и долго рыдал, вдыхая едва уловимый запах человека, покинувшего эту квартиру навсегда…

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

— Да мне похую. Я сказал, достань мне танк или бмп. Мне насрать. Новые документы и несколько тачек. Да. Расставишь их так, как я скажу. Мне нужно слиться из Сеула. И скорее всего из Кореи навсегда. Я не хочу, чтобы меня отследили, поэтому денег возьму по минимуму. Серьезные движения счетов полиция все равно выкупит, так что хуй с ними, с деньгами, — Хонджун нервно провёл рукой по лицу. — И ещё, Ёсан, это, скорее всего, наш последний разговор. Спасибо за всё. Не держи зла, если что. Я знаю, что работа на меня была не лучшим выбором. Но уж как есть.       Утром четвёртого мая дождь наконец стих. Солнце неуверенно выглянуло из-за туч и робким солнечным зайчиком прыгало по стенам тюремной камеры. Пак лежал на жестких нарах в одиночке, закинув одну руку за голову и задумчиво глядя на кусочек неба за решеткой окна. Вот именно так бездарно и должно было всё закончится. Он разве не знал? Знал. Никаких иллюзий по поводу своей участи он не испытывал. Все эти годы он делал то, что хотел. Но, если честно разобраться, то так ли это? Он шёл за Хонджуном бездумно. Ему было наплевать куда, лишь бы вместе. Ким хотел оказаться на вершине. Всегда хотел. А Сонхва просто хотел быть рядом. Вершина или дно — для него не имело значения. И в этом была огромная разница между ними, потому что Хонджуну не все равно. Он будет на вершине с ним или без него. И Сонхва это знал. Он давно проебался. Наверное с самого первого дня. Он увидел невысокого мальчика с немного хищным лицом и ослепительной улыбкой и понял, что пропал. Все их детские проделки сводились к тому, что Хонджун придумывал забаву или пакость, а Сонхва послушно выполнял, что ему поручали. Ким вечно указывал, что делать и куда идти. Когда они были подростками, он даже говорил Паку, что носить и как подстричься. Даже то, что они свернули на криминальную дорожку, целиком и полностью было решением Хонджуна. Сонхва в первый раз убил, потому что защищал Кима. И теперь он умрет или сядет пожизненно и сгниет в тюрьме, потому что вновь защищает Кима. Наверное, это судьба. Пусть будет так. Сожаления? Хуйня. Пак Сонхва не знает такого слова. Он не жалеет ни о чем. Хотя, все же, нет. Наверное, жалеет. О том, что больше не сможет обнять того, кого так сильно…. защищает.       Примерно в районе восьми часов вечера четвёртого мая Сонхва понял, что что-то не так. В участке началась какая-то движуха, и все бегали туда-сюда, слишком громко стуча дверьми и лязгая оружием. Сперва, Сонхва решил, что в районе Маро случилось что-то, и поэтому весь вечер слышал шум сирен отъезжающих полицейских машин. Спустя два часа шухер только усилился. Теперь уже слышались крики и шипение раций. Все вокруг покидали свои кабинеты и куда-то бежали. Что-то явно случилось, и причём настолько серьезное, что к полуночи участок почти опустел. Сонхва чувствовал это бешеное напряжение в воздухе. Словно дикий зверь, он ходил по клетке, принюхиваясь, втягивая ноздрями запах предстоящего пиздеца, который ни с чем не перепутаешь. Что-то приближалось, и Пак ощущал это кожей. Поэтому, когда раздались сперва одиночные выстрелы, а затем автоматная очередь, он резко выпрямился, словно сжатая пружина, и замер посреди камеры, прислушиваясь в нетерпении. Глаза вспыхнули, а губы растянула глупая улыбка. А может он не прав? И между ними всё же больше общего, чем кажется, и Хонджуну тоже наплевать на вершину или на дно? Выстрелы и крики приближались. Затем раздались взрывы. С потолка посыпалась штукатурка. Грохот оглушительной силы сотрясал стены. Участок брали штурмом не по-детски, а всерьез. По ходу, его решили разобрать по кирпичу. Что за мракобесие там творится, можно было понять по отрывистым крикам тех немногих, кто оставался на посту и отражал нападение. — Блять, у них гранатомёт!!!! — Не выходите во двор и на стоянку!!!!! На соседнем здании снайперы, там уже положили двоих!!! — Вызывайте подкрепление!!! Хоть кого-нибудь!!!! — Они совсем ебанулись??? — Через главный вход въехал танк!!!!       Последние реплики потонули в страшной какофонии звуков. Сказать, что Сонхва охуел, ничего не сказать. Какой нахуй танк? Что происходит, и почему он не может это видеть? Взглянуть бы хоть одним глазком. В следующую секунду раздался взрыв, от которого у Пака едва не лопнули перепонки. Дверь в камеру сорвало вместе с внушительным куском стены, и в облаке штукатурки возник скривившийся от боли Ким Хонджун со злющими глазами. — Хватит зенки пялить! — заорал он на Пака с порога. Видимо, от взрывов оглох малость. — Натягивай броник и вперёд руки в ноги!       В Пака уже летел бронежилет и кобура с пистолетом и патронами. Хонджун сорвался с места. Сонхва бросился за ним следом, на ходу натягивая бронежилет и пристегивая кобуру. Выбежав в холл, он на мгновение завис. От полицейского участка не осталось живого места. А посреди всей разрухи стоял американский Абрамс с дымящимся стволом. Любоваться было некогда. А жаль. Картина была шикарной. Покидая участок бегом, едва поспевая за несущимся впереди Хонджуном, Пак даже пожалел о том, что не участвовал в разгроме такого масштаба.       Они петляли по улицам недолго. Через несколько минут Хонджун распахнул дверь внедорожника, припаркованного у обочины, и запрыгнул внутрь. Пак сжал зубы. Ну уж нет. Заебал командовать и вечно быть у руля. Он со злостью распахнул водительскую дверь и грубо отпихнул возмущённого Кима. — Пиздуй на пассажирское, — выплюнул он, с силой захлопывая дверь и хватая руль. — Имбецил! — выкрикнул Ким, перебравшись на пассажирское и дергаясь, когда Сонхва вдавил педаль газа и рванул с места в карьер. — Езжай на трассу в Инчхон. Нам надо в порт. Пак коротко кивнул.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

10 мая. Чеджу.       Минхо чувствовал себя намного лучше. Ходил ещё с трудом, но с каждым днём всё больше набирался сил. Последние дни погода наладилась, дожди и вовсе прекратились, и он стал понемногу выбираться на улицу. Минхо ходил по пляжу и долго смотрел на бесконечно перекатывающиеся волны. Дышал морским бризом и старался ни о чем не думать. Джисон уехал на несколько дней и сегодня должен был вернуться. Минхо успел соскучиться по другу. Он ни с кем тут не контактировал и ему хотелось просто хотя бы поговорить с живым существом. Вчера он увидел бездомного кота, который прятался в кустах у кромки пляжа и настороженно смотрел в сторону Минхо. Сегодня кота не было, но Минхо с надеждой поглядывал по сторонам, вдруг появится и подойдёт поближе. У него в кармане куртки теперь лежали три упаковки «лакомства для кошек Мнямс». Невдалеке показалась знакомая фигура. Джисон шел, увязая в пляжном песке, и махал рукой. Он улыбался, ветер трепал его каштановые волосы, и у Минхо защемило сердце, когда он помахал Хану в ответ. — Тебе не холодно сидеть тут на песке? — вопреки собственным словам, Джисон плюхнулся рядом и вытянул ноги. — Нет, нормально. Песок тёплый уже. Скоро лето, — Минхо отрешенно смотрел на море. — Какие новости? Ты явно чем-то хочешь поделиться. Джисон хмыкнул. Он всегда был слишком очевиден. — Мы такое веселье пропустили, сидя тут в глуши. Ким и Пак свалили из Сеула с таким грохотом, что пыль ещё не скоро осядет после произошедшего, — Хан, не удержавшись, расхохотался, думая о чем-то своём. Минхо вопросительно взглянул на него. — Пару недель назад Сонхва повязали в порту с огромным грузом товара из Китая. — Они связались с кланом Мин? — Минхо удивленно поднял бровь. — Пфф. Они же ебнутые. Ты не знал? — смеялся Джисон. — Честное слово. Они стоят друг друга. И чем это в итоге всё закончилось вполне себе ожидаемо. — Их кто-то сдал. Клан Мин отморозки. Я никогда не хотел иметь с ними ничего общего. Но с полицией эти мафиози не связываются. У них с крысами разговор особый. Странно, что Сонхва попался, — Минхо нахмурился. — Да. Это странно. Я тоже уверен, что это не китайцы. Но и среди людей Хонджуна не мог затесаться предатель. Ты же знаешь их методы. Ким змея, а Пак собака. Один хитер, другой просто бешеный. Хонджун параноик. Все знают, что он регулярно проводил чистки. Ему в глаза то смотреть боялись, чтоб лишний раз подозрений не вызвать. Поэтому крыса в их рядах — это вообще из области фантастики. — Значит, есть кто-то третий. Кто-то вне организации, но видит всё и связан с полицией. Одиночка. Кукловод. Тот, с кем опрометчиво связался Хонджун, не подумав о последствиях, — Минхо посмотрел в лицо Джисона. — Мне кажется, мы знаем это третье лицо. Джисон кивнул. — Я сразу подумал об этом. Не думал, что он связан с полицией. Он ведь по сути сам преступник. — Мы не знаем, кто он. И каковы его мотивы, — Минхо тряхнул головой, словно отгоняя от себя навязчивые мысли. — Ну так что там натворили эти двое? Джисон широко улыбнулся. — Люди Хонджуна с самого утра устроили в районе Маро кипишь. Куча вызовов. Нападения на банки и магазины, перестрелка, ограбление. Короче к вечеру все были заняты под завязку. Участок, где держали Сонхва, почти опустел. Осталось полтора инвалида на посту. И в этот момент из контейнера припаркованной напротив участка фуры выкатывает Абрамс. Джисон заржал в голос. Минхо округлил глаза. — Абрамс??? Бля. Где Хонджун его достал? — Да хуй его знает. В музее? — Хан задергался от смеха. — И спокойненько, под прикрытием снайперов с соседнего здания, этот придурок Ким въехал прямиком в главные ворота. Разнёс к ебеням пол-участка. Вот реально разнёс. Его заново строить надо. Въехал на танке прямо в приемную. Да ещё и стрелял из гранатомёта. Всё про всё заняло минут пять. Все, естественно, разбежались. Я бы тоже, знаешь, убежал, увидев танк таранящий здание. Я знал конечно, что Хонджун больной. Но, видимо, болезнь серьезно прогрессирует. Это ж надо до такого додуматься. К тому же, было бы из-за чего. — А кстати. Из-за чего? — вдруг произнёс Минхо. — Он забрал Сонхва и съебался из города. Объявили план перехват, но всё без понту. Устроили форсаж на трассе в Инчхон. Побили кучу полицейских тачек, но ничего не добились. Говорят, в порту Кима ждал катер. Они с Паком свинтили в неизвестном направлении, береговая охрана даже вертолеты подключала, но бестолку. — Знаешь, это похоже на бред. Выходит, Ким бросил всё. Стал теперь преследуемым изгоем. Официально преступником, решившимся на штурм полицейского участка. Ради чего? — Минхо, — Джисон смотрел серьезным взглядом, слегка наклонив голову. — Ты же в курсе, кто Хонджун и Сонхва друг другу? — Ну да. Ходили слухи, что они любовники. И что с того? Джисон покачал головой. — Сонхва мог сдать Хонджуна, но не сдал. А Хонджун мог кинуть Сонхва гнить в тюрьме, но не кинул. Придумай сам, как это назвать. Суть одна. Минхо кивнул. Они сидели молча ещё долго, наслаждаясь солнцем и морем. Слушая крики чаек и шёпот волн…

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

      Дорога петляла между редких деревьев. Впереди на пригорке маячила очередная деревенька с низкими крышами бедных домов. Старый скрипучий пикап тарахтел и грозил развалиться на ходу. От долгой дорожной тряски и унылого вида за окном Хонджун готов был выть в голос. Почти неделю они болтаются по дорогам Северной Кореи, и его терпение вот-вот лопнет. — Бля, — Ким шумно вздохнул, — сто раз я уже пожалел о содеянном. Какого черта я такой идиот? — он закатил глаза к небу, словно вопрошая ответа у господа Бога.       Сонхва за рулем пикапа сидел, развалившись, довольный, как слон. Он вёл небрежно одной рукой, выставив локоть другой в открытое окно. Он безмятежно жевал травинку и щурился от солнца. Синяки на его лице почти зажили, и кожа покрылась легким загаром от того, что последние дни они постоянно были на открытом воздухе и даже спали ночью на земле у костра. — Не нервничай. К вечеру будем в Пхеньяне и наконец сможем поспать в кровати, — казалось, Пака совсем не напрягают трудности бродячей жизни. Он смотрел на Кима счастливым взглядом и радовался, как пёс хозяину, пришедшему с работы после долгого дня. Кима коробит от такой беспечности. До зуда в костяшках пальцев хочется стереть это блаженное выражение с лица Пака. — Всё, блять, из-за тебя. Вся моя жизнь по пизде. А тебе хоть бы что. Лыбишься, как ни в чем не бывало, — сквозь зубы процедил Хонджун. — Чем ты недоволен? Ноешь, как сучка уже какие сутки, — беззлобно рассмеялся Сонхва. — Мы теперь нищие! Разуй глаза! — взвился Хонджун. Затем махнул рукой и отвернулся, глядя в окно. — Ой, да кому я говорю. Тебе и на земле нормально спать и не жрать неделями. А для меня это всё, вилы, конец, ад и Израиль. Я всё из-за тебя потерял. Я нищий! Единственные трусы от Армани которые я смогу себе позволить, это те, что на мне сейчас!!! Словно в подтверждение сказанному Хонджун оттянул резинку боксеров, демонстрируя надпись на них. Его взгляд в миг стал бешеным. — Блять, — простонал он. — Это даже не Армани! Это Александр, мать его за ногу, Маккуин!!! На этих словах Сонхва прорвало. Он смеялся так, что закладывало уши. Ким и хотел бы ему врезать, да не мог. От этого заливистого смеха хотелось жить. Дышать полной грудью и прикрыть глаза, подставляя лицо солнцу. — Ненавижу тебя, — прошипел Ким. — Ненавижу всем нутром. Вот слов таких нет, как я тебя ненавижу. — Не пизди, — Сонхва не может перестать смеяться. В его голосе столько веселья, что оно затапливает салон старого пикапа, раздражая Кима, с трудом удерживающего себя от того, чтобы тоже не улыбнуться, — а когда нам палили по колёсам на трассе в Инчхон, ты орал, что любишь меня. Я прям не знаю, чему верить. Ты определись уже. — Тогда я думал, что вот-вот умру, — Хонджун притих и, обхватив себя руками, снова отвернулся к окну. Пак внезапно вывернул руль и съехал на обочину, резко затормозив. Дорожная пыль из-под колёс взвилась на секунду в небо, и ветер развеял ее через мгновение. Они стояли среди поля в тишине. Было слышно только стрекот сверчков в траве.       Сонхва притянул к себе Хонджуна и позволил ему спрятать лицо у себя на груди, дышать своим запахом и слушать биение своего сердца. Так они просидели, просто обнявшись, некоторое время. Было тепло и спокойно. Пак дышал, зарывшись в волосы Кима. Потом потерся носом о его макушку и влажно поцеловал в висок. — Я тоже тебя люблю. Через пару минут старый пикап вновь нёсся по проселочной дороге, оставляя за собой длинный пыльный шлейф…

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

1 июня. Сеул.       Официально наступило лето. Полтора месяца обучения языку не прошли даром, и Феликс уже неплохо общался и почти все понимал. Разговорная речь давалась ему намного проще литературной. На слух воспринималось все гораздо легче. К тому же, по настроению и мимике собеседника он мог уже примерно понимать, что тот говорит. Он общался по видеозвонку с несколькими людьми, которые также как он изучали языки. Он помогал им с английским, а они ему — с корейским. Это было одним из заданий его преподавателя по онлайн курсам корейского.       После того случая с Хенджином Феликсу было настолько стыдно, что он неделю вообще не выходил из комнаты, чтобы случайно не столкнуться с ним. Набрав ночью себе в комнату еды, он сидел потом целый день как крот в норе. Они продолжали изредка переписываться в какао, и Феликс, не переставая, извинялся за своё нелепое поведение, на что неизменно получал ответ <ничего страшного, я вовсе не злюсь> и какой-нибудь милый смайлик. Понятно, что Хенджин просто вежливый, и это ничего не значит. Скорее всего, он сделал выводы и наверняка уже сто раз пожалел, что согласился приютить незнакомца. Феликс загонялся с утра до ночи, и если бы занятия по корейскому не отнимали почти всё его свободное время, то накрутил бы себя до безобразия и давно бы уже тронулся умом. Вечерами, когда нечем было заняться, он сидел или лежал на кровати, глядя в потолок, и вспоминал о самом прекрасном человеке, которого он когда-либо видел и разрешал себе мечтать, чтобы потом вновь отругать себя за свои грязные мысли. Этот бесконечный круг раздумий внезапно прервал короткий стук в дверь. Феликс вздрогнул. Он сел в кровати и подумал, что ослышался. Стук раздался снова, и он поспешно спрыгнул с постели, ища ногами тапочки. Подлетев к двери, он досчитал до десяти, пытаясь отдышаться и сделать спокойное лицо. Открыл дверь, и всё спокойствие разом улетучилось. Хенджин стоял, улыбаясь на пороге, небрежно привалившись к косяку. На нем были мягкие домашние штаны и короткая широкая футболка, едва прикрывающая живот. Он подстригся и перекрасил волосы, и был теперь ярко-красным огненным демоном. Такой цвет безумно шёл его бледной коже и прозрачным глазам. У Феликса вдох застрял где-то в районе груди, и он едва не ударил себя, чтобы запустить замершие легкие. — Я не помешал? — Хенджин заметил смущение Феликса. Люди постоянно так реагируют на его внешность. Что ж. Феликс сам хотел посмотреть. Пусть смотрит. К чему теперь скрываться? Хенджин у себя дома может хоть голым ходить. — Нет. Я уже закончил занятия на сегодня, — выдавил из себя Феликс, с трудом подбирая корейские слова. И жестом пригласил Хенджина в комнату. — Проходи. — Я просто зашёл спросить, не хочешь ли ты посмотреть со мною фильм, раз и тебе тоже нечем заняться вечером. — Хенджин хотел было что-то добавить, типа: «если ты не против или если, конечно, будет желание», но Феликс тут же выпалил: — Хочу. Да. Давай посмотрим что-нибудь, — он едва не ляпнул «что угодно», в последний момент заменив на «что-нибудь». Хенджин широко улыбнулся и поднял руку с открытой ладонью в прощальном жесте. — Окей. Тогда приходи после десяти вечера в подвал. Он развернулся и зашагал было к себе, но Феликс удивленно переспросил, решив, что неправильно понял: — В подвал? — Ага. Там кинотеатр. Хенджин ушёл, а Феликс закрыл дверь своей комнаты и вспомнил, что в другой части дома действительно есть лестница ведущая в подземный ярус. Он и не знал, что там кинотеатр. Хорошо всё-таки быть миллионером… 21.30. Феликс смотрит то на часы, то в зеркало. Он трёт вспотевшие ладони и вздыхает. Столько сильных эмоций разом он, наверное, никогда не испытывал. Сказать, что ему нравился Хенджин — значит, ничего не сказать. И этот факт теперь искажал реальность Феликса, максимально преувеличивая всякие мелочи, раздувая эмоциональные реакции до истерики и придавая огромное значение тому, что раньше не стоило внимания. Например, что надеть для просмотра фильма в домашнем кинотеатре. С Феликса семь потов сошло, пока он кружил по комнате и переодевался. И то не то, и это не так. Он казался себе угловатым и смешным. Ему хотелось то привлечь к себе внимание обтягивающей или излишне открытой футболкой, то зарыться в безразмерную пижаму и сделать вид, что надел первое, что попалось под руку. Он причесывал волосы на разные лады, и всё ему казалось недостаточно удачным. Минут десять он крутил в руке одеколон, думая, душиться или нет. Вдруг Хенджину не понравится запах? Вдруг он сочтёт, что Феликс специально надушился? И усмехнётся этим глупым потугам преподнести себя в лучшем свете? Представив презрительную усмешку на красивом лице, Феликс почувствовал тошноту. Он глупый маленький кролик, которому никак не тягаться с горящим золотой чешуёй сереброглазым драконом с кровавой гривой. Как бы он не старался, всё зря. С чего он вообще решил, что Хенджин обратит на него внимание? Человек с такой внешностью может выбрать кого угодно. Феликс посмотрел на своё бледное, усыпанное веснушками лицо и тряхнул головой. Он отвернулся от зеркала и твёрдым шагом вышел из комнаты.       Спускаясь в подвал, Феликс прислушался. Было тихо и темно. Может, Хенджин забыл или передумал? Внизу оказался подсвеченный тусклым красным светом недлинный коридор, устланный мягким ковром. Феликс шёл осторожно, почти крадучись. Впереди, за массивной двойной дверью, очевидно, и был кинотеатр. Ковёр на полу заглушал звуки шагов, поэтому Феликс не услышал, как к нему подошли сзади. — Ты чего крадёшься, словно вор? — горячий шёпот обжег ухо, и Феликс замер на месте, боясь пошевелиться. Это запрещённый приём. Так нельзя. Сердце может и не выдержать. Феликс сглотнул и медленно повернул голову. Хенджин нависал над ним и улыбался. — Почему ты говоришь шепотом? — Феликс выдал первое, что пришло на ум. — Потому что в кинотеатре запрещено шуметь, — Хенджин засмеялся и заговорил нормально. — Не думал, что хочешь посмотреть? Он обошёл Феликса и толкнул дверь в кинозал. Там зажегся приглушённый свет, и Феликс ахнул. — Ничего себе!!! Огромный домашний кинотеатр с разными видами кресел и даже лежачими местами напоминающими двуспальную кровать. Все в красном бархате и чёрной коже. 20ти метровый экран и шикарная акустика. Феликс крутил головой и открыл рот от удивления. — Хенджин, это так круто, иметь дома такое! Просто мечта. Хенджин хмыкнул. — Я знал, что ты оценишь. Я люблю ходить в кино, но не люблю лишних людей. От этих слов Феликсу почему то стало неуютно. Он по сути тоже лишний. — Так что бы ты хотел посмотреть? — вырвал его из раздумий Хенджин. — Ужасы, — быстро ответил Феликс. — Чтоб прирезали кого-нибудь и залили кровью весь экран. Он не заметил, как его голос стал ещё ниже чем обычно. Возможно он звучал даже грубо. Но Феликса это не волновало. Он вновь задумался. Хенджин внимательно смотрел на него. Феликс не видел, как тот облизал свои красивые губы. — Не против если будут резать американских студентов? — голос Хенджина тоже поменялся. Он стал глубоким и спокойным. — Только за, — Феликс плюхнулся на широкий бархатный диван и поерзал на нем, устраиваясь поудобнее и подбирая под себя ноги. Ему почему-то совсем не хотелось больше смотреть на Хенджина. Он принял на свой счёт реплику о лишних людях и это его страшно задело. Он и забыл уже о том, что с самого начала писал ему Бан Чан: «он отдельно попросил, как можно меньше контактировать с ним»…       Свет внезапно погас. В темноте Феликс закрыл глаза и вздохнул. Он хотел бы исчезнуть в один миг и избавить Хенджина от своего «лишнего» присутствия. Диван промялся, и Феликс напрягся. Он почувствовал жар чужого тела совсем рядом. Аромат амбровой розы с резкими древесными нотками пробрался под кожу, одурманивая своей сладкой резкостью. — Техасская резня бензопилой, — прошептал Хенджин.       Феликс распахнул глаза и в ярком свете экрана, загоревшегося начальными титрами фильма, увидел Хенджина сидящего совсем рядом. Зрелище его красивого лица в полумраке кинозала — вот ещё один сюжет для мокрых снов. Феликс едва не застонал. Он заставил себя смотреть фильм, но только дьявол знает, насколько тяжело ему это далось.       Фильм был интересным и страшным. Крови было много. Сюжет увлекательным. Но Феликс то и дело пожирал глазами Хенджина, сидевшего совсем близко. «Если так не любит контактировать, то сел бы в другой конец зала». Феликс закусил губу. Такое близкое соседство с Хенджином переносилось с трудом. Голова шла кругом, а мышцы деревенели. Если бы они были парочкой, то на особо страшных моментах Феликс мог бы сжать его руку. От этой мысли он невольно улыбнулся. — Это настолько приятное зрелище для тебя? — Хенджин наклонился так близко, что его губы коснулись уха Феликса. На экране кому-то с жутким скрежетом и воплями отпиливали ногу. Феликс осознал, что улыбается как раз в этот момент. Ладно. В эту игру можно сыграть вдвоём. Феликс подался вперёд и низким бархатным голосом прошептал Хенджину на ухо: — Я улыбнулся не из-за фильма. Я просто подумал, что если бы мы были парой, то на особо страшных моментах я бы сжимал твою руку.       Феликс победоносно отстранился. Вот так-то. Он тоже может смущать людей. Глупый маленький кролик. Встретив взгляд Хенджина в следующий момент, Феликс забыл как дышать. Неприкрытая похоть в красивых глазах. Открытый призыв больше напоминающий приказ, чем разрешение. Это не просто запрещённый приём, это сразу нокаут с первого удара. Феликсу не выстоять против такого противника. Хенджин улыбнулся и взял Феликса за руку. — Это на случай, если тебе будет страшно.       Счёт сравнялся. Рука Хенджина жгла пальцы Феликса, его сердце бешено забилось. Он попытался вновь смотреть на экран, но выходило из рук вон плохо. Его била мелкая дрожь желания. Он думал только о том, как бы не наброситься на Хенджина и не начать его исступленно целовать. Хотелось плюнуть на всё и рискнуть. Пусть его потом выкинут из этого шикарного дома, а Бан Чан прочтет ему лекцию о правилах поведения нормальных людей… — А на каких моментах фильма тебе бы захотелось поцеловать меня? — Хенджин издевается над ним.       Феликс полыхнул глазами в полутьме кинозала. Хорошо. Раз ты задаёшь такие вопросы, то будь по-твоему. Феликс уже хотел было кинуться на Хенджина, но не успел. Хенджин с силой притянул его и, схватив за бёдра, усадил верхом на себя. Феликс ахнул и в следующую секунду потонул в обжигающем поцелуе. Лишь только их дыхание слилось в одно, как Феликс совершенно потерял себя. Он обвил шею Хенджина руками и стонал в поцелуй, ощущая как пьянящая слабость течёт по венам и делает его тело мягким как воск. Язык Хенджина жадно вылизывал рот Феликса, горячие руки забрались под футболку, обжигая нежную кожу, посылая электрические разряды вдоль позвоночника. Феликс вжимался в Хенджина всем телом, ерзал на нем, ощущая чужое возбуждение сквозь ткань домашних брюк. Сам факт того, что Хенджин его хочет, сводил с ума. Он абсолютно потерял контроль и не сразу понял почему его лицо так горит, пока не почувствовал вкус своих соленых слез. Хенджин прервал поцелуй и аккуратно взял лицо Феликса в свои ладони. Он начал целовать щеки Феликса и слизывать его слезы. — Какой ты сладкий, чувствительный мальчик, — раздался срывающийся шёпот. — Я напугал тебя? Феликс отрицательно замотал головой. Он с трудом дышал и ощущал, как Хенджин так же тяжело и прерывисто дышит. Они прижались лбами друг к другу и застыли в этой позе, пытаясь кое-как восстановить дыхание. — Я не боюсь, — спустя несколько минут прошептал Феликс. — Я просто так сильно хочу, что не контролирую себя. Все ощущения словно помножены на сто. Так остро чувствую, что грань стирается. Хенджин улыбнулся в темноте. — Грань между удовольствием и болью просто слишком тонка, малыш. Феликса прошибло током от этих слов. Он тихо застонал. — Шшш. Тише, — Хенджин гладил Феликса по спине, пытаясь успокоить. — Я не сделаю тебе ничего, чего ты не захочешь. Феликс хрипло засмеялся. — Я возбуждаюсь от каждого твоего слова. Мне кажется нет того, что я от тебя не захочу. — Это слишком смелое утверждение. И оно потребует серьезной фактической проверки, — протянул Хенджин, глядя Феликсу в глаза. Феликс сглотнул. Его сердце готово было выпрыгнуть из горла. Надо было как-то взять себя в руки, но сил совершенно не было. Ни моральных ни физических. Хенджин был сильнее, как оказалось. — Давай представим, что это было наше первое свидание? — Хенджин говорил серьезно, но голос его был нежным. — Мы не сдержали своих чувств и немного перешли черту. На втором свидании мы приготовим ужин и будем много болтать. А на третьем смотреть на звёзды или кататься по ночному городу. И незаметно доберемся до третьей базы. Феликс тихо рассмеялся. — Третья база? — Ага. Неловкий подростковый петтинг. Теперь Феликс уже смеялся в голос, запрокинув голову. — Это ты так официально предлагаешь мне?.. — Да, — прервал его Хенджин, — я официально предлагаю тебе начать встречаться. Я немного старомоден. Феликс смотрел во все глаза. Это не может быть правдой. Это какой-то дивный сон, от которого он всё никак не проснётся. Он схватил себя за руку и больно ущипнул. — Ауч. Блин, — всхлипнул он, чувствуя острую боль. Теперь уже Хенджин смеялся в голос, наблюдая, как Феликс щиплет сам себя и кривит лицо от боли. — Это не сон, — прошептал Феликс. Его лицо выражало неподдельное удивление…