На игле чувства

Я невольно открываю глаза от пульсирующей боли, проносящейся эхом в голове.       Тело ужасно болит. В ушах что-то противно звенит, перед глазами плывёт непонятная дымка: взгляд не способен сфокусироваться на каком-либо объекте.       Сколько времени я провёл в отключке — неизвестно.       Моё пробуждение сопровождается характерным «Ай», страдальческим и жалостливым. Но выходит этот стон боли очень тихим, почти беззвучным, из-за одолевающей слабости.       Руки рефлекторно тянутся к ушибленному месту, но попытка пошевелиться приводит к осознанию, что я связан и по ногам, и по рукам.       Так связывают животных перед убоем…       Губы заклеены скотчем, на горле чувствуется давящая веревка. Мне хочется подняться на колени, но не отрываюсь я от пола на пару дюймов, как стукаюсь затылком о ровную поверхность сверху. Я шиплю от с новой силой накатившей боли.       Рассмотреть что-то не предоставляется особой возможности: я сижу в кромешной тьме. Лишь две щели по сторонам от меня с трудом пропускают по тоненькой струйке тусклого рыжего света. Я нахожусь в месте настолько маленьком, что с трудом могу вытянуть ноги наполовину.       Запах сырости и грунта, пробкой забившийся мне в нос, дополняет эту картину. На единственный в то мгновение возникший вопрос «Где я?» в голову приходит самая страшная мысль из возможных. Я нахожусь в ящике, закопанном глубоко под землёй, а так как связан по рукам и ногам, то оказался здесь против своей воли?       Я быстро дышу, глаза бегают в панике по пространству, брови тревожно сдвигаются к переносице.       Я пытаюсь освободиться от скотча на руках, но пальцы обессиливают и дрожат — все попытки оказываются тщетны. Я раздосадованно хмыкаю и попытаюсь согнуться, чтобы развязать верёвку на ногах. Однако мне мешает стенка: я ударяюсь по ней лбом. Вновь боль.       Паника. Паника! Паника!       Моя страшная теория развенчана сразу после того, как меня легонько подбрасывает вверх, словно машина едет по раздолбанной жизнью дороге. Конечно, такое бы не случилось, будь я погребён.       Я облегчённо выдыхаю. Наконец-то понимаю: я в багажнике какого-то автомобиля. Это подтверждают и лучики света.       Тут же меня начинает носить из стороны в сторону, потряхивая и подбрасывая, — судя по всему, с более-менее ровной дороги мы съезжаем на совсем кривую.       — Вот обязательно нам ехать отсюда? — неожиданно слышится незнакомый мне мужской голос, обладатель которого явно находится в салоне машины.       — Это самый короткий путь, обходной. По её территории — всего двенадцать миль, — ведает второй неизвестный, басистый голос. — Нас даже не заметят.       — И всё же, меня не покидает ощущение, что она знает, что мы тут. Что мы едем тут! — не унимается первый, — давай лучше съедем отсюда?       — Нам сказали довезти этого парня к их боссу сегодня ровно к четырём. Мы уже опаздываем! На другие маршруты мы убили бы по часу минимум, — раздражённо напоминает второй. Его явно начинает выводить из себя эта тема и неуверенность напарника. — Так что лучше замолкни и не мешай мне!       В ответ ничего не следует, на что последний говоривший громко, облегчённо выдыхает. Настаёт тишина, иногда нарушаемая стуком колёс. Боль, от которой меня немного отвлёк диалог похитителей, вновь напоминает о себе.       Я думаю: как я всё-таки попал сюда? Зачем — уже понимаю. Кто-то заплатил этим болванам, чтобы они привезли меня к кому-то. Другой вопрос — почему?.. И он сложнее, чем предыдущий. Я этому заказчику чем-то помешал? И кто этот заказчик? Что будет, когда мы приедем? Я нервно сглатываю: боюсь представить.       Сидящие в передней части автомобиля опять принимаются что-то горячо обсуждать, но я уже их не слашаю, пытаясь вспомнить, что же такое случилось.

***

      Ох, утренний Чикаго! Его смутное гостеприимство! Его невесомая притягательность! Его сверкающие под только просыпающимся солнышком небоскрёбы и милые мостки над зеленоватой рекой! Ни с чем не сравнимое зрелище!       Туманная дымка таинственно обволакивает вершины высоток, навевая мысли о загадочно-романтичной приближающейся дождливой осени. Редко встречающиеся в пять утра машины простых работяг почти не сигналят друг другу, смиренно следуя правилам дорожного движения и вызывая тем самым приятное удивление образцовости жителей этого города.       По улочкам — чистым, опрятным, пропитанным особой, мичиганско-августовской свежестью — свободно разгуливают предвещающие неминуемые холода ветра. Даже люди на улицах вроде и не такие, как обычно, — всё же их не так много в сравнение с часом пик, но все они не угрюмые, а довольные жизнью и её течением.       Всякий гость этого чудного города с трепетанием сердца глядел бы на всё это умиротворение, ощущая при этом невероятно мощный наплыв уюта и тепла.       Но только вот Кольт Бронсон не был всяким, да и это утро не задалось у него по крайней мере по двум причинам.       Во-первых, он не был гостем Чикаго. Всю осознанную жизнь — с девяти где-то лет, Кольт провёл здесь. Так что по-новому смотреть на такие знакомые дома у него не получалось.       Ну а во-вторых, уже несколько часов ему приходилось торчать в каком-то автосалоне и пытаться выдавить из себя хоть какие-то рабочие предположения. Кольт, конечно, не мог на что-либо жаловаться — это его работа.       Но это кто ж в здравом уме будет несказанно рад столь бесцеремонно нарушенному пребыванию в царстве снов?       — Я не могу залезть в мозги преступника, и мои догадки — всего лишь догадки. Я выдвигаю теорию, куда она могла пойти, и мы её проверяем.       «Твою работу я знаю и без тебя, Бронсон, — раздалось недовольное ворчание на том конце трубки. — Я даю тебе ценные указания — будь добр следовать им. Если я сказал сначала проверить двери и пост охраны, то, значит, ты тащишь свою задницу к дверям и посту охраны и проверяешь всё, что увидишь. Доходчиво?»       — Крайне доходчиво, Шеф. — В этих словах чувствовалась явная фальшь. — Но спешу напомнить: не вы сейчас на месте преступления, а я. И я превесьма компетентен, чтобы решить, что в первую очередь проверять.       Кольту казалось логичней проверить для начала камеры видеонаблюдения и уже собранные улики.       Он, в силу характера холерика, часто принимал участие в самых разнообразных спорах. Он был криминологом — своего рода криминалистическим психологом. И всё же ему нравилось спорить. Поэтому Кольт у всех ассоциировался с гордо прямой спиной, идеально выглаженной рубашкой, поставленным голосом и изящной речью.       Кольт не косил под влиятельного британского аристократа девятнадцатого века. Но он никогда не позволял себе опускаться на умственный уровень ниже поставленного под собственные рамки.       По обыкновению Кольт шёл до последнего и до победного. Но сейчас он совершенно не видел смысла в разыгравшейся полемике. Он лишь диву давался: и почему это Шефу приходится объяснять такие элементарные вещи, как определение первостепенности важности задач, вот уже почти десять минут? Это время, меджу прочим, можно было и потратить с большей пользой.       «Бронсон, а какой регламент тебе позволял перечить своему начальнику? Никакой? Ну надо же, удивительно! Тогда засовывай своё эго себе в!..» — как же вовремя связь начала давать сбои.       Голос Шефа надрывался и периодически пропадал, как при действии глушилки, но Кольту и к гадалке ходить не надо было, чтобы понять, что от него требуют. Повиновение, в противном случае — полицейский значок на базу.       Тут даже разбираться не станут: пусть Кольт хоть сто раз профессионал своего дела, от него, дотошного выскочки, не будет прочь избавиться даже благосклонный ко всем мягкотелый младший сержант.       — Вас понял, — сухо произнёс Кольт и, чуть опустив подбородок в бок к ключице, нахмурился.       Осмотрелся. Когда-то самый дорогой автомобильный салон города и Иллинойса в целом теперь заполонили эксперты-криминалисты в закрывающих всё тело белых костюмах и несколько детективов. Первые внимательно разглядывали каждую мраморную плитку на полу и, хмыкая, постоянно записывали что-то в свои планшеты.       Идти против прямого приказа Кольт не мог, так что первым, что было им спрошено в посте охраны, стало: «Какого дьявола вы получаете за работу полную ставку, если спите в это время?» Допрашиваемый изобразил непонимающую гримасу на лице.       Тут было три варианта: охранник либо притворялся тупым, либо в действительности был тупым, либо являлся помощником и подсобником злоумышленников.       Кольту оставалось внимательно следить за изменением реакций на лице охранника, чтобы прийти к нужным выводам.       Охранник, впрочем, не ожидал столь странно поставленного вопроса. Он удивлённо вскинул брови, явно не понимая, как его уличили в том, что он спит на дежурствах.       — Ну, эм… Вы правы. Я обычно спал, эм, потому что охранять здание ночью почти не нужно и… Я вообще не думал, что, эм, кто-то решит забраться в кабинет начальства и, эм, вытащить из его сейфа кучу бабла. Вы довольно наблюдательны, детектив.       — Спасибо, но я не детектив. Я — офицер, фактически. Просто сфера деятельности у меня чуть специфичней, — поправил Кольт.       Он поудобнее устроился в кресле напротив охранника и устремил на него проницательно-прищуренный взор.       — Если в двух словах, я смотрю на имеющиеся улики. Потом анализирую, как и почему они остались, и из всего этого составляю психологический портрет преступника. Разрабатываю способы его поимки. Впрочем, не об этом. Вы вызвали полицию. Зачем? Что-то нашли?       — Я нашёл вот это. — Охранник неуверенно ткнул указательным пальцем в сторону стола, на котором лежал небольшой поднос с несколькими буро-золотистыми пульками. — Они, кажется, новые, неиспользованные. Но всё же. А кроме них, эм, ничего в здании не появилось, честно говоря.       — Брок, — призывающе протянул Кольт. — Что говорят криминалисты?       — Четыре огнестерльных патрона для гладкоствольных ружей двенадцатого калибра, — мгновенно подал голос Брок.       Брок Бьюсондо был высоченным афроамериканцем, любителем игровых приставок, приятелем Кольта и его напарником по работе. Они восемь лет в одном Департаменте отработали, а до этого и в армии два года вместе служили.       — ...По предварительным данным, они заказные. Для определённого вида дробовика. Ставлю почку, что они Эскопеты. А, ещё нашли несколько красных ниток.       — Снова красные нитки?.. — потирая шрам на подбородке, протянул Кольт, будто у него возникла какая-то идея. — Только и всего? Они внимательно смотрели?       — Внимательней некуда, офицер Бронсон, — раздался новый голос.       В охранную комнату зашла главный криминалист оперативной группы Кольта — Рената, или как все её называли, R-T. Они с Кольтом состояли в довольно накалённых отношениях.       — ...И, к сожалению, да. Из вещественного мы нашли только это. Проверили все звонки по району во время ограбления. В банке не происходило ни одного.       «Глушители?» — спросил взглядом Кольт своего напарника, Брока; и тот, словно услышав вопрос, согласно кивнул.       Тогда в поисках этих глушителей Кольт окинул помещение бесстрастным взглядом. За окнами сновали журналисты, и жёлто-чёрная лента их едва удерживала от того, чтобы ворваться на место преступления. Потолки были пустыми, голыми. Но глушилок не было.       — Это третье ограбление с таким почерком. Восемь трупов за всё время, но только тут грабителей случился приступ милосердия. Вам чертовски повезло, что вы спали на полу, мистер, а не в кресле или где-то ещё. Преступники, когда шли к сейфу мимо охранного поста, вас не заметили из-за этого.       Охранник догадался, что эти слова адресованы ему, и непонимающе потупил взгляд.       — Иначе бы главная подозреваемая — организатор и лидер грабителей, сеньора Эскопета — не пощадила бы вас как свидетеля. Она их никогда не оставляет. Так что да, вам очень повезло. Благодарите судьбу за это.       — Ты охренительно располагаешь к себе допрашиваемых, Бронсон. — цинично вставила R-Т. — Именно поэтому все допросы ведёт Брок. И не думала, что ты веришь в судьбу.       — Я верю только в свою интуицию, а это – всего лишь выражение, — из вежливости ответил Кольт, но было видно, с каким раздражением он закатил глаза.       Все замолкли на пару мгновений, и это дало Кольту время привести мысли в упорядоченную роту и сформулировать из неё слаженную речь.       — Три ограбления, и трижды мы находим нитки и патроны. Трупы нечитаемы.       Кольт засунул руки в карманы своих серо-графитовых брюк и, склонив голову набок, задумчиво устремил взор на стол с вещдоками:       — Вы понимаете, к чему я клоню?       — Да-да, — с жаром подхватил Брок. — Я тоже заметил, что Эскопета типа заранее составила план каждого шага и вздоха своих людишек. Даже убивает по нему же. Типа так, чтобы вообще не найти ни одной улики, кроме патронов и ниток.       — А я не понимаю, Бронсон, — раздражённо бросила R-Т, прерывая дальнейший ход размышлений Брока. — К чему же ты, криминолог ты наш ненаглядный, клонишь?       — Посмотри вокруг, — невозмутимо сказал ненаглядный криминолог, начиная загибать пальцы, чтобы не сбиться с мысли. — Ни одной весомой улики, камеры чисты. И тут вдруг оказывается, что у лидера выпало несколько дурацких ниток, потерялась парочка патронов. Вижу три вывода. Первый: ограбление спланировано хорошо. Второй: поэтому и нет нормальных улик. И третий: этот самый лидер точно следит за своим внешним видом. В том числе, очевидно, и за своими реквизитами — дробовиком и элементами одежды.       Кольт на секунду замолчал. Но уже в следующую, навострившись, подобно ищейке, устермился к подносу с партонами и нитками. Он надел медицинскую маску, приблизился лицом к вещдокам и внимательно их осмотрел.       — Контроль над уликами равносилен контролю над собой. Помню с лекций. Эскопета никогда не стала бы надевать одежду, с которой осыпаются нитки, что оставляют улики. Получается, раз она следит за собой и не надевает осыпающуюся одежду, нитки появились не сами. Значит, и оставлены намеренно.       — Бронсон, — недовольно выдохнула R-Т. — Я попросила не болтать впустую. От тебя требуется решить, как её ловить.       — А что, по-твоему, я делаю? В тебе есть хоть капелька романтики?.. Или ты не любишь свою работу?       R-T пожала плечами. На правду не обижаются.       — Как же так? — продолжил Кольт. — Как можно понять, чего хочет преступник и где его искать, если не смотреть, что он после себя оставляет? «Как можно любоваться полотном Пикассо, не восхищаясь его техникой?»       — Не понимаю, Бронсон. Говоришь загадками.       — А я не понимаю, что тут можно не понимать. Я выражаюсь предельно понятно, R-Т.       Криминалистка в бессилии развела руками. Кольт устало опустил голову и покачал ею.       — R-Т, я понимаю, что ты не детектив и всё такое. Но тут же всё ясно, как вина водителя, который на пешеходном переходе сбил человека! Чем руководствовался капитан, когда посылал тебя на это расследование? Как он позволил тебе возглавлять опергруппу? Ты же даже не можешь заметить такие элементарные момен…       Кольта прервал увесистый удар в плечо, и он тут же повернул голову в сторону напавшего. Ну, точнее в сторону напарника — ведь именно им оказался вмешавшийся в диалог человек.       — Без провокаций, Кольт, — сказал Брок, усмиряюще сводя брови. — Нечего посвящать в своё мнение всех копов в округе.       — Да она же и не коп даже! — Кольт протестующе скрестил руки.       — Почему вы всё время выясняете отношения? Вы три года, блять, вместе работаете. Что вы никак не найдёте общий язык?       — Потому что она — главный криминалист нашей, Брок, опергруппы. А по компетентности сравнится со стажёром. Мне пришлось на британский флаг разрываться, чтобы в своё время оказаться в похожей опергруппе.       — Дорогой Бронсон! — встряла R-T. — Мешаешь меня с грязью? И я тебя — буду. Помнишь начало своей карьеры? Дело «Пиджак Эскопеты». Тебя послали раздобыть сведения на ту же сеньору Эскопету. Но ты, такой самоуверенный, решил не дожидаться напарника. Ты так бездарно раскрылся перед…       — Закрой рот, R-Т, или я тебя к дьяволу…       Рената, однако, игнорируя угрозу, продолжила говорить:       —… и из-за твоей оплошности в баре начался хаос. Ты упустил преступника дважды. То, что сейчас происходят ограбления с жертвами, — полностью твоя вина. Нам тебя, помню, в академии в антипример ставили: как худшего копа Иллинойса.       В глазах Кольта молниеносно вспыхнула ярость, и чересчур смелая криминалистка тут же была схвачена за лацкан форменной куртки. Уверенность R-Т улетучилась в мгновение ока.       — Слушай, гений! Моя карьера — моё дело, — в сердцах сквозь зубы процедил Кольт, срывая маску и со злобой выдыхая почти в изумлённое лицо Ренаты. — Все знают, как я ненавижу Эскопету. Но больше я ненавижу идиотов, которые решают мне припомнить тот замечательный случай. Я после него всегда прислушивался к более компетентным ребятам. Потому и сам стал таким, — да, я знаю, что компетентен. Так что, дорогуша, настоятельно советую слушать меня и молча делать свою работу. Иначе я возьму твоё табельное и собственноручно сдам Шефу на… Агх! Брок, да исчезни уже!       Брок Бьюсондо не слушал Кольта. Он лишь крепче схватил его за плечо и быстрее повёл подальше от перепугавшейся R-Т. Только после того, как криминологи скрылись за дверью пожарной лестницы, что была недалеко от охранной комнаты того автомобильного салона, и поднялись на несколько ступеней, Брок решился говорить.       — Заебал, Кольт! Нас отстранили уже от двух дел из-за тупой вспыльчивости! — Голос Брока сохранялся на полутоне из последних сил. — Засунь её себе в жопу и не лишай нас работы! Мне за обучение сестры платить!       Кольт возмущённо поднял подбородок, готовясь парировать, но Бьюсондо не дал ему этого.       — Мы с июня — два месяца уже — возимся с грёбаными ограблениями грёбаной Эскопеты. Шеф грозит лишением премии. А ты, вместо того, чтобы помогать мне, бодаешься со всеми! Нас вышвырнут из Департамента, дебил!       — Во-первых, не забывай, что я дорожу работой так же, как и ты, — прошипел в ответ уже Кольт, стоя двумя ступеньками выше и на последнем слове указывая пальцем на Брока. — Успешное расследование и в моих интресах. А во-вторых, провалились не мои идеи по поимке Эскопеты, а твои!       — Хорошо, Кольт. Какие же у тебя предложения?       — Как мило, что ты спросил! — с сарказмом фыркнул Кольт и после этого, будто по щелчку, успокоившись, принял совершенно непринуждённо-профессиональный вид и непроницаемое выражение лица. — Что имеем? Одинаковые улики дважды. Других не было даже на трупах. Похоже, у нашей подозреваемой за спиной стоит кто-то очень сильный. И он сможет чуть что прикрыть её. Причём Эскопета ему доверяет настолько, что позволяет себе такие инфантильные выходки, как намеренное оставление компромата на себя любимую. Она играет, Брок.       — Зачем ей с нами играть? — прислоняясь к стене, лениво хмыкнул Брок. — Рисковать своей драгоценной задницей ради игры. Очень похоже на одного из опаснейших преступников Штатов.       — Я не сказал, что она играет именно с нами, с полицией. Тут дело долга: проблем с деньгами, я уверен. И раз так, то скорее всего, играет она с теми, кто ей угрожает. То есть теми, кому она должна. Эскопета затянула с оплатой и несколько раз получала угрозы, причём довольно серьёзные. Думаю, она считает, что про ограбления расскажут в СМИ, и тем самым угрожающие поймут, что Эскопета услышала их угрозы и приступила к выполнению своей части договора. То есть к, собственно, выплате долга.       Брок молча выслушал речь напарника и в очередной раз удивился его любопытному ходу мыслей. Использовать улики фактически как средство общения — до этого додумались, видимо, только Кольт Бронсон, сеньора Эскопета и угрожающие. Впечатляет.       — За что я обожаю с тобой работать, так это за то, что ты работаешь мастерски и с азартом, Кольт. — Брок легонько похлопал напарника по плечу. — У меня тогда новый план. Значит, так…       Броку пришлось прерваться. Снаружи, за пределами площадки пожарной лестницы, послышалось что-то, очень напомнившее выстрел.       — Я не сбредил? Ты же тоже слышал?.. — скорее утвердительно, нежели с вопросом, сказал Брок.       — Слышал… А я ведь почувствовал, что что-то не так… — Кольт тут же рванул на выход.       Брок запоздало последовал за ним. Представившийся напарникам вид заставил их прийти в ужас.       Безоружные и беззащитные криминалисты врассыпную носились по месту преступления. Детективы исчезли; бедный охранник в страхе прижимался к полу, чтобы его не задело выстрелами. Журналисты за окнами оживились и после тех страшных звуков, будто наглотавшись озверина, с новой яростью захотели вломиться в автосалон.       Ненормальный в непозволявшей разглядеть лицо одежде стрелял по всему, что двигалось. Хотя изначальная его цель была, очевидно, добить свидетеля — охранника.       Раздался ещё один выстрел, и он послужил Кольту мысленным приказом, альтернативным взмаху клетчатым флагом для гонщиков на старте заезда. Он видел человека, которому нужна была помощь. И он не мог просто смотреть на это.       — Кольт, не лезь! — успел лишь выкрикнуть Брок, безуспешно попытавшись схватить напарника за запястье. — Кольт, блять!       Кольт ринулся на помощь охраннику, лежавшему на открытом пространстве под градом пуль. Он схватил мужчину за локоть и резво потащил в ближайшее укрытие. Однако в самый последний момент — буквально за шаг до него — охранник отступился. Причём настолько резко, что сложилось впечатление, что не без причины.       Кольт завёл спасаемого за толстую бетонную колонну и сам спрятался за ней, прежде чем яростно выпалить:       — Смотрите под чёртовы ноги!       — Мне как-то хреново… — лишь простонал охранник. — Такое ощущение, что…       Он и Кольт одновременно опустили взгляд ниже, на его торс. Там, на одежде в районе живота, будто краска по воде, растекалось красное пятно. Оно было таким большим и пугающим, что его можно было заметить даже на тёмной одежде.       — Чёрт! — ошарашенно воскликнул Кольт, хватаясь за голову. — Чёрт, чёрт!       Он тут же опустился на одно колено, становясь рядом с раненным мужчиной, и осмотрел его ещё ближе. Этот несчастный и оступился потому, что его подстрелили, а не потому что под ноги не смотрел.       — У вас есть аптечка, офицер? — вяло спросил истекавший кровью охранник. — Умеете её останавливать?       — Н-нет! — Кольт испуганно перевёл свои пепельно-голубые глаза с ранения мужчины на его побледневшее лицо. — Не умею! Только на себе! Но первая помощь себе и первая помощь другим — разные вещи!       — Да мне б хоть какую-нибудь…       — Чёрт, простите! — Кольт вскочил на ноги и начал нервно шагать из стороны в сторону за колонной. — Простите, сейчас! У меня нет аптечки с собой… Подождите, секунду.       Кольт прокричал «Врача!», затерявшееся на фоне, снял пиджак и ради помощи без раздумий оторвал половину рукава своей рубашки. Однако тут же застопорился.       — А дальше-то что?..       Он растерянно похлопал своими рыжими ресницами. Вновь уселся рядом с безвольно валявшимся у колонны пострадавшим и по велению интуиции расстегнул его рубаху. Алая лужа вокруг них между тем неумолимо быстро росла.       — Надо просто закрыть рану или… Или затолкать в неё ткань, чтобы остановить кровотечение? Не помню...       Кольт не впервые находился в такой ситуации и много раз видел кровь. Но его руки дрожали как осиновый лист.       Когда он был патрульным, он знал всю первую помощь очень хорошо. Но спустя столько лет... Кольт не спешил доверять своей памяти — он скорее будет действовать на интуиции.       Ведь кто знает: может, от такой «помощи» станет только хуже? Помогать предотвращать ранения и брать ответственность за их устранение — две диаметрально разные вещи, и Кольту было страшно сделать что-то не так.       А жизнь охранника угасала на глазах. Всего за несколько минут лужа крови выросла до невообразимых размеров, а он жутко побледнел. Затем его взгляд начал мутнеть, а глаза — чаще закрываться. И когда Кольт наконец решился приложить ткань к источавшей алую жидкость ране, рука охранника свалилась на пол.       Кольт настолько сосредоточился на повреждении на теле мужчины, что не заметил этого. Он даже чуть-чуть обрадовался, обнаружив, что оторванная ткань рубашки почти не красилась из голубого в красноватый. И только внимательно осмотрев охранника, его мертвенно-бледное лицо, стеклянный взгляд и красную лужу, понял, что ткань и окрашивать нечему. Всё уже вытекло…       — Вы чего? Эй? — голос Кольта дрожал, но этого не было слышно из-за постоянных выстрелов. — Эй!       Кольт сильно сдвинул брови, часто задышал. Волнение переполняло его, и он опустил взор на пол, на свои руки. Кольт и не заметил, что они полностью покрылись кровью — выглядело жутко.       — Если бы вы просто остались лежать там, вы бы не… умерли, — пролепетал Кольт, всё ещё не веря глазам.       Одновременно с этим на фоне прекратились выстрелы, затих весь мир вокруг. Стрелявшего мужчину наконец устранили. К Кольту смог подбежать Брок: он не решался прыгать под пули, в отличие от своего напарника.       — Кольт, ты идиот! Чёртов нахуй идиот! Ебашить под пули — это кем надо… — взъелся было в ужасе Брок, но быстро опешил, увидев рядом с колонной полумёртвого охранника. — В него?..       — Попали. Да, — с горькой обречённостью выдохнул Кольт.       Его глаза уставились на невидимую точку где-то в другой вселенной, а сам его вид был до невозможности потерянным.       — Умирал он, а было страшно, как за себя…       — Охуеть… — вырвалось у Брока, прежде чем он понял, что нужно что-то делать. — Охуеть! Врача! Врача-а-а! С этими криками он убежал куда-то, а Кольт остался с морально-опустошающим, отвратительным чувством, девятым трупом в серии ограблений сеньоры Эскопеты и одиночеством.

***

      — Вы ради этого позвали нас сюда? — Кольт, секунду назад поникше опустивший голову, подал голос. И с каждым произносимым им словом возрастало негодование в перемешку с непониманием. — Я потому из убойного отдела и перевёлся, чтобы не сильно думать о крови и трупах в Оперативно-розыскном!       — А ты на копа когда шёл, думал, что тут будут сраные радуги и мир-дружба-жвачка?       — Не угадали, Шеф, — язвительно протянул Кольт. — Вы прекрасно знаете, почему шёл, и можете в любой момент в досье на меня это узнать!       — Я смотрю, пара дней отдыха тебе на пользу пошла: хотя б начал вести себя как обычно, — ответил Шеф. — А то тогда молчал всё время, как контуженный.       — Ну вот, видите? Клянусь, это единичный случай. Кто вообще мог ожидать, что на месте преступления будет перестрелка? Район же был отцеплен!       — И тем не менее это случилось.       — Ну случилось и случилось, — устало взвыл Кольт. — Как там говорится? Молния дважды в одно место не бьёт?       — Мне иногда кажется, что она тебе по голове уже ударила. Дважды. Но не переживай, здесь, в кофейне, у неё это получится сделать.       — Что это за идея вообще такая — приходить в кофейню?       — …На пользу, но не до конца… — бессильно выдохнул Шеф, мысленно давая Кольту щелбан. — Бронсон, ты под впечатлением. Всего три дня прошло. Именно поэтому мы сейчас в кафе, а не в офисе.       — Я не до конца понимаю… — озадаченно произнёс уже Брок, наклоняя набок голову. Ему не хотелось развивать ту тему и дальше.       — Вы оба пойдёте на эти курсы. Печальный опыт показал, что вы, Бронсон и Бьюсондо, оба плохо разбираетесь в элементарной первой помощи. — Шеф сложил руки домиком и учтиво осмотрел сидевших прямо напротив него подчинённых. — Вы пытались что-то сделать и помочь, хорошо. Но вы не знали, как должны были действовать в таких ситуациях, хотя обязаны были. И по-плохому, сне следовало бы вас уволить.       — Но вы же этого не сделаете? — беспокойно спросил Брок.       Кольт метал взгляд туда-сюда с Брока на Шефа, предчувствуя грядущую волну жалости со стороны начальника.       — У меня рука не повернётся подписать акт об увольнении. Я уверен, вы распутаете это дело с Эскопетой. Она за восемь лет тирании весь мозг нам выклевала. Но я прекрасно понимаю, почему даже вам не удаётся её задержать.       Кольту не нравилось, когда его пытались жалеть, поэтому с намерением уйти он неспешно поднялся из-за стола. Перспектива посещать "курсы" отнюдь не прельщала Кольта: он давно не патрульный, а забивать голову бесполезной ему информацией — пустая трата времени.       Однако и жалкие попытки Шефа мягко уговорить Бронсона туда ходить бесили. Кольт сцепил руки на груди, облокачиваясь бедром о край столика и наконец окинул более внимательным взглядом заведение, где они сейчас находились.       Дорогое кафе в роскошных елово-зелёных глубоких оттенках было интерьерировано по последнему слову моды. Местечко создавало впечатление состоятельного заведения по большому счёту из-за огромного количества посетителей, но шумно не было. Там буквально некуда яблоку было упасть. Бедные официантки даже не успевали разносить заказы по столикам.       — Пожалуйста, Шеф, — Кольт предпринял последнюю попытку отделаться от далеко не нужного ему мероприятия. — Мне кажется, курсы — фигня; и это — последнее, на что следует тратить деньги Департамента.       — А мне кажется, курсы «нефигня». И вы оба будете на них ходить. На каждую лекцию — будет вестись учёт конкретно вашей посещаемости. Тот случай с охранником попал в прессу, и теперь мнение общественности о полиции значительно ухудшилось. Это ни в какие ворота не годится.       — А если мы откажемся? — напряжённо спросил Кольт.       — Табельное на стол, жетончик на базу. Это крайняя мера, так что не заставляйте меня к ней прибегать. Кстати, забыл сказать. Пока вы на курсах, вы выходите из вашей текущей опергруппы. Сосредоточиться нужно на том, что уже собрано. Горячих следов, мне кажется, пока не планируется.       Стоило последнему слову выскользнуть из уст Шефа, как раздался очень раздражённый возглас Кольта и звук бьющегося о пол стекла.       — Чёрт, смотрите, куда идёте!!! — Бронсон, как окатённый кипятком, отскочил от стола, за которым сидели Брок и Шеф. Впрочем, он и был почти что ошпаренный: на него только что пролили несколько свежеприготовленных чашек зелёного чая. — Агх!       — Прошу прощения! — сразу же заверещал женский голос, а вокруг Кольта начала крутиться официантка. Он опустился на колено, чтобы поднять чашки. — П-пожалуйста, стоит! Я не специально! У меня есть полотенце, п-позвольте мне…       — Вы уже сделали достаточно, — с нажимом рявкнул Бронсон, втюхал ей стаканы и бегло осмотрелся по сторонам. — Где у вас уборная?..       Шеф наблюдал за происходившим с лёгкой заинтересованностью, в то время как Брок не мог сдержать весёлого смешка при виде недовольного, мокрого и испачканного чаем Кольта.       — Вон там. Прошу, с-следуйте за мной…       Брок рассмеялся в голос, чем вызвал у Бронсона шквал возмущения.       — Мне, может, тоже тебя облить? Это же так весело! — его голос неосознанно получился чуть громче, чем предполагалось.       — Хочешь — облей, — с вызовом хмыкнул Брок. — Похуй, зато рассказать что будет. Кольт облил меня чаем — в участке об этом трещать будут только так.       На сценку с пролитым на офицера чаем и разыгравшимся спором обернулись чуть ли не все посетители этого кафе.       Официантка буквально сгорала со стыда и не знала, куда себя деть, в то время как Кольт без толики смущения вёл открытую дискуссию о том, лучше ли фотоаппараты, чем кисточки с красками. Да-да, просто очень уж быстро у него с Броком темы диалога менялись.       — Что происходит? — лезвием по воздуху прошёлся бархатный женский голос где-то за спиной у Кольта. Он тут же прервал полемику и с пол-оборота посмотрел на его обладателя.       — Фру Бернадотт! — ахнула официантка. — Как хорошо, что вы пришли! Пожалуйста, п-помогите мне… Я случайно про…       — Не переживайте, Сьюзан. Идите. Возвращайтесь к работе. Я сама разберусь.       Официантка мило улыбнулась и поспешила скрыться из поля зрения посетителей. По её пришедшей начальнице — именно такое впечатление производила та женщина с роскошным голосом — нельзя было понять, хочет ли она уволить бедняжку Сьюзан или готова простить ей ту маленькую заминочку.       — Приношу свои глубочайшие извинения, — статно сказала начальница. — Как к вам можно обращаться?       Её оливковые глаза были устремлены прямиком в душу Кольта, в самое её нутро. Чистые, будто два необработанных изумруда, у которых бесчисленное множество граней.       — Клинт, — представился Кольт и, завороженно изучая радужки блондинки, протянул ей руку для рукопожатия. — Клинт Бронсон.       — А я — Пайпер, — её ладонь оказалась холодной, как лёд, а хватка — крепкой, как клешни. — Пайпер Элизабет Бернадотт. Мне кажется, мы подружимся. Пройдёмте в мой кабинет?..