На игле чувства

      — Ну и почему, Бронсон?! — страшно проревел мужчина лет шестидесяти, исподлобья прожигая Кольта глазами, переполненными яростью. От злости в тот момент ненавистный для Кольта Шеф уже всей силой сжимал своими жилистыми руками подлокотники кресла, что грозно возвышалось над Бронсоном. Он недовольно закатил глаза и уставился в пол, не желая наблюдать перед собой разъярённого начальника.       — Почему профессор Гэйл пишет мне в отчётах угрозы, — он Шеф открыл какой-то файл на своём компе, — что цитата: «не собирается выдавать К. Бронсону по окончании курсов сертификат по причине “неприемлемого отношения к мероприятию”»? Почему я вообще должен тебя отчитывать за это, как ёбаного стажёра? Ужас. В последнюю пару месяцев в жизни Кольта всё итак было превесьма пиздецово. Вновь единственными мыслями, когда звонил будильник, стали «Проще сдохнуть, чем встать с кровати», «Да будь оно проклято, это ваше утро» и «Хорошо, наверное, с утречка вместо чашечки кофейку выйти на улицу и замочить пару-тройку человек». А с тех пор, как появились ещё и курсы, — так вообще хотелось застрелиться. С начала августа — и ограбления с жертвой-охранником — Шеф стал стремительно терять терпение.       — Но ладно-то курсы. Я б даже на них закрыл глаза, если бы ты, Бронсон, хоть какую-то практическую пользу приносил. На некогда любимую работу Кольт шёл, как на каторгу. По ощущениям казалось, что даже без сверхурочек рабочий день был шестнадцать часов вместо официальных девяти. Кольта с Броком исключили из их предыдущей опергруппы, тем самым давая им неограниченное время на анализ уже собранных улик по сеньоре Эскопете. И это вроде как должно было дать всходы...       — ...Но почему же тогда даже Вантао, зелёный идиот, который работает у нас всего второй месяц, предлагает мне передать ему дело по Эскопете? Было бы смешно, если б не было так грустно. Очень активную деятельность сеньора Эскопета начала в июне. Осчастливила четырьмя ограблениями, похищенными сорока тремя миллионами евро и девятью трупами. Но при этом ничего не сходилось: ни улики, ни факты, ни планеты в ряд. Кольт чувствовал: чего-то не доставало — всего-то одной маленькой зацепочки — но этого бы хватило, чтобы Кольту стало понятно поведение преступницы.       — Дело, порученное опытному офицеру! Офицеру, который собирался сдавать экзамен на сержанта, Бронсон?! Криминологу в конце концов! Но потому как грёбаная Эскопета оказалась чертовски умной дрянью, её модус операнди никогда не допускал ни малейшей ошибки, за которую можно было бы зацепиться в расследовании. Зацепок не находилось, и расследование встало в мёртвой точке.       — Мне сколько ещё тебя терпеть? Кольт возился с Эскопетой очень долго: с момента, ещё когда только поступил на службу; и за эти восемь лет Шеф, видать, и начал терять терпение...       — Ты мне усерался, что справишься с этим дельцем; а по факту у нас оказывается, что ни хрена нет? Почему Эскопета всё ещё на свободе?! Детективы неизменно определяли, что то или иное ограбление было дело рук некоего «Алого платка» . Но Бронсона изводили делами по этому "Платку", потому что принадлежал тот многоуважаемой сеньоре Эскопете. Организация занималась логистикой: катала по Штатам товар, который нормальные грузоперевозчики отказывались перевозить: оружие, там, нелегальное. Людей, например, «лишних». Однако что заставило «Алый платок» и сеньору Эскопету в частности пойти на ограбления? Они раньше вели бизнес тихо — потому и восемь лет оставались незамеченными! — а тут решили рискнуть. Каков был их мотив? Зачем они так отчаянно искали деньги? Кольт считал, это была какая-то очень крупная финансовая задолженность, которую даже они не могли закрыть. Примитивный мотив, в общем.       — Сроку тебе до конца года. Если не поймаешь хотя бы лидера — считай, не только к экзамену не допущу, — Шеф указал на полицейский значок, висевший у Кольта на груди, — так и заберу это. И Кольт пытался сработаться с высокомерными детективами и составить новые стратегии — он работал. Работал честно, работал усердно и не покладая рук, пытаясь собрать максимум информации на так называемый «Алый платок». Информации, что вывела бы их с Броком хотя бы на отдалённый след Эскопеты. Домой, и это даже не считая сверхурочек, Кольт стал приходить настолько уставшим, словно допрашивал в одиночку по пятьсот человек в день. Рубило так сильно, что было удивительно, что Кольт заходил в свою квартирку и без сил валился на кровать, а не где-то на лестничной клетке. ...Однако! Самой охуенной вещью было то, что даже после работы Кольт не мог расслабиться. По графику «через день» он должен был переться в тот проклятый университет на курсы и по два часа слушать дурацкие лекции по оказанию первой помощи. Тема такая: начальство «великодушно» оплачивало занятия, а в обязательства Кольта входило посещение каждой лекции. Работа мечты! Разве нет?

***

      — И всё равно это как-то неправильно.       — Да забей. Тебе не похуй?       — Ну не знаю… Пайпер говорила, что правила приличи…       — Пайпер да Пайпер! А когда ты начинаешь бычиться с кем-то, «правила приличия» что? Сваливают на выходные?       — Это другое. Там я просто говорю всё, как оно есть. А тут мы опаздываем уже на двадцать минут, — Кольт поставил ноги на ширине плеч и сцепил руки в замок за спиной. — Опаздывать — грубо.       — Не грубее, чем хамить. Брок подзадоривающе усмехнулся, но, увидев, с каким страдальческим лицом смотрел на него Кольт, провыл, как задолбавшийся волк.       — Ну а что он нам сделает, если мы опоздаем? А? К доске вызовет? Мы что, в школе, по-твоему? Будто не ты месяц сюда ходишь. Брок сидел на скамье у стены длинного коридора вечернего университета, положив ногу на ногу и что-то лениво просматривая в телефоне. А Кольт, нервно теребя в руках рукав рубашки, ходил туда-сюда напротив него.       — Нам вообще-то было сказано просиживать штаны на каждой лекции этого кретинского курса, — назидательно напомнил Кольт.       — Ох, да ладно тебе. Сто пудово Гэйл будет сперва конспекты проверять. А ты, даже не отпирайся, опять ни фига не сделал. Кольт и впрямь совсем не понимал смысла в том, чтобы тратить бесценные ресурсы человечества — бумагу — на такую бесполезную вещь, как конспекты с курсов. Он их, к слову, не собирался никогда в жизни перечитывать.       — Спасибо тебе, гениальный человек, за констатацию очевидного факта. Только вот это совсем лишнее сейчас.       — О-о-о-ох, — тяжело вздохнул Брок, поражаясь некоторой противоречивости в натуре Кольта. — Ладно, щас попробуем тебя от этого отвлечь. Бьюсондо поглядел куда-то в сторону.       — Хм… Сентябрь чё-то в этом году до фига тёплый. Что там, в новостях, об этом говорят? Кольт покосился на напарника так, будто увидел на его лице огромного мерзкого жука. Он уже жалел, что так часто вёлся на поводу у Брока: в этот раз он предложил «проебать половину занятия, потому что оно нахуй никому не сдалось». Кольт-из-настоящего был солидарен с Кольтом-из-прошлого: Брок истину глаголил, — но от противного чувства совести где-то в нутре это не избавляло. Однако делать было нечего. Кольт сначала принялся раскидывать мозгами над поимкой наилюбимейшей сеньоры Эскопеты. Потом резко вспомнил, что рабочее время закончилось два часа назад. Это, впрочем, не помешало Кольту продолжить размышлять над тем вопросом; однако вскоре он всё же понял, что ничего толкового из этого не выйдет. Потому он достал телефон и принялся читать новости — что-то из криминалистики, как и всегда. Он часто придавался чтиву такого жанра. Теперь Кольт, погружённый в чтение, расхаживал туда-сюда без спешки, словно властный командир перед отрядом. «Сыворотка бессмертия европейского доктора Торстен Б. вновь на слуху! — гласила статья. — Накануне из анонимного источника поступили новые подробности о разбое 1996 года в лаборатории учёного и похищении вещества, что могло изменить человечество.» “Ну и бред,” — только подумал Кольт и продолжил шерстить сводку. Наткнулся на любопытную статью он совсем скоро, потому не отказал себе в удовольствии зачитать её на журналистский лад Броку.       — О, слушай. Через два месяца «Особняковой трагедии» исполняется двенадцать лет: поклонники погибшей именинницы по-прежнему возлагают на её могилу цветы памяти. Помнишь то дело? Конечно, Брок его помнил. Он особой был весьма впечатлительной и запоминал подобные случаи очень хорошо. Он кивнул и грустно отвёл взгляд в сторону.       — Ясен пень, помню. Вот так просто взяли и всю семейку именинницы после днюхи убили. Но нахуя?..       — И ничего при этом не украли.       — А, может, это дело мести какого-то магната? — предположил Брок.       — Или неадеквата, класс, — невесело хмыкнул Кольт.       — Тогда об этом из каждого утюга трещали. Видимо, и сейчас ещё не все угомонились?       — Ага. Послушай, что ещё всякие шизики про это пишут…       — Погодь-ка. Шизики? — не дал Кольту договорить Брок и, по-озорному ухмыляясь, посмотрел на приятеля. — «Где твоё уважение?» «Люди умерли, как ты можешь так говорить?» Кольту пришлось шумно вздохнуть, чтобы не отвесить Броку подзатыльник; но тот, похоже, этого не заметил. Продолжил наседать.       — Ты случайно не из-за того, что «расследование провели отвратительно» и «я бы такой безнаказанности вообще не допустил» пошёл на легавого? Кольт недовольно сдвинул брови и скрестил руки. Эта тема его всегда очень бесила вследствие частичной правдивости. Но особенно, когда Брок затрагивал её именно в таком ключе. Потому что какого чёрта он вообще заводил диалог в такое русло? Кольт считал, что есть темы, о которых трепаться чуть что — верх грубости. Особенно, если посвятили в них по близкой дружбе.       — Достал уже, придурок.       — Рад помочь!       — Рад он. Я был бы рад, если б ты уже запомнил: пошёл, потому что захотел. Да и вообще, не детектив я, чтоб таким заниматься.       — А то, как же.       — Ты реально бесишь. При каждом удобном случае будешь эти все бредни говорить?       — Бредни? — навеселе переспросил Бьюсондо. — Эти резкие слова могут быть использованы против вас, мистер Бронсон.       — Брок, — напряжённость в диалогах этих двоих всё же проскальзывала часто. Кольт вновь в понимании собственного интеллектуального превосходства над более приземлённым Броком фыркнул. И нахмурился. И затем родительски-серьёзным тоном, медленно делая шаг почти в центр коридора, добавил:       — Мне уже надоело с тобой об этом спорить. Предлагаю ввести табу на… Да осторожней, ты! — начало нотации пришлось прервать претензионным голосом. Как оказалось, Кольт чуть не нашёл на какую-то девушку. Это она неудачно появилась на горизонте или это какой-то дар у Бронсона — натыкаться на людей и как магнит притягивать их так, чтобы те на него натыкались? В ненужном месте, как говорится, в ненужное время? Выглядела эта девчонка так, как будто только что уклонилась в сторону от огромного астероида. Она была словно маяк — первое, что бросилось бы в глаза любому, были её чёрно-синие, с лёгким сливовым оттенком кудри, собранные в высокий небрежный хвост. Или, как выражаются эстеты, завитые во французской укладке. Впрочем, если бы столкнувшиеся жили в измерении, где все представляют из себя кошек, то Кольт был бы ярко-рыжим котом, а та незнакомка — несомненно, печально-чёрной кошкой. Чувствовались прям от неё какая-то тоска, усталость и удручённость.       — Прошу прощения, — всё же принялся извиняться Кольт, потому что хорошие манеры никто не отменял. Да и как, поводившись с Пайпер, поступить иначе?.. Мрачно-карие глаза незнакомки приковали к себе взор Кольта. Две каштановые пуговки, но до боли знакомые они были: отчуждённые, чертовски уставшие. Не горел в них огонёк: стеклянные радужки флегматично выглядывали из-под век — причём будто из одолжения. Незнакомка буквально источала равнодушие к жизни. И это исходившее от неё безразличие словно олицетворялось в светло-фиолетовой болохонистой рубашке, небрежно заправленной в тёмные джинсы.       — У вас ботинки такие грязные, будто вы в лужу наступили. По щиколотку, — резковато заметил Кольт и с исследовательски-живым интересом ещё внимательней вгляделся в эту особу. — А мы с вами не?.. “На Эскопету похожа”, — подсознательно усмехнулся Бронсон. Но потом прикинул, что вероятность встретить эту преступницу, как однажды выразилась Джесси, одна двухмиллионная, и отбросил эту мысль. Видимо, до этого незнакомка говорила по телефону. Теперь же при виде Кольта её рука потянулась к пуговицам на рубашке.       — Нормальная такая укладка… — прошептала девушка, с лёгким интересом изучая глазами причёску того, с кем едва не столкнулась. Это отвлекло Кольта от размышлений и, конечно, не ускользнуло от ушей. Он самодовольно ухмыльнулся, поставил руку в бок и пафосно, будто крутой агент из фильмов про шпионов, пригладил волосы:       — Это я и так знаю. Девушка тут же перевела взгляд на него. Мимолётное восхищение сменилось на негодование и даже отвращение, а затем вновь скрылось за равнодушием. Будто запала на эмоции хватило всего на пару секунд. Она устало закатила глаза, монотонно проговорила себе что-то под нос и уже собиралась уходить, но Кольт остановил её за руку.       — Чего ещё? — безэмоционально буркнула незнакомка, стараясь избегать зрительного контакта. Очевидно, она мечтала сбежать от ненужного ей диалога.       — Лицо у тебя знакомое… Мы с тобой раньше не виделись?       — Нет, не виделись. Весь вид девушки сочился каким-то дежавю. Довольно симпатичный профиль смуглого лица, рассечённая тёмная бровь, какой-то приятно-мальчуковый голос… Что-то из этого и всё одновременно Кольту показалось до жути знакомым, словно он с этой девчонкой раньше уже виделся. “Хм, с кем же я путать-то тогда тебя могу? Не с Эскопетой же,” — мысленно сокрушался Кольт и, прищурившись, снова оглядел девушку. В то время как в его океанически-голубых глазах пылала искра заинтересованности, в её глазах не было ничего. Будто ей было похуй на всё вокруг. Но когда незнакомка ощутила, что Бронсон слишком долго с озадаченностью анализировал её лицо, скептически прищурилась в ответ. Она вновь уже была готова уйти, как Кольт, подобно рыцарю, чуть поклонился, заложив руку за спину:       — В таком случае я должен представиться. Клинт Бронсон. Можно просто Кольт. Теперь, казалось, её желание как можно скорее потерять Кольта из виду чуть-чуть — всего малость — застопорилось. Девушка будто из одолжения приблизилась к его лицу – как для поцелуя в щёку, но Кольт неловко отпрянул корпусом назад. Сначала она не поняла его реакции, однако, сообразив, с усмешкой ударила себя по лбу. Первая её более-менее выраженная эмоция.       — Прости… — виновато улыбнулась она. — Четвёртый месяц тут живу, а всё не привыкну, что вы, американцы, не любите такие приветствия. Теперь для рукопожатия незнакомка протянула Кольту обмотанную бинтом ладонь и потрясла его руку с такой силой, какую Бронсон в ней и не заподозрил бы. Особенно из-за этого её безразличия в глазах. Она как ни в чём не бывало усмехнулась:       — Кольт — это как револьвер?       — Хах, именно, — он тоже не стал заострять внимание на той неловкости. — Как револьвер. Ты, кстати, — первая, кто сразу это понял. Незнакомка в замешательстве отвела взгляд и снова ударила себя ладонью по лбу. Наверное, мысленно отчитала себя за какую-то ошибку. Кольт этого не сообразил, и потому посмотрел на неё в лёгком недоумении. Собеседница, заметив это, взглянула на него, как преступник на полицейского. К слову, она действительно смотрела на защитника закона. Так что Кольт решил уведомить её и об этом:       — Я — коп. И позывной на работе у меня — Кольт. Я просто оружие по выбору — второе табельное — взял точно такое же, как и обязательное, кольта. Вот и этот «бледнолицый», — он простецки махнул головой в сторону Брока, — рассказал об этом всем моим друзьям и знакомым. Кольт с Броком постоянно давали друг другу новые прозвища. Они старались дать как можно более абсурдное и прям смаковали, когда им это удавалось. Слово «бледнолицый» им казалось забавным, потому что Бьюсондо был уроженцем Африки и, в общем-то, выглядел, как все её коренные жители. Однако и Брок от Кольта не отставал. Тем более, неужели так сложно придумать забавное имечко человеку с пламенно-рыжими, почти красными волосами?..       — Голди, это же круче, чем Клинт, — встрял в разговор Бьюсондо и довольно поднял подбородок. Он часто совал свой нос в чужие диалоги.       — Спасибо хоть, что не ведьма какая-то.       — Обращайся.       — Иди к чёрту.       — С радостью.       — Короче! Не знаю насчёт крутости, но я уже привык быть и Кольтом. Бронсон посмотрел на незнакомку. Она, оказывается, не вникала в его слова последние секунд сорок: говорила с кем-то по телефону – какая вежливость. Девушка сказала лишь в трубку краткое холодное «Перезвоню позже» и сбросила звонок. Кольт мельком глянул на свои наручные часы и с неудовольствием отметил, что время перевалило за половину девятого вечера.       — Я так понимаю, раз ты здесь в такое время, то ты не студентка, — рассудил Кольт, и незнакомка настороженно прищурилась. — Ты на какие курсы?       — На которые будут в лектории «May24».       — «May24»?       — Ну типа.       — Это ж вон там, — Кольту было в радость помочь хоть как-то. В ответ последовали рассеянные слова благодарности, и тогда Кольт что-то заметил. Название. Оно показалось Кольту чертвоски знакомым; и он потёр шрам на подбородке. У него всегда не ладилось с запоминанием названий. И имён. И лиц, пожалуй, тоже. Он взял с лавки в руки что-то наподобие рюкзачка, где носил свою тетрадку для конспектов и ещё тонну неудачных набросков автопортретов, и стал копошиться в нём.       — Мне до кабинета идти ещё вообще-то, — сквозь шум, создававшийся от шуршания бумаг, послышался слегка раздражённый голос девушки. Вторая её более-менее заметная эмоция.       — Да секунду! Сейчас, только найду тетрадь с номером моей аудитории. Интуиция говорила: вы из одной группы. Просто чутьё, а оно уже лучше Кольта знало номерок лектория, хотя должно было бы быть как-то… Ну, наоборот. Эх, тридцать лет не в радость, совсем в склеротиков превращают. Наконец Кольт нашёл тетрадь, и на ней его красивым, но довольно размашистым почерком было выведено: «May24». Торжествующе стукнув по обложке пальцами — интуиция снова не подвела! — он с довольством выдохнул и обратил эту надпись к девушке. Точнее, к месту, где она стояла только что. Сейчас от неё уже след простыл.       — А где она? — удивлённо поглядел Кольт на Брока. Тот улыбался, как придурок.       — Ты у нас такой оперативный! Она съебалась ещё минуту назад.       — Правда? — Кольт с секунду непонимающе потупил взор, но затем ухмыльнулся, — представляешь, она в той же группе, что и мы.       — В таком случае, мне её жаль. Кольт сразу уловил в тоне Брока сожаление и пустил смешок:       — Всё, пойдём уже. Я передумал. Не хочу пропускать занятие. Брок расстроенно вздохнул, поднялся с лавочки и нерасторопно начал двигать в сторону нужного им кабинета.       — У тебя рукав рубашки задрался до локтя, — вдруг учтиво заметил Брок. — Поправь. Они дошли до лектория. Кольт открыл высокую белую дверь и, важно шагая, зашёл. Профессор Гэйл недовольно нахмурился его вальяжному появлению.       — О. Бронсон? Теперь и опаздываем. Очередное дисциплинарное взыскание ждёте в личном деле?       — Читаете мысли, — сразу ответил Кольт.       — Я хочу, чтобы вы понимали: первая помощь — серьёзная тема. Так что за красивые глазки сертификаты я вам выдавать не намерен. Проект вам всем дать какой что ли?.. Гэйл продолжил вести свой преподавательский монолог, делая вид, что опять не обращает на Бронсона своё внимание. Пока Кольт поднимался к месту, где они с Броком обычно зависали, он поздоровался с уже сидевшими на лекции подружкой Пайпер Бернадотт и её практически-слугой-Макс. Кстати наконец-то говоря о Пайпер. То была высокая статная блондинка с идеальной осанкой — скажем, типичная скандинавка. На вид не старше тридцати пяти, однако её истинный возраст у Кольта не получилось выяснить даже с помощью полицейской базы данных — информация по Пайпер отсутствовала. Бернадотт всегда шествовала по-королевски, невозмутимо, выгуливая очередное сияющее бархатом Мадонны в скалах утончённое и подчёркивающее все изгибы её стройного тела деловое платье. Она дружелюбно улыбнулась, когда засекла Бронсона на горизонте, и подарила ему снисходительный кивок. Кольт поднялся в самый конец лектория: хуже всего, к счастью, профессора слышно было именно оттуда.       — Серьёзно? Он? Приветливый? Кольт вдруг услышал довольно громкое удивлённое шептание Беи — его, так сказать, сокурсницы, — доносившееся с ряда парт, выстроенных в линию слева от него. Он повернул голову к Броку, чтобы никто не счёл его подслушивающим чьи-то диалоги — это отвратительно — как Беа продолжила.       — Он общается с Пайпер; а она — с ним, как с ангельским цветочком! Это же он даже уговорил её по их «великой дружбе» пойти сюда, на курсы. Кольт думал, что миловидная внешность Беи и её очень близкой подруги Розы была лишь удобным прикрытием и с лихвой перекрывалась любовью к сплетням: они обожали пообсуждать то, что их далеко не касалось. Кольт тоже это любил, но делал по крайней мере незаметно. Хотя ничего хорошего ожидать не стоило, и ему было неприятно слышать упоминание себя в свете несчастного подхалима, интерес того, что же они будут говорить там про него с Пайпер, взял вверх.       — Ты себя хоть слышишь? Звучит, как бред, — не шёпотом, в отличие от Беи, возразил знакомый голосок. И до боли знакомая наплевательская интонация.       — Тише! В этот раз шикнула Роза и оглянулась по сторонам, будто проверяя ближайшее окружение на присутствие или отдаленность от Пайпер или Кольта. Было странно, что она его не заметила, хотя он сидел совсем неподалёку.       — Они вроде и готовы чуть что помочь, но такие противные в общении!..       — Ты хотела сказать «приятные»?       — Нет! Именно противные!       — Ты пока сама под раздачу не попадёшь, не поймёшь, о чём мы, — подтверждающе кивнула Беа.       — Ну и в чём это проявляется? — спросили явно из вежливости, нехотя.       — В чём? Эти тупые Бернадотт и Брон… Кольт и сам иногда любил посплетничать, он не отрицал. Но это, разумеется, ему не очень приятно было слушать. Кольт Бронсон повидал в жизни всякое, особенно со зрительской скамьи, но по-прежнему не мог пропустить мимо ушей многое. Лучшая защита — это нападение, так что он решил их прервать и оппортунистически с издёвкой начал:       — Ух ты! Беа! Роза! Забыл с вами поздороваться. Приветствую, чучела. Ну что, ваши амёбы и бациллы ещё не отложили в вас личинки?       — Не надо… — с жалостью проскулила Роза.       — Нет? Как жаль, — игнорируя её просьбу, хмыкнул Кольт. — Кстати, кто там ещё с вами, а? Вы вроде вдвоём везде таскаетесь. Подвиньтесь-ка, пожалуйста. Дайте на него взглянуть. Кольт уже предполагал, кто там сидит, но всё равно настоял на своём.       — Левой-правой, оперативней можно? Любительницы энтомологии и ботаники сначала стали вновь шептаться, решая, как лучше поступить, но вдруг, будто по чьей-то просьбе, одновременно откинулись на спинки кресел. На Кольта воззрились прищуренные тёмные глаза той девчонки с коридора и посмотрели на него так, как никто не смотрел уже довольно давно — как на грязь у себя под ногами: в них к удручённости прибавилось недовольство. И некоторое удивлённое разочарование. Третья её довольно выраженная эмоция.       — Ох, ну надо же. Какая встреча, — язвительно протянул Бронсон. — Всё же любим поговорить? …Вообще, стоило ожидать то, что ходившие на эти курсы почти месяц Кольт с Броком придут в лекторий раньше, чем человек, который находился здесь всего один день. А не то, что всё произойдёт ровно наоборот.       — Началось… — сочувственно, еле слышно где-то в сторонке простонал Поко – или как его нарекал Кольт, местная мать Тереза. Он был очень милым, а не проповедывал что-либо; это просто если фигурально выражаться.       — Как там тебя звать? — небрежно бросил Бронсон. — Ты не изволила сообщить об этом в коридоре.       — А тебе, судя по всему, и не обязательно знать, — в той же манере, что и он, ответила его новая собеседница. Выглядела она даже как-то расстроенно. И судя по интонации, Кольту удалось вывести из своеобразной прострации даже её. Классно. Диалог привлёк внимание Пайпер. Ей почему-то умение Кольта словами выводить из себя окружающих доставляло какое-то садистское удовольствие.       — Окей. Тогда будешь отзываться на «золотце», — бесцеремонно решил он.       — Похуй, — заверила она.       — Шелли, нет! Он же и правда будет тебя всё время звать «золотцем»! Беа обеспокоенно схватила Шелли за локоть, и та бросила небрежный взгляд на чужую руку. Ей было плевать на то, что к ней касались — тактильная, видать — так что она просто одарила конопатую таким же выразительно-ледяным взглядом, как и Кольта.       — Ох, так значит, Шелли. Кольт довольно поднял уголок губ, и в его пепельно-голубых глазах застыло стальное безразличие. Незримо, но оно отличалось от того безразличия, что было в глазах Шелли. А вообще, стоит сказать, что Кольт выглядел так же круто, как в кино.       — Ох, так значит, Роза и Беа были правы на твой счёт, — почему-то без удивления в голосе, устало, но передразнивающе фыркнула Шелли.       — Стоп-стоп. Только что прозвучало четыре худших слова из возможных: Роза, Беа и были правы.       — Это пять слов. Она сказала это безучастно, бесстрастно-нейтрально; но вот Кольта это напрягло и даже заставило невольно поджать губы… “Лучше её приструнить, — предусмотрительно решил Кольт, всё не снимая с лица маску почти-Шефского-самообладания, — чем постоянно такое слушать”.       — Ты попутала стороны баррикад. Ничего страшного, золотце. Пересаживайся к нам сюда, — он неторопливым жестом показал на свободное место рядом с ним и Броком. — И я сделаю вид, что не слышал ничего последнюю минуту.       — Ну и делай себе вид.       — Не понял. Это отказ?       — Для особо умных: отказ. Кольт показательно ухмыльнулся. Он не подавал виду, но его сильно заводил тот факт, что с ним хоть кто-то начал вести перепалку по-серьёзному. Хотя окей, для начала, вот это вот всё не планировалось быть перепалкой. Он вообще-то из великодушных побуждений хотел лишь спасти Шелли из царства уныния и ботаничества. Ну да, получилось чуть более нагловато, чем планировалось, но кому какое дело? Пугало, однако, равнодушие этой Шелли. Она выглядела непрошибаемой, безэмоциональной. Задеть её казалось сложнее, чем на стрельбище попасть в мишень, стреляя из-за спины. Это её наплевательство напрягало. Внутри пробежались колющий страх и холодок. Между тем, Роза с Беа стали куда-то в сторону от них с опаской посматривать, различными жестами намекая Кольту и Шелли, что стоило бы прекратить дебаты. Однако спорившим — и Кольту в частности — было не до ботаников: он же, похоже, только разминался. Внутри Кольта поднималась непонятная паника, словно говорившая ему, что кое-кто слишком нагло для этого мира себя вёл, и это хамство могло в какой-то степени коснуться Кольта. Он доказывал Шелли никчёмность её суждений, но она зачем-то настырно, но своим монотонно-безэмоциональным тоном продолжала отстаивать противоположное. При том Шелли, как и R-T, —дежавю-то какое — не забывала и Кольта носом в грязь ткнуть: тот даже начал переживать, что близка не самая приятная для него развязка. Но показывать эту обеспокоенность — унижаться не только перед этой Шелли, но и перед всеми остальными. Что, если они смотрели? Что, если они сейчас, да даже внутренне, но смеялись? Быть посмешищем для этих идиотов? Снова?!.. Ха, к чёрту! Хуже ничего и не придумаешь.       — …В связи с чем я смог сделать вывод, что всё сказанное тобой, — идиотизм. Что и требовалось доказать.       — Ну давай тебе теперь по этому поводу овации устроим.       — Ох, дерзкая самая? Ненавижу таких.       — Как же похуй, ёбтить!..       — Ты начинаешь меня не просто раздражать, а бесить. Так что, «пожалуйста, очень прошу тебя», подбирай тональность.       — Хочешь по чесноку? Мне пле… Она только чуть-чуть нахмурила бровки, но договорить ей не дал уже возвышавшийся над их местами профессор. На него смотрели ботанички.       — Шотган, Бронсон, — властно рявкнул он, — у вас какие-то проблемы? Что за дискуссии тут происходят? Гэйлу даже пришлось прервать лекцию и сначала попытаться докричаться до них, а после нескольких неудачных попыток так вообще подняться к чёртовым дебоширам. Казалось, всё внимание прервавшейся от обучения публики теперь переместилось на Кольта Бронсона и Шелли Шотган.       — Это не дискуссии, профессор Гэйл. Просто по-дружески болтаем, — мило улыбнулся Кольт. Шелли индифферентно промолчала. А профессор, судя по всему и к большому облегчению Кольта, потерял к нему с Шелли интерес, завидев какого-то ещё раздолбая.       — Я здесь не дольше десяти минут, а ты уже бесишь, — искоса глядя на Кольта, с некоторой, почти неуловимой, неприязнью призналась Шелли, когда Гэйл отошёл от них на приличное расстояние. Словно камень упал с души Бронсона, и он ехидно ухмыльнулся:       — Взаимно.