Снег в июле

      В первые дни декабря ударил нешуточный мороз. Северные ветра мгновенно заморозили все, что могло успеть растаять, теперь передвигаться по улицам без падений было практически невозможно, только если по большим сугробам. Оставалось меньше месяца до конца семестра, а значит, нельзя было расслабляться ни на минуту. Школьники бегали и исправляли оценки, одиннадцатый класс не был исключением.       Эрик же вёл себя спокойно и просто готовился к урокам, как делал это обычно. Его оценки были выше всех в классе, поэтому переживать точно не стоило. Валов пытался что-то исправить, но убедившись, что в основном по предметам выйдут твёрдые тройки, а по некоторым даже четвёрки, которых он добился благодаря занятиям с одноклассником, решил не заморачиваться. Лучше было вообще в школе не появляться, дабы не мозолить учителям глаза. Так он и поступал, и с ноября в его жизни изменилось только это. Он все так же приходил к Эрику, начал даже обедать у него, занимался, затем уже весёлые поездки с музыкой до репетитора и обратно, а дальше расставание, которое никогда не проходило быстро. Отпускать от себя парня никак не хотелось, но посадить его рядом с собой на поводок было бы не очень. Даже очень не очень.       Если раньше и возникали мысли, что получится избавиться от этой влюблённости со временем, ну уж когда узнает получше и увидит все минусы, то точно все вернётся на круги своя. Но к мальчишке тянуло не шуточно, иногда пугающе. Видеть его, слушать, ощущать рядом — неожиданно появившаяся необходимость. И чем дольше хулиган проводил время с Эриком, тем больше падал в глубокую яму из своих чувств, которые нельзя было показывать явно, потому что так написано на форумах. Люди как он не должны выделяться из серой массы, не должны отсвечивать нормальным. На семнадцатом году жизни Серёжа действительно убедился, что он не похож на других. И хотелось бы верить, что Эрик такой же, но хорошо это скрывает.       Беспокойство зародились, когда с утра Эрик не зашёл в сеть. Он вставал рано и всегда отвечал на ночные сообщения нового друга чуть ли не сразу, как раскрывал глаза. Пятого декабря этого не случилось. Серёжа проснулся в десять, ещё три часа морозил смартфон взглядом, а затем написал Тиму, который исправно ходил на учёбу, хотя больше для получения знаний ничего не делал. Вешняков ответил почти сразу, оповещая о том, что очкарика на месте нет с самого утра и никто не знает, где он может быть, ведь из класса с ним общается только Снег. А Снегу не у кого больше спросить. В течение десяти минут он пишет ещё пять сообщений в чат с отличником, не выходя при этом из сети. Прошло мучительно долгих сорок минут перед тем, как старый телефон завибрировал. Я заболел. Остался дома сегодня.

Умники тоже болеют?

Представь себе, да. Глаза болят, я тебе потом напишу.       У Серёжи не хватит нервов и терпения ждать следующего ответа, который будет Бог знает когда. Он мигом меняет домашнюю потрепаную футболку на, по его мнению, приличную белую. Накидывает сверху старый свитер, который носил его отец в молодости, когда Серёже и пяти лет не было, а затем в быстром темпе забирает со стола банковскую карточку и идёт на выход из квартиры.

***

      Дверной звонок выводит из дремоты, Эрик неуютно ёжится бод большим пуховым одеялом. Он почти заснул, пока измерял температуру, а теперь нужно найти силы, чтобы подняться и доплестись до коридора. Днем все на работе, у парня даже мыслей нет, кого могло притащить так внезапно, а главное — зачем. Мысленно Эрик обещает себе, что если это соседи, то он закроет дверь прямо перед их носом, даже не дослушав до конца, и уйдёт обратно в кровать.       — Ты что здесь забыл…       Валов стоит на пороге с большим пакетом в руках, глаза мечутся по болезненно красным щекам и заспанным глазам.       — Лечить тебя пришёл, — юноша делает шаг в квартиру, у Эрика не хватит сил прогнать его. Он просто наваливается на стену в коридоре и поправляет одеяло на своих плечах, случайно чуть ли не выронив градусник. — Как ты?       — Так себе, — хриплый голос бьёт по ушам.       По нему видно, даже слишком явно. Растрепанные тёмные волосы, чёлка, спадающая на глаза без укладки. Кажется, будто бы он еле стоит на ногах, и Серёже очень хочется надеяться, что это не так, ведь он далеко не медик и сам лечится с помощью молитв тому, в кого не верит. Карие глаза чуть прикрыты и устало наблюдают за тем, как маргинал скидывает куртку и быстро расправляется с кроссовками.       — С утра температура тридцать девять и… — понадобилась секунда, пока Коэн смог достать из-под руки градусник и не уронить при этом одеяло. Он усмехается, когда видит нынешнюю температуру и отдаёт электронный прибор другу. — И четыре.       Для Серёжи это температура, с которой уже не живут. Может быть, он видит призрака? Где тогда настоящее тело? Но Эрик, ничего не подозревая о мыслях товарища, спокойно шаркает по полу босыми ногами до кровати и валится на подушки. Валов проходит за ним, внимательно всматриваясь в невозможные для него цифры.       — Пиздец, малой… — хочется прижать к себе, забрать всю силу болезни и подарить вечное крепкое здоровье. — Че ещё болит?       — Горло, нос, душа, голова, — отчеканивает парень и двигает ноги ближе к стене, чтобы дать Валову место присесть. Весь список он уже перечислял матери часа два назад, с того момента ничего не изменилось.       — Ты ел?       — Я еле сделал себе чай, о чем ты вообще?       Дела действительно плохи. Обычно у блондина всегда была уверенность, что если что-то не сможет сделать он сам, то это сделает Эрик, потому что тот умнее, в каких-то делах опытнее и рассудительнее. Сейчас на это надеяться было нельзя. Приходится экстренно вспоминать все, что только может помочь.       — Когда я в детстве болел, — Эрик открывает глаза чуть шире, стараясь внимательно вслушиваться в чужие слова, — бабушка делала мне овсяную кашу и морс из ягод, витаминный типо.       — Ты с ней живёшь?       Ранее этот вопрос не поднимался, Коэн никогда не задевал тему семьи. Серёжа, конечно, знал, что когда-то придётся говорить про это, но хотел оттянуть момент до последнего. Тема зыбкая, очень сложная и неприятная. Он знает, что у Эрика полная и приличная семья, а значит, он вряд ли сможет понять историю чужой, совершенно не похожей на его семьи.       — Нет, — хулиган аккуратно убирает с чужих глаз чёлку, открывая вид на тёмные зрачки. — Она умерла, когда мне было двенадцать. Но каша была вкусная, морс тоже.       — Не сомневаюсь… — паренёк смущается, отводя уставшие глаза.       — У меня вряд ли получится как у неё, но тебе надо поесть. — Эрик протестующе мычит. — Ты же не собираешься таблетки на голодный желудок хавать? Грыжа будет.       — Гастрит, вообще-то.       Валов удовлетворённо хмыкает. Спорит, препирается, умничает, а значит, жить будет.       — Сам все знаешь, чё выебываешься тогда?       — А там что? — слабый кивок в сторону пакета отдаёт в виски острой болью, от которой парнишка жмурится.       — Фрукты, ягоды для морса, какие-то чаи витаминные и че-то по мелочи.       Серёже даже не хочется вспоминать, как его доконала бабка-продавщица из аптеки. Столько терминов и непонятных слов он ещё никогда не слышал. Благо, отец недавно перевёл новую порцию денег на жизнь и можно было набрать все и сразу, что только посоветует, вроде как, эксперт.       — Блять, она меня там заебала. Начала спрашивать чё по температуре, по кашлю, как именно протекает болезнь. А я вот ебу? Я не ебу, — он устало вздохнул, потирая светлый ёжик. — Я могу калечить людей, с лечением все хуево. Так что пришлось довериться ей.       — Зачем ты так много накупил? Я же не умираю.       — Ты близок к этому, инфа сотка.       Темноволосый лишь удобнее устроился на подушке и закрыл глаза. Серёжа, совсем не контролируя свои движения, заботливо подтыкает одеяло по краям и еле сдерживается, чтобы не поцеловать горячий лоб. Одноклассника меньше всего хочется сейчас оставлять одного, но и заставлять его наблюдать за жалкими попытками что-то приготовить было бы кощунством, не иначе.       — Я на кухню, ты пока отдыхай, — не дожидаясь ответа, Валов поднялся с кровати, и шурша пакетом, поплелся на выход из комнаты.       — Серёж, — парень быстро обернулся, надеясь, что сейчас Эрик подзовёт его к себе, откроет руки для объятий. — Спасибо.       Мечтать не вредно. Но так тоже неплохо. Валов улыбается, кивает и скрывается в коридоре. Ему предстоит пережить минут пятьдесят ада и постараться не спалить чужую квартиру к чертям собачьим.

***

      Блондин выжидающе смотрел на больного паренька, который не вылезая из-под одеяла готовился пробовать только что приготовленную кашу по рецепту из интернета. Темно красный морс собственного приготовления уже стоял на прикроватной тумбочке, пар все ещё тонкой линией поднимался с поверхности кружки. Эрик медленно поднял первую ложку ко рту.       — Ну?       Вместо ответа Эрик отправил внутрь себя ещё две ложки, блаженно прикрывая глаза.       — Это очень вкусно… Ты скрывал свой талант к готовке?       — Ага, — удовлетворенно хмыкнул Валов, проводя ладонью по непослушным тёмным волосам. Эрик на этот жест, подобно коту, приподнял голову чуть выше, упираясь в чужую ладонь макушкой. — Именно поэтому я чуть не разъебал тебе кухню.       — Чуть не считается, — Коэн ложку за ложкой ест овсянку, иногда, кажется, далее забывая пережевывать.       — Я рад, что тебе понравилось.        Парень тепло улыбается, наклонив голову набок. Эрик в домашней одежде, слабый и нуждающийся в ласке — отдельный вид искусства. Им хочется наслаждаться, оберегать, окружить теплом и не подпускать близко ни к чему плохому. Он будто бы фарфоровая кукла с большими чёрным глазами, белоснежной кожей и идеальными линиями тела. Возможно, Серёжа за три месяца слишком сильно идеализировал его, просто не хотел замечать явные минусы строптивого характера, но их действительно не было. Все, что могло раздражать в других, в Эрике сочеталось просто идеально и не казалось чем-то отторгающим.       — Апельсин будешь? — Эрик отрицательно помотал головой. — Тогда температуру измерь и горло этим спреем того этого, пшикни, — Серёжа кивнул на купленное им лекарство. — Я посуду помою.       — А ты можешь… — перебивает его темноволосый, смущаясь от чего-то и уводя взгляд в одеяло. — Почитать мне…?       Честно говоря, Серёжа ожидал все что угодно, но не что-то подобное. Просьба на мгновение вводит в ступор и парень просто замирает на месте, раздумывая над тем, почему Эрик посчитал его хорошим чтецом.       — Газету…?       — Главу книги, — чужой тихий смех немного расслабляет и наводит на мысли, что каша оказалась чудодейственной, исцелила паренька за несколько ложек. — Я просто читаю каждый день, а сегодня вряд ли смогу… — в рот отправилась очередная ложка тёплой овсянки. — Глаза все ещё болят.       Он смотрит слишком… Просто слишком для того, чтобы Валов отказал. Явно видно, что Эрику неудобно об этом просить, но раз уж блондин уже здесь, то почему бы и нет.       Серёжа одним движением руки снимает с себя свитер, оставаясь только в футболке, и проходит к чужой кровати, по пути забирая со стола небольшой томик какой-то художественного чтива. Эрик двигается вплотную к стенке, чтобы одноклассник смог поместиться рядом. И тот помещается, только приходится поднять правую руку на вторую подушку, чуть выше головы Коэна.       — От тебя холодом веет… — шёпот в оглушающей тишине звучит слишком громко и отчётливо.       — Не зря же я Снег.       Серёжа смеётся тихо, чтобы не портить это восхитительную атмосферу спокойного дня. Болеющий одноклассник дарит ещё больше уюта своим домашним видом. Валов хочет подняться повыше и нечаянно касается пальцами чужой шеи. Светлая кожа Эрика горит, будто бы огнем горит и сжигает молодое тело. Словно стоит подождать совсем немного и мальчик испепелится прямо на глазах. Коэн вздрагивает, на секунду немного отстраняется, опуская голову.       — Извини, — блондин мгновенно убирает руку подальше. — Похоже, дохуя холодный для тебя.       Но Эрик молча двигается ближе, кладёт руку поперёк чужого живота и опускает голову на грудь, устраиваясь удобнее. Серёжа замирает, даже сохранять дыхание кажется чем-то сложным. Стоило догадаться раньше, что пареньку с такой высокой температурой, должно быть, безумно жарко. Может, надо было открыть окно на проветривание хотя бы на несколько минут, ведь в комнате стояла ужасная духота.       — Можешь… руку на спину положить?       Валов слушается, аккуратно пробирается рукой под плотное одеяло и прижимает к себе парня. Эрику будто становится легче, он шумно выдыхает и расслабляется в чужих руках, закрывая глаза. Хулиган без лишних вопросов открывает книгу на странице с закладкой и начинает читать, тихо и медленно, чтобы не сбить общий покой.

***

      Серёжа просыпается уже тогда, когда за окном горят фонари, а солнце давно зашло за горизонт. В комнате темно, морс на прикроватной тумбочке успел остыть, а дверь неожиданно оказалась закрытой. Эрик мирно посапывает рядом, уткнувшись в чужую шею. Парень и не заметил, как заснул прямо с книгой в руках, которая теперь лежала раскрытой на полу, сон подступил слишком неожиданно. Валов протяжно зевает и аккуратно отстраняется, голова друга опускается на подушку, тот хмурится, но не просыпается. Если судить по отсутствию солнца, то с момента, когда Серёжа только сел на эту кровать прошло часов пять, не меньше.       «Температура…»       Блондин с минуту смотрит в упор на спящего рядом, дабы убедиться, что тот действительно погружен в глубокий сон. Убеждение проходит спокойно, Эрик вряд ли мог притворяться так правдоподобно.       «Боже, блять…»       Он наверняка будет себя корить за мысли, за желание сделать то, что делать не должен, тем более со спящим человеком, без согласия. Но Серёжа все равно поддаётся моменту и мягко целует горячий лоб. Он отстраняется быстро, даже резко, но в соседней комнате слышны тихие голоса, а значит родители Эрика уже успели вернуться с работы. Неловкая ситуация. Дверь, скорее всего, тоже закрыли они, так как если бы Коэн начал двигаться в объятиях блондина, то парень бы это точно почувствовал и проснулся. Хотя бы темноволосый уже не такой горячий, как днём, это не может не радовать.       — Малой, — Серёжа аккуратно, совсем слабо трясёт парнишку за плечо. — Мало-о-ой, предки пришли.       — М-м-м…? — Эрик переворачивается на спину, потирая глаза. — Сколько времени…?       — У меня телефон на столе, я хуй знает, — Валов отворачивается на окно, всматриваясь в тёмное небо без звёзд. — Часов восемь.       Полусонный юноша поднимает корпус и садится, оглядывая комнату.       — А очки…?       Серёжа забирает с тумбочки очки, которые снял с парня, когда тот засопел у него на груди спустя минут десять «увлекательного» чтения монотонным тихим голосом. Эрик принимает вещь, надевает на себя и зевает, прикрывая губы рукой.       — Пойдём знакомиться, — заключает Коэн после раздумий в полном молчании.       — Чё…?       — Родители же дома, наверняка видели тебя, — парень отрывисто кашляет, а затем поправляет себя. — Нас, точнее.       — Давай просто по-тихому домой свалю?       — Не получится.       — Ты в меня не веришь просто.       — Боишься что ли? — Эрик лукаво улыбается, смотря на одноклассника. — Они не кусаются.       — Ты уверен? — добродушный, уже более живой взгляд внушает какую-то уверенность. Старшие наверняка не станут втягивать его в продолжительные беседы, вечер ведь уже, все устали после рабочего дня. — Ладно, давай.

***

      — הנשמה שלי, התעוררה, מותק! — мать бросается целовать сына сразу же, как тот появляется на пороге кухни. Серёжа медлит за стеной на повороте, прислушиваясь к незнакомому языку. — איך אתה מרגיש עכשיו?       — Ма-а-а… — парень уклоняется от материнских губ, мельком кидая взгляд на отца, который сидя за столом проверял тетради учеников. На сына он даже взгляда не поднял. — Всё нормально, сейчас лучше.       — Ты ел? Я капустные котлеты разогреваю, с папой сметану купили, прямо как ты любишь! — женщина целует сына в лоб и отходит к плите, присматривая за едой.        — Ел, Серёжа… — Эрик оборачивается, чтобы показать на друга, но того не оказывается рядом. — Мгх… Друг сделал мне кашу днем, я больше не хочу.       — Хороший друг, — задумчиво проговоривает отец, делая пометки на листе бумаги.       Валов делает один несмелый шаг, за ним ещё один и заворачивает в пространство перед кухней.       — אתה לא יכול לאכול דייסה אחת, אתה צריך יותר. — мать делает шаг к столу и, повернув голову, видит белобрысого подростка, который опасливо оглядывал взрослых как самых настоящих чужаков в родных краях. — Ой! Здравствуй!       Ещё несколько шагов и хулиган уже на кухне, стоит позади Эрика и осматривает его родителей. Уже не молодые, в одежде тёмных оттенков, будто бы у них совместный траур. Например, из-за того, что увидели своего сына в объятиях другого парня. У супругов вытянутые лица, у обоих тёмные глаза и волосы, у Эрика не было шансов родиться с оттенком хотя бы на немного светлее его родного цвета. У мужчины странная, а если выражаться правильно, нестандартная прическа, Серёжа таких ещё не видел: две пряди по бокам длиннее, чем волосы на голове.       — Здравствуйте, — проговаривает тихо Серёжа сквозь слегка приоткрытые губы. Почему-то атмосфера слишком тихая, будто бы в этой квартире никогда не повышали голос.       — Ты тот самый Серёжа? — продолжает мать, осматривая друга сына. Валов скромно кивнул. — Спасибо, что позаботился о нем. Никак не смогли с работы отпроситься.       — Мне же не пять. — вставляет Эрик.       — מה זה משנה בן כמה אתה, — женщина грозится пальцем. — Ты утром на труп похож был, помер бы тут.       — Она сказала без разницы, сколько мне лет, — переводит на автомате очкарик, оборачиваясь на блондина. — Это иврит.       — Вы правы, — улыбается Серёжа и ловит тёплую материнскую улыбку в ответ. — Я когда пришёл, он выглядел вообще не сахар.       — Какой хороший мальчик! — всплескивает руками дама. — Останешься с нами на ужин?       — Дома-то не потеряют? — мужчина впервые за разговор поднимает глаза и оценивающе проходится взглядом по подростку.       — Я один живу, — Серёжа распознает в чужом голосе явное раздражение, но отвечать грубостью — возможность испортить отношения с Эриком, который вновь оборачивается и смотрит не особо доверчивым взглядом. — Но я лучше правда пойду, и так задержался.       Серёжа кивает головой в знак прощания, женщина дружелюбно машет ему тонкими пальцами, в то время как отец Эрика вновь равнодушно утыкается в тетради. Коэн кидает родителям «я провожу» и идёт вслед за одноклассником в комнату.       — Ты правда живёшь один? — сразу же разрушает тишину темноволосый, как только закрывает дверь в собственную комнату.       — Ага, — быстро надев свитер, Серёжа забирает со стола телефон.       — Почему?       Валов грустно ухмыляется. Явно не то место и не тот момент, когда хочется говорить именно об этом. Да и Серёжа попросту не знает, как все преподнести так, чтобы Эрик не перестал с ним общаться. Мало кто желает иметь отношения с отпрыском из такой семьи.       — Потом как-нибудь расскажу, — блондин треплет отличника по волосам и на момент задумывается. — А как… Как на иврите будет «я тебя люблю»?       Эрик непонимающе наклоняет голову набок, пытаясь разглядеть в вечерней темноте серые глаза.       — Аni ohev otekha.       — Аni ohev otekha.       Слабо улыбнувшись, Коэн кивнул.       — У тебя хорошо получается. А зачем тебе?       — Да так… — замявшись, отвечает Снег, потирая затылок, а в мыслях только «он не понял». Больше говорить не о чем, Серёжа отходит к двери и открывает её, проходя к выходу из квартиру. Понадобились жалкие секунды, чтобы он накинул на себя куртку и залез в кроссовки.       — Не болей, малой, — Эрик молча кивает, в воздухе повисает внезапное напряжение. Будто бы прямо сейчас можно двинуться и тело пробьёт не шуточный разряд тока. — До свидания! — кричит Валов, чтобы родители одноклассника смогли услышать его.       Серёжу дома никто не ждёт. Ему никто не приготовит поесть, не поцелует и не обнимет. Он там один, пытается усмирить страхи и кровожадные мысли. Курит и думает. Много думает о том, кто его не понял.