Снег в июле

      — Ну расскажи-и-и! — девушка тянется через весь стол и трясёт друга за рукав белой рубашки. — Ну что там такое могло быть, что ты рассказывать не хочешь?       Эрик устало вырывает свою руку из крепкой хватки и еле как избегает второго «нападения». Он всего лишь сказал, что его каникулы прошли весьма специфично, но Владе этого оказалось мало. Хотелось подробностей, при том самых точных и конкретных, чтоб паренёк не скрыл ничего. Рома сидел рядом и попивал тёплый чай, сонно глядя куда-то вдаль и даже не вникая в диалог двух друзей, просто абстрагируясь от них.       — Да в том то и дело, что ничего не было! — врет одиннадцатиклассник. — Спал, ел, к учёбе готовился. Что ещё надо?       — И что тут специфичного? — разочарованно вздыхает девушка, откидывая пряди волос за спину.       — Что все тусят, пока я зарываюсь в свою нору и не выхожу на улицу сутками.       Специфичного много. Первое — он поцеловался с главным хулиганом района. Второе — впервые выпил больше двух бокалов. Третье — безумно сильно скучал по тому, чувства к которому пытался подавить. Четвёртое — чуть снова не поцеловался все с тем же хулиганом, но выстоять это испытание ему помог, походу, сам Бог, не иначе. Пятое — Эрик упорно готов был избегать одноклассника, чтобы желание аккуратно дотронуться до чужих губ не возродилось вновь. Если кто-то может похвастаться подобным списком, то Коэн готов пожать ему руку, а сам бы отказался от проживания всего этого хаоса и сменил беспорядочные события на простое тихое времяпрепровождение у себя в кровати. В новогодних каникулах слишком много странного, неизведанного, того, что паренёк так отчаянно боится.       — Ты зануда, это просто кошмар, — десятиклассница отпивает столовский чай. — Последний год в школе, а ты даже не оторвался на праздниках! Ты просто конченный заучка!       — Когда ты прекратишь меня так называ…?       — На девять! Тьфу! На три! На три часа! — кричит Влада, а затем закрывает рот рукой, потому что натыкается на холодный взгляд.       Серёжа со всей своей свитой явился в столовую, останавливаясь, чтобы осмотреть зал, а затем, выцепив компанию из трех человек за одним большим столом, движется к ним. Уверенно, не сомневаясь, он преодолевает короткое расстояние за считанные секунды, затыкая громкую девчонку одним взглядом. Она его раздражает. Парень, который всегда ходит в чёрном, будто бы у него кто-то умер, — тоже. Они постоянно с Коэном, постоянно о чем-то говорят и вместе смеются. Но с ними Эрик смеётся не так, как смеялся с Серёжей, — это тоже неимоверно бесит.       — Малой, — Серёжа останавливается прямо за спиной у одноклассника, — пойдём поговорим.       — Я рад, что ты протрезвел, — равнодушно отчеканивает очкарик, когда внутри от одного только голоса начинается буря. — Не о чем нам говорить.       — Харэ придуриваться, — громкий удар по белоснежному столу будто бы расходится по всей столовой звуковой волной, привлекая внимание и учеников, и учителей. Металлический термос рядом с Коэном опасно дрожит, вот-вот готовый упасть. — Пойдём.       — Валов! — кричит какой-то педагог из-за учительского стола. — Не разводи ссору! Иди в коридор!       — Эрик, пожалуйста, — шепчет хулиган, наклоняясь ниже. На его голове уже нет той странной чёрной шапки, белоснежный ёжик видно замечательно даже боковым зрением. — Выйди и поговори со мной.       — Я тебе уже все сказал.       Что-то внутри снова рвётся. Отличник просто не может переносить такого Серёжу. Умоляющего, просящего чего-то настолько простого, что просто смешно. Эрик поджимает губы, стараясь справиться со своим самообладанием.       — Ты совсем еблан что ли?       — Валов! Ты слышишь меня?! — это учительница литературы, которая уже поднимается со своего места, готовая пойти на помощь безобидным подросткам.       — Эрик, — Серёжа не обращает никакого внимания на крики преподавателя, а у парнишки сердце замирает уже второй раз меньше, чем за минуту, потому что его имя из уст хулигана звучит слишком невыносимо. — Я все сделаю, просто поговори со мной.       Парень раздумывает, шумно вздыхает, а затем поворачивает голову, встречаясь с пытливым взглядом. Глаза мечутся с губ на глаза, гуляют по всему периметру худого лица.       — Иди нахуй, Серёжа.       Лица парней из хулиганистой компании вытягиваются в удивлении, а после ещё одного удара по столу ребята на автомате щурят глаза, наблюдая за тем, как их предводитель удаляется из столовой.       — Хуя, мля! — Лис потирает рыжие взлохмоченные волосы. — Педик и так может!       Крепкая рука бритоголового укладывается на плечо друга, доброжелательно похлопывая.       — Базарю, он и не такое смогёт.       — Сможет, — поправляет Кол, тяжело вздыхая. — Погнали отсюда.       Парни лениво уходят вслед за белобрысым, а в столовой начинаются активные перешептывания. Коэн встречается с двумя парами глаз, которые ожидают очень интересной истории: что же все-таки произошло но зимних каникулах.

***

      — План такой, — Серёжа с лучшим другом остановился прямо посреди пустого коридора. У нескольких классов прямо сейчас идёт седьмой урок, но в кабинете истории, слава Богу, в данный момент только один ученик: дежурный Коэн, который переступил порог класса минут десять назад и все ещё не вышел. Обычно неторопливая уборка занимает у него около получаса, иногда меньше. В общем и целом, время есть. — Стоишь сторожишь дверь, если кто-то будет идти, то стучишь вот так три раза, — Валов стучит по собственной ладони костяшками второй руки, сначала один стук, через секунды две ещё два.       — Ага, — рыжий бы с радостью ушёл прямо сейчас домой, но вид разочарованного друга заставил его остаться и помочь в мелкой авантюре. — А если нет никого?       — Стоишь ждёшь, ёпта! — Лису прилетает щелчок в лоб, он морщится и недовольно бурчит. — Не тупи. И сам в кабинет не заходи, я добазарюсь и выйду.       — Ну ебать! — говорит парень слишком громко для тихого коридора, из-за чего получает толчок в плечо. — А если вы там до вечера мурчать будете? Я хавать хочу, — добавляет он чуть тише, потирая ушибленное место.       — Не будем, я думаю там не о чем долго говорить, — руки пробирает мелкая дрожь, Валов неуютно ёжится, потирая ладони и пытаясь собраться с мыслями.       — Он вон, — Сашка кивает на закрытую дверь кабинета истории. — Вообще сказал, что вам говорить не о чем.       — Это я осёл, а он это пиздец как понимает.       — Он же умник, хули.       Возникшая между друзьями тишина прекрасно даёт понять, что оба молча согласились с утверждением. Серёжа несколько раз вздыхает и шумно выдыхает. Это последний шанс что-то наладить, починить, склеить обломки и наконец-то воскресить то общение, которое было до ебучего праздника всея Руси. Валов облажался, причём по-крупному, и сам же это признает, только вот как вернуть доверие Эрика обратно к себе в ладони, он не особо понимает.       Помнит все детали ночи, когда отличник притащил его в пустую квартиру, помнит тёплое дыхание и мелкий страх со стороны своей, возможно, вовсе невзаимной любви. Серёжа честно думал, что мальчишка перестал его бояться, но все могло вернуться на полгода вперёд, а уж осознание этого неплохо так бьёт по светлой головушке огромной кувалдой. Если бы оттолкнул Ксюшу раньше, если бы не пошёл с ней, если бы не отпустил Коэна от себя на улице, если бы не напился и осмелился прийти к нему домой с извинениями, то все могло бы быть по-другому.       Возможно, в какой-то из вселенных они уже счастливы вместе и вовсю продолжают тихую жизнь. А может быть, в одной из сценариев Эрик вовсе не испытывает к нему никакого интереса и дал от ворот поворот ещё в сентябре. Серёжа честно не знает, как жил бы эти месяцы без тёмных глаз, без лучезарной улыбки, без умных терминов, которые постоянно лезут из Коэна. Не знает, жил бы вообще.       — Всё, я погнал, — выдыхает Валов, не желая даже думать о повседневности без дорогого сердцу умника.       Рыжий даёт подбадривающий кулачок другу, тот незамедлительно отбивает. Удача понадобится, ещё какая. А ещё надежда и капелька самоуверенности.

***

      Эрик привык убираться в полной тишине. За окном бушует метель, сквозь которую ему придётся пробираться до дома. Теперь уж никто не прикроет своей спиной, не натянет капюшон на глаза сильнее и не портрёт мокрые от тающих снежинок очки. Теперь все самому, теперь он один.       Парень быстро оборачивается, когда дверь в класс открывается, а когда видит белую макушку, тяжело вздыхает. Вспомнишь солнце, как говорится. Коэн продолжает невозмутимо протирать парту, а у самого мысли улетают куда-то в район Сатурна, смешиваясь с газовым кольцом и превращаясь во что-то непонятное.       — Коэн, выслушай хотя бы, — Серёжа быстро проходит мимо доски, останавливаясь между рядами и перекрывая один из возможных путей отступления. — Да, я мудак. Да, я допустил поцелуй с этой дурой. Да, я пил не просыхая как чёрт ебаный все каникулы, потому что мне было стыдно перед тобой.       — За что ж стыдно-то? — еле слышно перебивает темноволосый, озвучивая своим мысли. — Ты ж ничего такого не делал.       — Делал, ещё как, блять, делал, — один шаг ближе к однокласснику. — Мне, наверное, стоило раньше сказать тебе обо всей этой хуйне… О чувствах, типо. — Эрик молчит, а это даёт блондину зелёный свет. — Ты мне правда уже долго нравишься, базарю, слово пацана, малой.       — Серёж, — юноша оставляет тряпку на парте, резко оборачиваясь на собеседника. — Ты там, я наслышан, со своими пассиями только спишь. Я твоя очередная? Ты им тоже про чувства втирал?       — Да хуй я клал на них! — машет рукой Валов. Контакт глаза в глаза пойман, а это затрудняет речь примерно в миллион раз, если не больше. — Коэн, я реально все это прекратил, я как этот… блять! Как его нахуй?! — парень жмурится, пытаясь вспомнить имя великого поэта. — Который кабаки заброшу, стихи писать, хуё моё, вот он! Я тоже все брошу, только…!       — Только б тонко касаться руки и волос твоих цветом в осень, — с грустной ухмылкой продолжает за хулигана Эрик. — Есенин. Тоже Серёжа и тоже блондин, кстати. Давно на поэзию потянуло?       — Да ёпта, тебе же это все нравится! Тебе! — Валов переходит на крик, то ли чтобы Эрик его лучше услышал и понял, то ли потому, что держать бурные эмоции внутри уже просто невыносимо. — Я ж только ради тебя эту хуету заучивать готов, чтобы ты типо слушал любимые стишки в озвучке! — ещё шаг, внутренние демоны начинают тихо петь серенаду, потому что Коэн не отходит. Но для демонов ещё рановато. — Эрик, ёбана, пожалуйста, дай мне шанс. Один ебаный шанс. Я не подведу, базарю.       Очкарик уводит взгляд в пол, собирая мысли по кусочкам обратно в голову. Сам Серёжа Валов признается ему в любви в пустом кабинете, обещает какое-то спокойствие, которое ну просто не вяжется с образом жизни главного хулигана района. Тот самый Серёжа Валов, по которому Эрик прорыдал все каникулы, по которому скучал так, как не скучал ещё никогда, которого готов был тащить на своих плечах в снегопад. Тот самый, который полгода назад был всего лишь каким-то отбросом в собственных глазах. А теперь от каждого его слова сердце сжимается в мелкий комок, будто бы жалкий клочок бумаги, который через время выбросят и забудут о его существовании. Какова вероятность того, что сердце Эрика действительно станет чем-то, что можно будет легко выбросить после таких громких слов в тихом кабинете?       Коэн не замечает, когда Серёжа оказывается совсем близко и бережно забирает вытянутое лицо в свои вечно холодные ладони.       — Ты можешь не отвечать сейчас, можешь думать сколько тебе надо. Но, блять, не делай вид, как будто бы меня нет, прошу нахуй.       Взгляд бегает с одного серого океана на другой. Глаза Валова такие светлые для Эрика, но в то же время будто бы помутнели за неделю каникул. Нет искры, которая так отчаянно зажигалась каждый раз, когда их взгляды встречались, нет огня. Сейчас там надежда, а ещё мольба понять, простить, не давать отрицательные ответы прямо сейчас.       — Сделаешь кое-что для меня? — шепчет Эрик, чувствуя, как дрожат чужие пальцы на его коже. Серёжа выжидающе смотрит, внимательно вслушиваясь в тишину между ними. — Закрой глаза.       Блондин поджимает губы, сомневается. Искренне думает, что Коэн исчезнет, если он прикроет глаза лишь на секунду. Но повинуется, нервно выдыхая и молясь о том, чтобы он смог увидеть этого невероятного парнишку хотя бы ещё один раз, чтобы он никуда не пропадал.       Но Эрик и не думал никуда уходить, он только аккуратно подаётся вперёд, цепляясь пальцами за до боли знакомую олимпийку и привстает на носки. Он впервые кого-то целует самостоятельно, неумело и сгорая от стыда, но решает довериться, потому что Серёжа ещё ни разу не нарушал своих обещаний. Будто бы вмиг ожив, Валов перехватывает инициативу на себя, улыбаясь в чужие губы и наклоняясь ниже, чтобы его любимый паренёк не потерял равновесие в неустойчивой позе.       — Снег! — Антохин кричит на весь коридор, резко открывая дверь кабинета. — Ой, божечки! — Он отворачивает голову, для чего-то прикрывая ещё и глаза. — Не видел! Я ничего не видел!       Коэн, словно увидел прямо перед собой высокое жаркое пламя, сначала бросается отстраниться, но затем стыдливо прячет лицо за чужое плечо, крепче сжимая красную олимпийку.       — Ебланище… — процеживает сквозь зубы Валов, еле сдерживается, чтобы не пойти бить веснушчатое лицо прямо сейчас. — Ты нахуй дверь открыл?!       — Да я забыл как стучать надо! — Сашка чуть ли не хнычет, все еще не убирая от лица ладонь. — Там этот, Палыч, идёт!       Вот тут уже, слыша отчество классного руководителя, Эрик быстро отстраняется и растерянно смотрит в серые глаза, паника медленно подступает к горлу.       — Всё нормально, не парься, — выставляет руки вперёд Валов, замечая страх в глазах темноволосого юноши.       — Так у вас, мля, все классно? — с нескрываемым интересом бурчит рыжий, поглядывая в класс через щель в пальцах.       — Пошли, блять быстро!       Серёжа, благодаря длинным ногам, с лёгкостью пересекает все расстояние, которое шёл будто бы по канату, шаг за шагом. Только вот к дверям уже подходит историк, который недоверчиво осматривает Антохина, а затем, когда встречается глазами с Валовым, спешит проверить класс, поправляя цветной галстук.       — Вы чего тут забыли? — мужчина натыкается на испуганного дежурного и раздраженно оглядывает хулиганов. — Эрик, что они делали?       — С уборкой помогали, — реагирует блондин быстрее, чем Коэн успевает осмыслить вопрос. — Скучное это дело, поэтому мы домой.       Хулиган прекрасно видит растерянный взгляд отличника, который просто не знает, куда себя деть от внезапно посыпавшихся вопросов взрослого. Парень лишь тепло улыбается и показывает пальцем вниз, якобы на первый этаж. Там он будет ждать Эрика до окончания уборки. Очкарик сдержанно улыбается в ответ, перебегая взглядом с классрука на одноклассника, и кивает, как будто бы отвечает на вопрос о том, скоро ли он закончит дежурство.