Снег в июле

      Снег пренебрежительно осмотрел весь плацкарт, в особенности закуток из полок и одного стола, в котором им предстоит жить целые сутки с небольшим. Сережа сразу же закинул свою спортивную сумку на одну из верхних полок, занимая тем самым место прямо над Эриком, чтобы подобно коршуну высматривать недоброжелателей с высоты и откусывать им бошки быстрее, чем они могли бы побеспокоить Коэна. Да, прекрасные мечты.       — Хуя тут бизнес класс… — парень падает на нижнее сидение к возлюбленному, обнимая его плечи своей рукой и притягивая ближе. Мимо проходящая бабулька цыкает на него за ругательство. — А кормить мраморной говядиной будут? — он провожает старушку взглядом и поворачивается к Коэну, мирно сидящему в чужих объятиях без стеснения.       — Никто тебя тут кормить не будет, — мальчишка набирает маме сообщение о том, что все хорошо и они уже в вагоне. — Ты же взял еду?       — Ну там орешки какие-то есть, — машет свободной рукой по воздуху хулиган.       — И все?! — брюнет сразу же вскакивает со своего места, чудом избегая удара затылком о верхнюю кровать. — Ты в своём уме? Ты что есть собираешься?       — Тебя, — получается проговорить без запинки, ровно и чисто, даже добавить свою фирменную ухмылку, от которой Коэн начинает краснеть сильнее. — Чё-то не так?       — Замолчи, просто замолчи…       Эрик падает обратно, прямо в объятия своего парня, и обиженно надувает губы, скрещивает руки на груди. Только так, слегка наклонив голову вниз, он может спрятать еле заметный румянец.       С ними вместе на соседних полках едут девятиклассник, который уже через полчаса заведёт с Коэном увлекательную беседу насчёт шахмат, и какая-то тихая девчонка, тоже из девятого, которая заткнула уши наушниками, как только вошла в вагон, и улеглась спать сразу после того, как раздали постельные принадлежности.       — Ну всё, поехали… — сказал тихо очкарик, глядя за окно на ясное мартовское солнце. Совсем скоро апрель, за ним май и первые экзамены. Скоро все закончится.       — Блять… — Серёжа привлекает к себе чужое внимание и театрально стучит по карманам олимпийки. — Малой, это пиздец…       — Чт…?       — Походу паспорт забыл…       Валов пожалел, что не заснял этот момент на камеру. Эрик сначала неверяще нахмурился, затем хохотнул, а потом, когда увидел серьёзно-непробиваемое выражение лица у парня напротив, ударил его в плечо, закрывая рот рукой.       — Серёжа! Да я же…! Я же столько раз спрашивал! — нервно перебегая взглядом с одного серого глаза на другой, Эрик, кажется, забывает как дышать. — Тебя высадят на ближайшей станции… В лесу где-нибудь… Ты потеряешься и… — шестерёнки в юной голове начали крутится живее, а вот речь замедлилась в раздумьях. Серёжа получил второй толчок в плечо. — Придурок! Тебя без паспорта не пустили бы в вагон!       Маргинал самодовольно ухмыльнулся и достал из кармана паспорт без обложки, задорно повертев им в воздухе.       — Раскусил, умница, — Серёжа притянул паренька обратно к себе и легко чмокнул порозовевшую щеку. — Мой умный мальчик.       Но тут же получил от ворот поворот в виде выставленных вперёд рук, которые теперь упирались в его грудь. Тонкие запястье, которые видно совсем немного из-за объёмного горчичного свитера, слегка подрагивают от напряжения, а Эрик кивает наверх, прямо на незнакомого паренька, который уткнулся в книжку. Валову не остаётся ничего, как показательно закатить глаза и отстраниться.       — Кто паспорт забыл?! — как из ниоткуда, но на самом деле из соседней «коробки», выглядывает учительница литературы, которая сопровождает ребят в увлекательной поездке.       — Марь Фёдоровна, шутка, все всё взяли, — в капитулирующем жесте поднимает руки Серёжа, показывая при этом и документ.       — Смотри мне, Валов, — грозится она пальцем. — Я тебе сказала — будешь тут балаган разводить, и я тебя домой отправлю!       — Да — да… — для убедительности несколько раз кивает хулиган, но на деле улыбается, прекрасно понимая, что педагог никуда его не отправит, потому что без неё Валов может натворить гораздо больше. А это ведь еще и школе боком выйдет.       Верхняя полка оказалась для Серёжи не местом, с которого он может высматривать падаль, а почти что смертью. Когда он сидел наверху, то мог удариться макушкой о полку для багажа. Чуть ли не получив таким образом какое-никакое, но, казалось бы, реальное сотрясение, парень слез вниз к Эрику, который большую часть дороги читал книгу, вовсе выпадая из реальности. Но и тут Валова ожидало испытание: садишься — бьёшься об верхнюю койку затылком, встаёшь — лбом. При всем этом над тобой ещё и смеётся очкарик, которого матушка природа, к сожалению или к счастью, не наградила высоким ростом под метр девяносто. Серёжа где-то завидовал ему, но молчал, плотно поджав губы и ударяя свою кровать кулаком каждый раз, когда только представлялась возможность. С едой проблем не возникло только потому, что хулиган воровал её у своего ненаглядного, нагло разевая рот и ожидая, пока в него залетит порция свежих овощей или кусочек бутерброда. Но Эрик сам запретил Серёже тырить еду у попутчиков, поэтому и поплатился.       — Ты только с ним такой добрый?       Девятиклассник, имя которому было Тимур, заинтересованно наблюдал со своего места за тем, как Серёжа бережно гладит любимого сердцу мальчишку по волосам. Эрик заснул на середине диалога, измотанный ранним подъёмом и таким шебутным утром. Свет в вагоне уже выключили, его осталось совсем мало, из соседних «коробок» слышится храп и посапывание. За окном лес и вечные рельсы, о которые очень приятно стучат колеса поезда — Серёже нравится этот звук, он успокаивает.       — Тебя ебёт? — рыкнул Валов, устремив взгляд наверх.       — Просто интересно, — паренёк пожал плечами, насупился и подставил ладони под подбородок. — А почему?       — Чё?       — Почему ты с ним такой добрый? С самого перехода в среднюю школу слышу, какой ты кошмарный, но, походу, так не со всеми, — уловив раздраженный непонимающий взгляд на себе, Тимур продолжил, — мне говорили, что ты даже не улыбаешься, а тут смотришь на него и светишься.       Серёжа не оторвал пальцев от чужих тёмных прядей, Коэн поёжился, устраиваясь удобнее между ним и стенкой. Атмосфера поезда тянет на откровения. Здесь ведь разные люди, жизни, судьбы… И все они расстанутся, возможно, даже не вспоминая в дальнейшем друг о друге. Серёже ещё парочку месяцев учиться в одном учебном заведении с этим девятиклассником, но разве нужно будет ему рассказывать хоть что-то из того, что хочет сказать Валов?       — Он просто моя жизнь, — переходит на еле слышимый шёпот маргинал. — В нём всё самое лучшее, что сейчас есть у меня, сечёшь? — Тимур кивает, тепло улыбаясь. Серёжа искренне думает, что этот шкет едва ли может понять хоть каплю из того, что в действительности происходит между ним и одноклассником. — Он ничё никогда не делал, нахуй меня слал, но… Он какой-то другой, ваще не похож на остальных.       — Ты его любишь?       Вопрос повисает в воздухе напряжением, смешанным с раздумьями. Любовь? Это слишком слабо для того, что испытывает Серёжа по отношению к обычному отличнику. Валов буквально дышит им, он будто бы пьянеет только от одной долбаной улыбки, ему хочется больше, сильнее, нежнее. Хочется прижать к себе и не отпускать, хочется залить чужой голос себе в уши, намертво, чтобы он никогда не покидал. Хочется надеяться на совместное будущее, на счастливую семью, которая так отличается от канонов, пропагандируемых Валову с детства. Хочется идти по головам только ради того, чтобы мальчишка испытывал только положительные эмоции, чтобы никогда не грустил. Серёжа не может назвать это любовью. Он уже не представляет своей жизни без этого брюнета, не хочет жить, если рядом не будет его. Свалился как снег на голову и вот уже больше полугода крепко держит под объёмной лавиной. Неосознанно, нечаянно, но факт — держит.       — Люблю, — он не сможет описать всего, что чувствует, не позволит открыться перед едва знакомым настолько сильно. — Пробазаришься кому-нибудь — ты, блять, труп, отвечаю.       — Расслабься. Я тебя, отчасти, но понимаю.       Тимур отворачивается к стенке и вставляет в уши наушники, накрывается с головой одеялом. Валов сидит около возлюбленного ещё около часа, оберегая его сон, а затем лезет к себе на полку. Уже днём они будут в трёхзвездочном отеле, в том самом, мать его, Санкт-Петербурге! Даже интересно, смогут ли великие виды поразить обычного районного хулигана.

***

      — Так! — учительница хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание. Большой холл отеля хорошо освещён, а Эрик не может оторваться от того, чтобы не фотографировать шикарные люстры с разных ракурсов. — Распределяемся по комнатам! По два человека! Слышите? Ребята!       А ученики попросту заняты переговорами между собой, делятся эмоциями. Валов же засыпает где-то на диванчике возле стойки регистрации. Все ночь он проворчался, не в силах погрузиться в сон, а ещё постоянно поглядывал вниз на своего спящего принца. Слишком уж непривычно было спать раздельно, хотелось лечь в одну кровать и прижаться телами как можно плотнее друг к другу. К рассвету все же заснул, и проспал почти до прибытия — Коэн разбудил его за полчаса до конечной. На день уже был расписан плотный график мероприятий, из-за которых Серёжа не мог прилечь в номере хотя бы на часика три, так как через полтора часа, после позднего обеда, им нужно будет идти к автобусу и начинать увлекательное времяпрепровождение. Серёжа в восторге, честно.       — Коэн и Коршунов — триста восьмой! Валов и Ватрушин — триста десятый!       Серёжа резко проснулся и вскочил с дивана, услышав, что целую неделю он будет жить в комнате с каким-то хлебобулочным изделием.       — Марь Фёдоровна, непорядок, — пришлось растолкать толпу попутчиков, чтобы добраться до женщины. — Я с Коэном, переписывайте там…!       — Валов, ну ёкелемене! — женщина бросает недовольный взгляд сначала на ученика постарше, а затем на того, кто помладше и наконец-то оторвался от бедной люстры. — Оставь мальчика в покое! Чего ж ты к нему присосался!       — Присосался?! — возмутился блондин. — Вам показать чё такое присасываться?!       — А ты меня не пугай! Вот не пугай! — открестилась от ученика Мария. — Коэн! Ты хочешь с этим бешеным жить вместе? Всю неделю?       — Да он, ёпта, хоть всю жизнь! — закричал Валов.       — Рот, Се — рё — жа! — разделила по слогам учительница и уставилась на отличника, который уже успел протиснуться через ребят, естественно, роняя при этом извинения, и аккуратно отодвинул своего парня. — Ну? Вот ты мне честно скажи, правда хочешь?       — Хочу, Мария Фёдоровна, — выдал Эрик, отодвигая дылду себе за спину. — Запишите нас правда вместе.       — Коэн, он же неугомонный!       — Я в курсе.       — Курит, пьёт!       — Кто ж не без греха.       — Спать тебе, может, давать не будет!       — Реально, — подтверждает Серёжа, чувствуя еле ощутимый пинок от Коэна прямо по коленке, и ему даже становится интересно, на сколько ещё его «грехов» согласится очкарик.       — Я всё знаю, пишите.       — Ну смотри, я предупреждала, — женщина перечёркивает фамилии в ряду и пишет Серёжу с Эриком в одну комнату. — Никого переселять не буду! Так, Ватрушин и…       Дальше Серёжа уже не слушает. Эрик отводит его обратно к дивану и насильно усаживает, надавливая ладонями на чужие плечи. Теперь Валов мысленно в комнате, ждёт ночи и хочет поскорее лечь спать.