Снег в июле

      Незнакомая женщина-экскурсовод монотонным голосом говорит что-то, во что Серёжа уже давно не вникает. Он стоит в первых рядах малочисленных слушателей только потому, что Эрик взахлёб вслушивается в чужие слова, кивает время от времени и смеётся с шуток, сказанных абсолютно серым безэмоциональным лицом. Валов же осмотрел все картины, потолки, большие люстры и даже людей, которые тихонько ходили от экспоната к экспонату, и Серёжа честно не понимает, как им удаётся переговариваться так, что никто и ничего не слышит. Ради веселья парень бы с удовольствием послушал чужие разговоры, возможно, они были бы веселее потока информации от экскурсовода.       — Малой, — Серёжа по детски тянет Эрика за край тёмно-зелёной жилетки, будто бы ребёнок, который хочет оторвать мать от диалога с незнакомцами. — Давай сбежим?       — Серёж, не мешай, — отмахивается очкарик, даже не поворачиваясь.       Они в Петербурге только три дня, но устал Серёжа за это время как за месяцы плотной работы. Постоянно что-то слушать, смотреть, вникать и стараться не отвлекаться, потому что даже в автобусе между мероприятиями пышногрудая женщина спрашивает что-то по материалу, который они обговаривали. Бесконечные дворцы, архитекторы, статуи и ебаные нескончаемые стили тех самых дворцов. Серёже честно все равно, сделано ли здание в центре города в стиле классицизма или барокко. Ещё и Марь Фёдоровна гоняет его за сигареты, а Эрика жалеет, как собственного ребёнка, якобы живёт он с монстром и как он вообще ещё в трезвом уме. А Коэн не жалуется. Они прекрасно уживаются вместе, у него действительно нет никаких претензий кроме того, что, чтобы разбудить Серёжу, требуется достать пару танков и на всякий случай арбалет, потому что добросовестно подниматься по будильнику у этого дурного хулигана вообще никак не получается.       — Коэн, мне скучно, — шипит на ухо брюнету парень, для этого приходится нагибаться и шея предательски ноет. — Пойдём прогуляемся, ну по-братски.       — Мария Фёдоровна нас убьёт.       — Я тебя, так уж и быть, блять, закрою собой, — Серёжа готов пойти на любую авантюру, лишь бы выбраться на свежий воздух и не слушать о местных произведениях искусства хотя бы часика два. — Никто тебя не убьёт, погнали.       Эрик оборачивается и сначала недоверчиво смотрит на возлюбленного, затем на учительницу, которая погрузилась с головой в телефон, записывая чуть ли не каждое слово экскурсовода. Им ведь сто процентов попадёт, если они уйдут куда-то.       — Надолго?       — Два часа. С Булкой потом свяжемся и найдём, куда они за это время упрутся.       Булка — Тимур Ватрушин — девятиклассник, который должен был жить с Серёжей в одной комнате. И который так не вовремя зашёл почти сразу после расселения в их с Эриком номер, когда Серёжа упорно сдвигал две кровати в одну. Он хотел всего лишь вернуть очкарику одолженную книгу, которую взял в поезде, но по итогу напоролся на шквал ругательств, был изгнан из комнаты и больше не спешил туда приходить даже после того, как за несколько дней настроил с Эриком какие-никакие, но тёплые дружеские отношения. Валов искренне не понимает, почему у его ненаглядного получается дружить только с ребятами младше.       Отличник вновь пробежался взглядом по всем присутствующим, тяжело вздохнул и последний раз взглянул на картину, про которую им рассказывали уже минут так десять.

***

      — Ну красота, ёпта!       Свежий мартовский воздух по-настоящему весенний и тёплый. Солнце в северной столице светит несильно, оно почти скрыто за пеленой облаков, но все равно греет, размывая дороги, покрытые льдом и незначительными остатками грязного снега. Свои родные районные лужи, конечно, не сравнятся с кашей петербургских дорог, но даже они здесь выглядят как-то изысканно, если выражаться словами Эрика. Если говорить за Серёжу, то «в рот я манал этот лёд, холодные лужи и конченных водителей», которые не упускают возможности брызнуть в прохожих на узких тротуарах свежей весенней водицей. Но по сравнению с жаркой галереей и нудным экскурсоводом прогулки на свежем воздухе действительно лучше.       — Надо раньше лечь сегодня, а то я завтра тебя снова не подниму, — Эрик улыбается еле видному солнцу, прохожим и величественным зданиям. — И знай, если я говорю, что позову Марию Фёдоровну, то я не шучу.       — Ага, бля, — усмехается парень, убирая руки в карманы короткой весенней куртки. — А ты как ей объяснишь кровати?       Рука сама по себе тянется обнять юношу, идущего рядом, но Эрик аккуратно избегает прикосновений. Это не их район, где они могут чувствовать себя в безопасности засчёт Серёжи. Это не такая родная машина, не тихая квартира. Они на оживленной улице, и даже если никому нет до них абсолютно никакого дела, то все равно страшно хоть как-то проявлять чувства на такой открытой публике. Разные ведь люди, разные реакции.       — Скажу, что ты боишься спать один, а любимую игрушку не взял, — брюнет задорно смеётся, прикрывая губы ладонью. — Вот, спасаю тебя, якобы по доброте душевной.       — Слышь, спасатель, — Серёжа легонько толкает парнишку в плечо. — Она скорее поверит, что я твоя личная игрушка.       — Ты? Моя? — брови ползут вверх от удивления, а юноши смеются в унисон. — Она наверняка думает, что ты меня бьёшь без перерывов, пока она не видит!       — Я чё похож на тирана? — Валов возмущённо пыхтит, перешагивая через очередную лужу. — Оскорбительно, пиздец.       — Ну вообще-е-е…       — Заткнись, я ебаный ангел, а вот ты…       Договорить не получается — отвлекает толчок в плечо. За такое на районе не прощают. Хулиган завёлся с полуоборота, готовый разобраться с широкими жителями такого замечательного города, но застыл на месте, наблюдая, как два молодых парня, может, чуть старше их самих, ловко обгоняют пару.       — Извините! — оборачивается один из них и крепче сжимает руку юноши рядом.       Они удаляются все дальше и дальше, смеясь и не отрывая рук друг от друга. А у Серёжи внутренняя борьба с собой, что-то внутри очень громко ломается, оглушая блондина характерным хрустом.       Они не одни.       Вот ведь, настоящие живые люди, пацаны, и вряд ли просто хорошие друзья, которые решили прогуляться по улочкам за ручку. Они не боятся, не скрываются, радуются жизни и наслаждаются компанией друг друга.       — Серёж? — очкарик аккуратно дёрнул рукав чужой куртки. — Ты чего?       — Хуй я, блять, клал.       Маргинал крепко хватается за чужую ладонь, переплетает пальцы и продолжает движение, утаскивая Эрика за собой, пока он пытается понять, что только что произошло. Как бы паренёк не пытался нашептать, что их могут не так понять, что опасно в большом городе вот так разгуливать, Валов оставался непреклонен, только сильнее сжимая пальцы в своей руке.

***

      Два часа затянулись на пять, отчего сопровождающая была мягко говоря не в восторге. И крики, и упрёки и все, на что Серёже по большей степени фиолетово, пролилось на такой прекрасный вечер перед ужином. И ведь это она ещё не знает о картонной коробке дешёвого вина, которая была припрятана в рюкзаке Коэна, а если бы знала, то наверняка ор продолжился бы до поздней ночи. Вымотанные ходьбой, истерикой со стороны учителя и видами на красивый город, парни завалились на кровать сразу же, как оказались после приёма пищи в номере. Эрик блаженно потянулся, стараясь размять ноги и шею.       — Видишь, не убила, — усмехается хулиган, нависая над пареньком.       — Она была близка, я уверен.       Очкарик аккуратно притягивает всегда белое лицо ближе и невесомо целует верхнюю губу маргинала, мгновенно получая ответную реакцию.       — Но вечер продолжается, — ох уж эта дьявольски прекрасная улыбка вкупе с блеском серых глаз. Серёжа кивает на чужой портфель, лежащий рядом на кровати. — Желаете испить?       — Вот город на тебя хорошо влияет! Вон каких слов понабрался!       — Это не город, — Валов отстраняется и садится на кровать, как ни в чем не бывало притягивает к себе ранец и достаёт из него коробочку заветного напитка. — На похуй с горла? — наученный жизнью, Серёжа ловко отрывает у коробки один из верхних концов зубами, сплевывая картон на пол.       — Район из тебя не уберёшь… — вздыхает Коэн и принимает в свои руки тёмно-красную коробку.       За разнообразными разговорами и интересным напитком час прошёл незаметно, а за этот час и вино закончилось как-то предельно быстро. Хулиган героически принял на себя большую часть алкоголя, чтобы его бедный паренёк не слёг от непривычного количества греющего душу напитка. Но Эрик остался навеселе, и их кондиции с Валовым были примерно равны. Удобно устроившись на груди партнёра, Эрик почти шёпотом мурчал на ухо свои впечатления от города и обстановки, окружающей их с самого приезда.       — Я боюсь, что привыкну к свободе действий и после переезда мне будет трудно отказаться от тактильности…       Серёжа аккуратно поглаживает чужие плечи, иногда целует мальчишку в висок, внимательно вслушиваясь в своеобразную исповедь.       — В городе же нас никто не тронет, потому что… Ну… Ты есть, а в других городах нам могут попасться злые люди…       — Малой…       — Они могут что-то сделать мне или тебе. Я посмотрел в интернете, очень часто простых людей как мы просто избивают на улице за то, что они любят не тех, кого надо. — Паренёк крепче сжал чужую футболку, пряча нос в изгиб длинной шеи. — Я не хочу, чтобы нас били за отношения.       — Коэн, ну ты чё блять…       Блондин приподнялся, открывая себе вид на тёмные глаза напротив. Почему-то Серёже глаза Эрика напоминают густой лес, своеобразную тайгу, а ещё горные массивы. Они почти чёрные и всегда блестят интересом ко всему, к чему только можно проявить интерес. Длинные пальцы забирают вытянутое лицо в ладони, крепко обнимают отчего-то пылающую кожу.       — Я базарю, тебе никто и никогда, блять, не сделает больно, пока я рядом. Они, нахуй, заочно трупы.       — Ещё одно умное слово? — слабо улыбается мальчишка и чуть прикрывает глаза, когда Валов ударяется своим лбом о его, но не отстраняется.       — Я тебя, блять, люблю, придурок. Ты даже не представляешь как сильно, — губы опаляет горячее дыхание, трепет внутри от слов растёт у обоих с какой-то невероятной силой, будто бы раньше признания в любви были под жёстким запретом. — Я не хочу нихуя скрывать, я хочу любить тебя так, чтобы все видели, — вздох между фразами звучит слишком громко в тёмной комнате, где теперь даже не шумит люстра — они её выключили, оставляя только маленькое бра с краю кровати. — И если мне придётся для этого переебашить несколько пидорасов, то я это с удовольствием сделаю.       — Насколько нормально драться из-за любви?       — А насколько мы вообще нормальные, раз пошла такая пьянка? — Эрик смеётся в губы напротив, хулиган отчётливо и трепетно вдыхает слабый запах вина и чужого одеколона, которым он хотел бы пропитать в себя вдоль и поперёк, чтоб этот запах по чёртовым венам бежал. — Серьёзно, малой, насколько мы с тобой нормальные? Мы же конченные ебланы! Оба!       — Почему? — с искренним интересом шепчет парень.       — Потому что так долго сомневались в чувствах, потому что бегали друг от друга, как ебаные первоклассники, потому что хуй на мнение других ложим…       — Кладём.       — И при всём этом продолжаем любить друг друга, хотя это типа неправильно и вся хуйня.       Коэн тепло улыбается, бережно гладит чужую шею, по памяти очерчивая пальцами ножи и прекрасно зная, что ещё ниже по позвоночнику располагается чёрная змея почти во всю спину. Каждый раз, когда он смотрит в два серых океана, ему кажется, что он стремительно теряет рассудок. Так и сейчас. Они слишком близко, хотя данная близость уже не смущает и не пугает. Она доставляет удовольствие, в котором хочется задохнуться здесь и сейчас.       Эрик целует аккуратно, нежно, стараясь прочувствовать чужие губы в полной степени, но Серёжа быстро перенимает инициативу в свои руки, а точнее губы. Курок спускается в тот момент, когда уже разгорячённый хулиган хочет отстраниться, чтобы не переходить такую сладкую, но запретную черту, а мальчишка крепко цепляется за чужие плечи, выпуская из глотки неконтролируемый и тихий стон. Что-то новенькое. Не отрываясь, Серёжа плавно укладывает мальчишку на спину и нависает сверху. Вино творит какие-то чудеса, Валов никогда не чувствовал такого Эрика. И Валов в нём таком задыхается, потому что больше невозможно сдерживать себя. Хулиган отстраняется от губ, переходя на шею и несильно покусывая светлую кожу, чтобы дать милому перевести дыхание, а вообще ему кажется, что кислород в этой комнате скоро закончится. Стоит оттянуть воротник футболки, и серым глазам представляется новая зона, которую Серёжа, естественно, не оставит без внимания. Кожа парня ощущается сладкой, почти мёдом, Валов ещё никогда не чувствовал такой жажды чужого тела, как сейчас. Эрик сдавленно мычит от каждого прикосновения, почти что дрожит, когда татуированная рука его возлюбленного проникает под одежду и оглаживает будто бы горящую кожу. Сейчас их даже не волнует услышит ли кто-то лишние звуки, потому что есть только они вдвоём в этой блядской комнате, а за её пределами — проназающая темнота и вечность.       — Серёж… — стонет мальчишка, выгибая спину. Его голова запрокинута, а рот приоткрыт. Коэн жарко и громко дышит и весь изводится от ранее неизведанного возбуждения, которое настигло так неожиданно.       Парень ведёт рукой вдоль его живота и останавливается на уровне ширинки, поднимая голову на отличника и оглядывая настолько привлекательный вид. Эрик ещё никогда не был таким громким и соблазнительным с ним. Парнишка закусывает нижнюю губу, чтобы хотя бы попытаться быть тише. Выходит плохо, очередной стон вырывается звучной волной от поцелуя прямо в живот. Прямо на грани. Серёжа чувствует пальцы на своей руке и вопросительно смотрит на подростка, который успел раскраснеться, а тёмная чёлка спала на глаза. В этих же глазах Валов словно читает сомнение и страх.       — Я не сделаю тебе больно, — хрипло отзывается блондин, но никакой ответной реакции на его слова не поступает. — Хочешь остановлюсь?       На раздумья уходит меньше, чем кажется, хотя для Серёжи пролетает несколько часов. Коэн сначала сжимает чужую руку, а затем аккуратно отпускает её, слабо, но доверительное улыбаясь краешками губ.       Зелёный свет дан.       Эрик буквально задыхается от всех новых ощущений — смеси стыда, страха и чудного удовольствия. Его тело — натянутая струна, и подросток буквально балансирует на грани того, чтобы не кончить от одних лишь вздохов, прикосновений и поцелуев. Расправиться с джинсами — дело не долгое, с боксерами такая же ситуация, только вот Серёже до ужаса непривычно стягивать не короткие юбки с чужих стройных ножек. Зато сейчас он этого действительно хочет и с каждой прошедшей секундой понимает, что любит этого мальчишку. Мог бы, прям сейчас бы кричал бесконечное «люблю» на весь отель, но тогда сорвётся такой грандиозный вечер, а разве он может позволить себе разочаровать любимого очкарика?       Эрик закусывает ребро ладони и прикрывает глаза, когда Валов по-хозяйски расставляет его ноги, обхватив лодыжки. По головке внезапно проходится что-то влажное, и паренёк распахивает веки, приподнимаясь на локтях, чтобы убедиться, что ему не показалось. Хулиган, взглянув на него из-под ресниц, склоняется ниже, вбирая в себя головку члена. Коэну от такого зрелища крышу сносит мгновенно, так ещё и уносит каким-то шальным ветром далеко от родной головы. Мальчишка откидывается обратно, стонет в голос от того, насколько, блять, это, оказывается хорошо. Он неосознанно прогибается в спине и толкается прямо в глотку Серёже, который, если бы мог, обязательно бы ухмыльнулся от такого напора возлюбленного, но сейчас смиренно ласкает языком член своего, блять, парня. Кто бы мог подумать, что когда-то он до такого дойдёт.       Точно не он сам, потому что все последующее время он точно так же, как и его мальчик, не верит в происходящее и думает, что это очередной похабный сон, после которого он проснётся в одинокой квартире. Но манящие стоны брюнета слишком невозможны для сна, чересчур сладкие. Если бы это действительно был сон, то по пробуждению Валов бы прикончил самого себя за бурную фантазию. Но он не просыпается, а наоборот засыпает, обнимая уставшего Коэна, у которого даже не хватило сил дойти до чёртовой ванной.