Снег в июле

      Старый гараж уже больше пяти минут погружен в полнейшее молчание, хотя за его пределами по металлическим крышам бьют большие капли апрельского дождя. Компания парней сидит в кругу на потрепанном временем ковре, погруженные в мысли они, кажется, почти не дышат, либо дождевой шум перебивает самые тихие звуки. Гараж сам по себе большой, настоящее убежище для непоседливых подростков, которым так не хочется торчать дома, а родной район, на котором они никто, уже давно осточертел. Тут и старый квадратный телевизор всего с десятью каналами, и кресла из разорванного материала, и даже есть маленький стол с поломанной ножкой, которую заменяет горстка книг. Пахнет сыростью. Внизу подвал, который раньше использовали под хранение картошки, а сейчас он пустует.       — Мамку же мы никак не можем тронуть, блять, пока она в тюряге? — вдруг говорит один из компании.       — Батя у него хуй какой-то с деньжатами, нам бошки прострелят быстрее, чем мы че-то ему сделаем, — размышляет второй. Кажется, они выучили всю биографию белобрысого отморозка.       — Не брата же нам из могилы доставать! — злится Карп, начиная нервно колотить кулаком по коленке. — Думайте! Может, его друзья?       — А ты бы сильно расстроился, если бы нас забрали? — фыркает тёмноволосый парень. — Можно, конечно. Но только не бритого, он пиздец стрёмный.       — Рыжего? Выглядит тупым.       — Нужно что-то больнее друзей. Чтобы он, блять, жить перехотел, — соглашается Лев, закусывая нижнюю губу. — Кто… Ну, кто у него может быть… Девушка?       — Была бы — мы бы знали.       — А блондинка, которая за ним шлялась?       — Да он же её, вроде, нахуй послал, нет?       — Он ей точно не дорожит, — отрицательно водит головой парень, потирая затылок. — Блять! Валов! Урод!       Безобидные лёгкие постукивания по коленке превращаются в настоящие удары. Лев бьёт точно по кости, чувствуя, как боль расходится по ноге и пальцам.       — Проследите за ним!       — Да мы всё уже выведали! — кричит один из парней.       Благо гараж располагается за городом и соседей здесь сейчас нет, а даже если бы и были, то дождь бы обязательно помог, барабаня по металлу все громче и громче.       — Не всё! Есть что-то, что мы, нахуй, не знаем!       — Карп! В себя приди! — толкает товарища темноволосый. Его смоляные волосы блестят в тусклом свете. — Нахуя нам это?       Движения руки замедляются, Лев раздраженно выдыхает. Он не может позволить этому чёртову эгоисту просидеть на посте «главного» долго. Просто обязан свергнуть, обязан отомстить за брата, которому после встречи с Марком Валовым суждено хромать, наверное, до конца жизни.       — Нам это надо. У нас будет всё, если я займу его место.       Парни лишь ухмыляются, представляя, как перед их ногами лежит весь район. Ради такого действительно не жалко пойти на авантюру.

***

      Когда Рома позвал друга на прогулку, в голове у очкарика уже зародились мысли о том, что что-то произошло и десятикласснику просто не с кем обсудить произошедшее. Но трехчасовая прогулка, а затем ещё полтора часа в кофейне из-за внезапно начавшегося дождя не принесли никакой необычной информации. Рома расспрашивал о поездке, об отношениях с Валовым, о готовности к экзаменам, первые из которых будут уже меньше, чем через два месяца. Но ни слова о себе, кроме того, что он завалил недавнюю контрольную по физике, но совершено не переживает по этому поводу. Эрик уже начал думать, что друг просто-напросто соскучился по обществу кого угодно, кроме Сочельниковой, от постоянной бодрости которой можно было устать легче лёгкого, учитывая ещё и флегматичный характер парня.       — Я тебя провожу, — бросает Рома, поправляя капюшон тёмной толстовки и проходя мимо остановки. Эрик лишь качнул головой, убирая только что вынутый смартфон обратно в карман. Никаких уведомлений не приходило, звонков тоже, а значит и экран блокировки проверять нет никакой надобности. — Как дела?       — Ты в курсе, что спрашиваешь это уже раз в седьмой? — тихо смеётся отличник, прикрывая губы ладонью. — С тобой точно всё нормально?       — А… да? — парень ёжится и вздыхает, раздумывая, на что ещё можно перевести тему. — Всё классно, как обычно, да… А Снег тебя искать не будет?       — Да не звонил, значит, занят, — жмёт плечами Коэн. — Я вообще сказал ему, что буду домашку по репетитору делать, но ты меня так резко вытащил, что я не мог не согласиться.       — Извини? — неуверенно и тихо, проезжающие рядом машины почти заглушают чужой голос. — Думал, что ты мог соскучиться по родной деревне, вот и подумал, почему бы не прогуляться.       — О да! Наша дыра по сравнению с Питером — настоящая деревня! — и вновь смех. С Ромой легко. Он не навязчивый, не громкий, с ним комфортно и спокойно. — Думаю, было бы неплохо туда поступить.       — Серьёзно? Уедешь? — растерянно округлил глаза юноша, зачесывая тёмные волосы назад, хотя ветер беспощадно тормошит их раз за разом. — А Снег?       — Мы об этом не говорили… — честно признается Эрик. А ещё его забавляет, что Вербов не может назвать его парня никак иначе, как по погонялу. — У него, вроде, нет планов на будущее… Только если не помереть в ближайшее время.       — Я его поддерживаю. И ты, получается, ну… — парень мнётся, перебирая в кармане связку ключей. — Не будешь в городе на наш выпускной…?       — Да как же я вас, детей, оставлю? — хоть Рома и выше, но очкарик свободно укладывает руку ему на плечо, поддерживающе сжимая тёплую ткань. К разнице в росте он давно привык благодаря своему возлюбленному. — Приеду откуда угодно и на последний звонок, и на выпускной!       — Обещаешь?       — Точно да! Мне хочется посмотреть на Владу в шикарном платье, — словно большой домашний кот, Эрик улыбнулся, подставляя лицо серым тучам. Было бы красиво, будь на месте облаков тёплое солнце.       — И мне… — тихо вторит другу Рома и поджимает губы. Секунду он размышляет о чем-то своём, то и дело открывая рот, чтобы озвучить мысли. Но слова не так просто вытолкнуть из глотки. — А ты как думаешь… Ей хочется посмотреть на меня в костюме?       — Ты в костюме… Это будет необычно, интересно даже.       Вербов кивает, так и не получая чёткого ответа на свой вопрос. Ему так сложно делиться чувствами, которые ранее сидели глубоко внутри него с начальной школы, и он не смел открываться никому, кроме пустоты своей комнаты. Секреты ведь сами никогда не выйдут за дверь, не обманут его и не расскажут кому попало о том, что долгое время дожидалось своего времени в сердце. Парни сворачивают во двор. Всего несколько минут на то, чтобы открыться, чтобы выговориться хоть кому-нибудь.       — Она мне нравится, — выпаливает Рома и только потом чувствует, как щеки начинают пылать. Дождь бы сейчас был кстати. — Ну, давно уже. А она… Ну, если ты не знал, но…       — Влада?! Тебе?! — Коэн останавливается как вкопанный, без стеснения оглядывая друга с головы до ног. — Тебе?!       — Да, мне. Влада. Она, да, — тупо повторяет Вербов, смущаясь от такого напора ещё больше. — Она думает, что ты мне нравишься. Почему-то решила, что я гей. Знаешь как она меня жалела, когда ты начал со Снегом встречаться? — словесный поток уже не остановить. Если Рома замолчит, то больше не проронит и звука. — Но она меня тогда обнимала… В висок целовала, говорила, что я могу ей высказаться, если нужно, что я лучший из лучших. А я с началки кроме неё ни на кого не смотрел. А она вообще ноль внимания ко мне, как к парню, понимаешь? А я и не знаю… А вдруг… — глаза судорожно начинают бегать по пустому двору. Только вдали стоит одинокая фигура, кажется, с сигаретой в руке, потому что бумажный кончик светится в вечерней темноте и выделяется на тусклом фоне. — А вдруг она уедет и я ей никогда не признаюсь? У меня же год остался. Это, блять, так ничтожно мало… — огонёк вдали погас, фигура быстрым темпом движется к парням, но Рома не обращает на это никакого внимания, лишь устало выдыхает и опускает голову, утыкаясь взглядом в кроссовки. — Я не знаю что делать… Не хочу её терять…       Эрик нервно сжимает и разжимает кулаки, пытаясь уместить всю информацию в голове. Кто бы мог подумать, что энергичная девчонка привлечёт внимание тихого геймера, который весёлым прогулкам предпочитает отсидеться дома за закрытыми шторами. Не Эрик, это точно. Да и он никогда не замечал, чтобы Рома относился к подруге как-то особенно. Он, кажется, со всеми такая равнодушная глыба, что иногда страшно становится, а точно ли он человек? Человек все же. И ещё какой! Ранимый, бурно переживающий все внутри себя и, похоже, если бы у него не было никаких страхов по поводу своих невысказанных чувств, то он бы до последнего продолжал хранить эту тайну. А тут ведь доверился, выговорил.       Эрик отмирает, делает шаг к другу и сгребает его в крепкие объятия, гладит по спине утешающе, хотя никаких намёков на сентиментальность не было. Но Коэн ведь знает как страшно думать о том, что твои чувства не взаимны. Что человек с тобой из-за собственной выгоды, что поиграет и бросит, а ты останешься сам с собой.       — Поговори с ней об этом, она поймёт, — брюнет чувствует, как друг расслабляется в его руках, но все равно отрицательно мотает головой. — Страшно, да, но она бы предложила то же самое, если бы я попросил у неё совет на подобную тему.       — Эрик…       — Хочешь мы порепетируем? Заходи ко мне, когда тебе удобно. Чай попьём, поговорим.       — Эрик, — Рома внезапно отталкивает парня и делает шаг назад, нервно делая попытки сглотнуть вязкую слюну, которая все равно застревает в горле комом.       — Чай не любишь? — удивляется Коэн и искренне не понимает, почему Рома так странно качает головой. — Да ты что, говорить разучился?       — Привет, Снег.       Рома поджимает губы, перебегая взглядом с одного юноши на другого. Если бы он не закрыл глаза, когда друг притянул его к себе, то мог бы заметить гораздо раньше, кто именно к ним приближается. Он видит, как лицо Эрика в недоверчивом удивлении будто бы вытягивается, а затем он медленно поворачивается и поднимает голову вверх, чтобы заглянуть в серые бездонные глаза. А в глазах пламя. А глаза на Коэна не направлены.       — Пошёл нахуй, пока я не убил тебя, блять, прямо здесь.       Серёжа прямо-таки испепеляет взглядом Вербова, а когда тот приоткрывает губы, чтобы хотя бы попрощаться по-человечески с тем, с кем провел целый день, блондин угрожающе делает шаг вперёд, закрывая собой Эрика. Всё сказано в немом кивке, после которого Рома спешит вернуться к остановке.       — Ты хули трубу не берёшь?! — блондин разворачивается и обращается уже к партнёру. — Я тебя с пяти вызваниваю, блять! Ты время видел?! Уже девять! Я… пиздец, Коэн… — взгляд смягчается, стоит только выдохнуть. Ранее переживания накрывали плотным одеялом, не давая думать ни о чем, кроме как плохих фантазий. Но теперь-то любимый перед ним, живой и здоровый. — Я тебя убью, Коэн, серьёзно.       Блондин одним движением притягивает мальчишку к себе и обнимает так, как не обнимал ещё никогда. Будто бы прощается навсегда. После неутешительных вестей им не следовало бы вот так свободно обниматься посреди двора, но Серёжа просто не может сдержать шквал эмоций.       — Я ж переживал, блять… Я ж думал, что чёто случилось.       — Извини, Серёж, — обескуражено шепчет Эрик, аккуратно поглаживая чужую шею. — Телефон походу случайно на беззвучку переключил…       Валов резко отрывается от очкарика и, ухватив его за край рукава, быстрым шагом ведёт к подъезду. Не обращая внимания ни на какие вопросы, Серёжа покорно ждёт, пока мальчишка откроет дверь в подъезд, а после характерного писка затягивает его внутрь, отказываясь в свете тусклой лампочки.       — Да что случилось-то? — хулиган вновь жмется в крепкие объятия, впечатывая парня в холодную серую стену. — Валов, ты меня пугаешь.       Хочется рассказать, хочется предупредить. Но вдруг он только зря шумиху поднимет? А ведь Эрик такой, что начнёт переживать с поводом и без, так что давать ему хоть какую-то информацию о том, что под окнами Серёжиного дома несколько дней назад появилась незнакомая машина, было неразумно. Можно было бы предположить, что это новые соседи, но тонированная волга начинала движение вслед за белобрысым каждый раз, когда он выходил из дома купить сигарет. Слежка, чтоб её. Ни с того, ни с сего, когда, казалось бы, на районе стало спокойно.       — Да ничего. — выдыхает над ухом маргинал, одаривая чужую макушку несколькими скромными поцелуями. — Я… ну, там, блять, короче…       — Скучал?       Единственная лампочка на этаже неприятно жужжит, отдаёт характерным электрическим звоном, будто бы вот-вот из неё стрельнет молния. Если так произойдёт, то Серёжа закроет любимого собой. Он в целом всегда готов подставить свою спину под что угодно, лишь бы его яркое солнце продолжало светить и не теряло цвет.       — Да, — Валов нагло пользуется тем, что говорить о своих чувствах иногда сложно и каждая заминка в словах может навести брюнета на определённые мысли. Пусть лучше так, чем говорить правду. — А я, ёпта, не понял, — Валов немного отстраняется, чтобы видеть чужие глаза. Недавно ему в голову пришла мысль, что если Коэн сравнивает его глаза с холодным океаном, то тёмная радужка самого Эрика — остров в том самом океане. Тёплый, тихий остров, где можно укрыться от всех проблем и отдохнуть. Остров, где есть место только для одного. — Патлатый к тебе яйца свои катать решил?       — Чего? — с губ срывается тихий смешок, чтобы не портить атмосферу вечернего подъезда. А ещё потому что если они будут слишком шумными, то соседи обязательно выйдут из своих квартир, чтобы сделать замечание. — Рома?       — Хуёма. Нахуй вы обжимались стояли?       Валов выглядит как рассерженный кот. Он на самом деле не злится, потому что если бы внутри полыхала ярость, то огонь из глаз не исчез бы не при каких условиях. Он играется, прекрасно зная, что в хрупком сердце паренька напротив только он один. Может быть, ещё литература. Да, возможно, Серёжа — не самый лучший выбор, но обоих все устраивает.       — Да он мне, прикинь, что сказал! — тут же загорается Эрик. Хулиган любит слушать эти мирские сплетни, его это смешит. — Я тебе, блин, сейчас все расскажу! Офигеешь!       Начать парень решил не с самой главной новости, а с начала, когда он спокойно сидел за конспектами и ему пришло сообщение от Вербова. Отвлекаясь, иногда путаясь в словах и произнося их на иврите, Коэн устало вздыхал после каждого второго предложения. И ведь Серёжа считал. Перебегая от одной темы к другой, парни уселись на лестницу, потому что ноги уже начинали затекать от долгого стояния.       — А он мне, знаешь, что? — с неподдельным восторгом спрашивает Эрик, глядя сверкающими глазюками прямо на партнёра, который внимательно вслушивался в поток слов, завороженно улыбаясь одними уголками губ и поглаживая любимого паренька по плечу.       — Ну?       — Что он во Владу влюблён! С начальной школы!       — А-ху-еть…! — протянул Серёжа, уже догадываясь о таком исходе событий. — Бешеная же ему мозги вынесет.       — Вот я тоже удивился, он так искусно всё скрывает!       — Прямо как некоторые, — блондин фыркает аккуратно убирая с чужих глаз чёлку и целуя мальчишку в висок.       — Я не скрывал ничего, — пыхтит Эрик, будто бы нарочно сбрасывая короткие пряди на ресницы. — Это ты просто не понимал.       — Ну да — ну да… — короткий поцелуй приземляется на холодную щёку. — Я, ебать, вокруг него как павлин, а он как неприступная, ёпта, стена.       — Да неправда! Ты просто…       Контраст тёплого дыхания и морозно ледяных губ слишком хорош для российского подъезда. Словно именно он должен поселиться в старых стенах и жить призраком многие столетия, пока этому миру не придёт конец. Серёже хочется рассмеяться от того, как отчаянно Эрик мычит что-то в губы, протестуя против слов своего хулигана, но только отрываться от сладкого поцелуя слишком уж не хочется. Паренёк все равно успокоится, а вот время терять нельзя, ведь он не должен задерживать отличника на долгое время, его ждут дома. Его накормят, поговорят с ним и заварят вкусный травяной чай, который сам Серёжа называет отравой и никак иначе.       Валову не хочется домой к котёнку. Ему хочется остаться в этом подъезде, целоваться в полной вечерней тишине на одной из лестниц многоэтажки и надеяться, что так их любовь действительно впитается в стены и останется здесь надолго. Даже если их не станет, любовь ведь может продолжать жить?