Снег в июле

      Эрик умывается, молится вместе с родителями, благодарит Всевышнего за еду и думает, что этот день пройдёт хорошо. Последний день, когда он побывает в школе, где он познакомился с тем, кто ещё даже не проснулся, хотя, казалось бы, такой важный день. Эрик вот, например, вовсе не мог уснуть большую часть ночи и ворочался, перебирая в памяти моменты из тихих закутков школьных коридоров, тёмных кулис во время перерывов на репетиции и мужских туалетов. Все места в школе уже не ассоциировались с учёбой и некомфортным шумом. Теперь все было пропитано трепетными чувствами, тихими поцелуями и тайной, которую они пытались сохранить и не выдавать. И Эрик понимает, что действительно будет скучать по дням, когда они вместе с Серёжей опаздывали на уроки, лишь бы остаться наедине. Он медленно ест кашу, руки немного подрагивают от волнения. Сегодня ведь все должно пройти хорошо, да? Выпускной ведь один раз в жизни, и никто и ничто не должно его испортить.       Серёжа с трудом просыпается от будильника и чувствует манящий запах выпечки. Блины с творогом уже шкворчат на сковородке, а Валов думает, что совсем отвык от общества кого-то, кто мог бы накормить его с самого утра. Сегодня выпускной, он действительно дожил до чёртового окончания одиннадцатого класса, бабулины молитвы все же помогли. А ведь какой-то месяц назад он и представить не мог, что кто-то из близких будет присутствовать на его маленьком празднике. Теперь же он с улыбкой вспоминает вчерашний вечерний разговор за чаем, когда мама так воодушевленно показывала свое старое, но красивое красное платье и расспрашивала, понравится ли оно Эрику. С парнишкой родительница, кстати, сдружилась. Да ещё как! Любит его чуть ли не больше, чем собственного сына, единственную кровиночку. Так ещё и узнав, что родители брюнета ничего не знают об отношениях юноши и рассказывать им что либо довольно опасно, ибо они очень верующие люди, Людмила с боевой готовностью переняла на себя роль счастливой матери, которая внезапно получила такого славного второго сынка. И совсем неважно, что этот новый сынок делает с её родным в комнате второго, пока она спит. Серёжа не успевает незаметно прошмыгнуть в ванную и слышит «вот он мой выпускник!» с кухни. Он рад, потому что под конец года его жизнь перевернулась с ног на голову, так ещё и сделала при этом несколько кульбитов. У него рядом мама, у него рядом любимый мальчишка, у него есть хоть какое-то будущее, если он постарается ещё немного. И это будущее, он уверен, никто не сможет обрубить на корню.

***

      Парень привстает на носки и пытается разглядеть сквозь толпу взрослых и выпускников светлую макушку. Серёжа не заходит в сеть, не отвечает на звонки и на торжестве его тоже нет. Любимая мама шикает на него и в какой-то момент отбирает телефон, укладывая его к себе в сумочку со словами «сосредоточься на празднике». А Эрик не может. Ему даже в голову прийти не может, куда так внезапно мог деться его возлюбленный, с которым они собирались встретиться заранее, но Серёжа так и не явился. Не мог же он сквозь землю провалиться! Выпускник нервно потирает ладони, а затем кидает взгляд на компанию хулиганов, которые, кажется, даже не замечают отсутствия предводителя. Если что-нибудь случилось бы, то они бы точно знали и не смеялись бы так беспечно, фотографируясь с красными лентами поперёк груди.       Глаза внезапно лишаются своей главной способности — видеть, а Коэн на секунду думает, что, ну вот, перенервничал, теперь ослепну! Но над ухом раздаётся бархатный прокуренный голос, который Эрик узнает из всех голосов мира.       — Угадай кто?       Серёжа получает по своим рукам, и стоит низкорослому брюнету развернуться, как его возлюбленный попадает под злой, в какой-то степени даже презрительный взгляд.       — Ты опоздал, — шикает парнишка. И чувствует, что безумно хочет обнять этого красавца перед собой. Белая рубашка, чёрный костюм и такой же тёмный галстук. На ногах не привычные кроссовки, потрепанные временем, а остроносые туфли, которые блестят на летнем солнце. — Ты точно…? — хотел бы Эрик договорить «мой парень», но родители стоят чересчур близко.       — Да, — тихо смеётся хулиган в свой кулак. — На нашу свадьбу не опоздаю, не боись, — замечая удивлённый взгляд напротив, который так свободно продолжает гулять по всему образу, Серёжа смеётся ещё звонче, и со своим светлым ёжиком он похож на чёртово солнце. — Это Марка, он в этом на свой выпускной был, а туфли батины, старые. — Серёжа салютует Коэнам, кидая весёлое «здрасте». — Ма, вот родители Эрика, можешь…?       — Конечно, — женщина выглядывает из-за широкой спины сына с фотоаппаратом в руках и белой сумочкой на локтевом сгибе. И ведь в своём красном платье она выглядит действительно потрясающе, даже седина, которой она так стесняется, никак не мешает образу, а только приукрашивает его. — А давайте я вас сначала чик-чик? — аппарат в её руках будто бы задорно пляшет, желая запечатлеть все в этот день.       — Потом чик-чик, — подталкивает парень родительницу. — Давай-давай, поговорите о вашем родительском.       Людмила цокает на своих каблуках, совершенно игнорируя железный браслет на ноге, из-за которого она не может выезжать за пределы города и который фиксирует её местоположение. Она сразу же вовлекает Коэнов в разговор, смеётся и активно жестикулирует. Да ей бы в разведку, отвлекать охранников больших шишек, но пока что Серёжа предпочитает ограничиться и этим. Не теряя момент, он подхватывает Эрика за руку и тянет за угол учебного заведения, надеясь, что получится скрыться так просто.       — Валов! — ну конечно. Если бы прошмыгнуть мимо Антона Павловича было так просто, то он бы не брал себе класс, полный отморозков. Серёжа вымученно выдыхает, ожидая, пока мужчина ростом гораздо ниже него подойдёт ближе. — Мы тут уже заходить сейчас будем, куда вы намылились?       — Целоваться пошли, при всех как-то неудобно, — усмехается блондин. Если бы Палыч верил всем его словам, то за долгие годы давно бы уже свихнулся.       — На, — красная лента падает прямо в руки выпускнику, он еле успевает её схватить, чтобы она не утекла по ладоням вниз. — У вас пять минут, ждать никто не будет.       — Пасиб, Палыч! — вдогонку кричит Валов удаляющемуся преподавателю и, не надев праздничной ленты, продолжает тянуть бедолагу-Коэна за собой. И ведь тот следует, безоговорочно доверяя.       Эрик не успел отдышаться, в который раз проклиная длинные ноги хулигана, как оказался прижат к холодному белому камню. Стена учебного заведения. Тёплые губы аккуратно целуют губы самого мальчишки, чужие руки мягко щекочут кожу за ушком, от чего Коэн плавится и перестаёт сопротивляться. Как будто у него получилось бы оторваться от такого желанного парня. Но еврей действительно уверен в своей стойкости и силе воли, поэтому, если бы не чёртова нежность со стороны этой небезопасной глыбы, то он бы обязательно оттолкнул юношу, который словно специально относится к другим, как к кучке биомассы, чтобы потом всю свою любовь отдавать лишь ему единственному. Эрику это льстит, а ещё Эрик без ума от этого парня, а если уж говорить совсем откровенно, то Эрик не хочет сейчас отрываться от любимого, забывая и о выпускном, и о родителях, и об одноклассниках, которые могут появиться из-за угла в любой момент. Эрик бесстыдно целуется со своим давнишним, своеобразным, но все же врагом. Целуется, почти стонет в чужие губы и хочет продолжить, но теплота исчезает, кажется, слишком резко, хотя блондин не отстранился от чужого лица ни на миллиметр.       — Я скучал.       Серёжа — кот. Дерзкий, злой, тот самый, который прячется под мебелью, когда приходят гости. Но рядом со «своим человеком» он становится ласковым, мурлычащим и просящим нежностей. И никто из этих двоих не может понять, как это так работает и почему только с Эриком. Лис называет это любовью, а Кол — травмой детства.       Валов аккуратно целует кончик бледного носа и улыбается.       — Хочешь напоследок возбудить меня на территории школы? — спрашивает Эрик с ухмылкой и тянется за новым поцелуем, но врезающаяся между его ног коленка обрезает все поводы для смеха.       — А я разве не уже? — Туше. Пара привычных движений одной лишь гребаной коленкой, и Коэн, считай, труп. Серёжа улыбается подобно дьяволу, своим привычным оскалом.       — Валов, твою ж… — блондин сильнее, выше и упорнее своего дорогого одноклассника, поэтому у Эрика почти что нет вариантов избежать этой ужасной участи.       — Мать не трогай. — Наигранная серьёзность играет в голосе озорным басом. А у брюнета от такого серёжиного рыка крыша едет ещё сильнее. Видела бы его сейчас собственная мама… — Вечером ко мне придёшь?       — А тётя Люда булочки сделает? — мама у Серёжи оказалась настоящим кулинаром. И если Коэну посчастливилось попробовать её творение только недавно, то сам хулиган ещё в детстве испробовал все типы выпечки, выделяя из многообразия сладкие булочки с маком и творогом.       — Сделает. — Большая ладонь бережно оглаживает тёмные волосы, а Эрик бухтит про укладку. — Я тебя заберу?       — А ты пить не собираешься на банкете? — Брови сами собой приподнимаются. Чтобы Серёжа, да не выпил со всеми за будущее? Чушь какая-то. Но лисья ухмылка напротив вводит только в большое заблуждение. — Чего? — неверяще хлопает ресницами умник. — Где мой Серёжа? Верни мне моего парня, живо!       — Мама ж в завязке, я решил вместе с ней, типа поддержка, — пожимает плечами Снег. — Да и просто как эксперимент, типа сколько продержаться получится.       Эрик молчит, кивает головой и пытается вникнуть в чужие слова. А ведь этот учебный год поменял не только его самого. Если раньше Эрик даже представить не мог, что будет врать родителям о чем-то, что не касается его некого буллинга, то со встречи с Серёжей это стало чем-то привычным. Ведь он не тот, с кем Эрик должен проводить все свое свободное время, не пример для подражания и даже не кандидат наук, чтобы чему-то научить. Серёжа — обычный задира, который ведёт разгульный образ жизни и не задумывается о том, что будет дальше. Вёл и не задумывался. А на другой стороне — Эрик, который раньше не связался бы с маргиналом, не ходил к нему домой, тем более не приглашал бы в свой. Он из прошлого не помогал бы хулигану, не переживал бы за него, не забирал бы пьяного посреди ночи с какой-то незнакомой квартиры, а потом не убивался бы из-за влюбленности. И сейчас Эрик думает, что он из прошлого назвал бы себя полнейшим дураком, и ведь Эрик из настоящего согласился бы с ним. Но он переступил через все свои принципы, глупо влюбился в того, в кого не следовало, и теперь не представляет без него свои будни.       Валов, стоящий на другом берегу, превратился из бесчувственного чурбана в человека, который умеет сопереживать и может помочь, если того требуют обстоятельства. Он почти полностью изменил свое отношение к людям, которые отличаются от него, больше нет такой дикой злости на весь мир и желания избивать в кровь кулаки об чужие черепа. Прошлый Серёжа испарился, стал мягче и понимающее. Они оба научили друг друга многому за этот год, только вот вслух об этом не скажут, побоятся. Подумают, что у них ещё есть на это время.       — Я тобой горжусь. — Эрику приходится встать на носки, чтобы дотянуться до открытого лба блондина. Благо, Серёжа всегда опускает голову, когда разговаривает с ним. — Это очень классно, ты молодец!       — Думаешь? — отводит взгляд хулиган, бегая глазами по зелёной траве. Он и не замечал, насколько краски в природе яркие.       — Знаю.       Меньше чем через час они получат свои аттестаты, станцуют последний вальс в окружении одноклассников, а затем покинут сто девятую школу навсегда. Но главное, что воспоминания о последнем годе обучения останутся в памяти и сердцах молодых людей так же — навсегда.

***

      Глаза слезятся от смеха, Эрик чувствует, что такими темпами подавится маковой булочкой и помрёт прямо здесь, в старой двушке. Но продолжает попытки выжить, хватаясь руками то за край стола, то за Серёжу, который безостановочно шутит и даже не собирается останавливаться. Людмила на другом конце стола, попивая чай, с улыбкой наблюдает за юношами, которые, на её взгляд, очень подозрительно уехали вместе из банкетного зала и теперь ухахатываются до слез и соплей. Зато вместе, зато рядом. Сложно было признать, что этот широкоплечий крашенный парень со взглядом одичавшего волка действительно является её сыном. Он был меньше, чуть менее злее и почти без твёрдого характера в их, казалось бы, последнюю встречу. Похоже, люди в правду не строят сами себя, за них это делает жизнь.       — А он мне знаешь чё говорит? — сквозь смех продолжает вещать Валов.       — Не надо, — Эрик почти задыхается. Ему бы сделать глоток сладкого чая и передохнуть, но парень даже и не думает останавливаться. — Серёж…! Не надо…       Новая волна сильного звонкого смеха накрывает комнату, если не всю квартиру в целом. Людмила и сама начинает тихо смеяться в ладонь. Ей так приятно и тепло наблюдать за такими молодыми парнями, которые даже после её возвращения могут вести себя свободно в квартире и не бояться, что их осудят. Она оглядывает белые рубашки обоих, расстегнутые верхние пуговицы, расслабленный галстук сына и пиджаки от костюмов, которые аккуратно висят на спинках стульев. Они так гармонично смотрятся на фоне хрущевской кухни, что у любящей матери даже не возникает вопросов, как они вообще сошлись. Вопросы возникали раньше, но парни ответили на них в первые встречи, убеждая, что их отношения не имеют ничего общего с экспериментами и чем-то временным, что кончится меньше, чем через год. Сейчас женщине остаётся только радоваться за любящие сердца и вспоминать свою молодость, когда она с мужем, сидя у него на коленях, также после учёбы смеялась до слез и не боялась быть осуждённой за любовь.       — Как хорошо вам будет жить вдвоём, — тихо говорит Людмила, даже не замечая, что озвучивает свои мысли. — В Питер же собрались?       Смех стихает, лицо Серёжи вмиг становится напряжённым, а Эрик дожевывает свою булочку и толкает рядом сидящего блондина в плечо.       — В Питер же, Валов? — вторит он женщине с грустной улыбкой и усмехается, прекрасно зная ответ на собственный вопрос. Серёжа молчит, перебирает свои пальцы и кусает внутреннюю сторону щеки. — А он не знает куда.       — Я знаю, но…       — Но не можешь решиться, да, — перебивает Эрик. — Уже около двух месяцев он не может решиться.       — А чего тут думать? — удивляется женщина. — Ты хотел в другой город поступать?       — Я вообще не хотел… — кусает сухие губы парень. — Я…       — Хотел остаться тут и следить за районом до конца своих дней, — дразняще бормочет брюнет, меняя тон голоса подстать более низкому голосу Серёжи.       — Это не смешно, Коэн.       — А мне смешно, что ты кормишь меня завтраками, но ничего не делаешь? — Эрик отстраняется, уже не сидит так тепло и близко к любимому телу. — Или ты все это время преемника себе ищешь, а?       — Коэн… — почти рычит хулиган, и обстановка между ними накаляется.       — Так, мальчики! — встревает Людмила, аккуратно постукивая пальцами по краю стола, чтобы привлечь внимание обоих. И те действительно одновременно переводят свои раздраженные взгляды с друг друга на женщину. — Ну, Серёж, здесь ведь ничего нет, тебе лучше к Европе тянуться… Да и как ты Эрика бросишь?       — А все в Европе чего-то добиваются? — усмехается Валов.       — Нет, но большинство живёт ни в чем не нуждаясь. Я бы хотела…       — Мам, давай по честному, — парень повышает тон, голос становится грубее, а сам он сутулится, будто дикое животное готовится к прыжку на добычу, разминая плечи. — Я из хуевых обстоятельств не выкручусь? Я? Серьёзно?       — Но ты теперь не один, — мать вслед за сыном повышает голос. — У тебя есть любимый человек, ты не можешь думать только за себя.       — А ты за всех подумала, когда на иглу садилась? Когда пьяных мудаков приводила сюда, где у тебя дети.       В комнате повисает угрожающее молчание. Ещё немного и лампочка перегорит от напряжения в воздухе, разбиваясь и окатывая трех присутствующих конфетти из стекла.       — Я ведь не сама… — пытается возразить Людмила.       — Да-да, это я знаю, но, блять, ты бы была рада, если бы я вслед за Эриком подсел не на книги, а на героин? Ты бы назвала это любовью? — женщина затихает, складывает руки себе на колени и смотрит на аккуратные ногти, перебирая в голове отрывки из прошлой, неспокойной жизни. — Вы тут блять, выращенные в тепличных условиях, что-то говорите мне? Я, блять, за этот район ложился ногами и руками, чтобы тут не трогали мирных…       — Но сам избивал тех же мирных и отбивал у них деньги, — резко говорит Эрик и смотрит с вызовом, с уверенностью.       — Тебя мама с папой кормили, тебя, блять, любили. Для тебя делали все, — цедит сквозь зубы блондин. — Я же после смерти Марка выпрашивал у отца хоть ебанную сотку на еду, но получал знаешь что в ответ? — Серёжа не дожидается ответа. — Хуй я, блять, получал. И разговоры о том, что он и так, бедненький, потратился на похороны, а это была наша двухмесячная норма. И чтоб два месяца я справлялся как-то сам. Я, блять, четырнадцатилетний, должен был на трассу идти?       — Есть работа и…       — Да ты, блять, пытался устроиться на работу?! Ты в курсе, как там несовершеннолетних гоняют? Особенно, если ты выглядишь как уголовник и втираешь, что у тебя нет ни мамы, ни папы, а жить на что-то надо. — Серёжа закипает на глазах и непонятно, когда он рванет окончательно.       — Для чего ты сейчас решил на мать нападать? — кричит парнишка и если бы мог, то встал бы сейчас за спиной у женщины, которая поджав губы продолжает перебирать край платья под столом.       — Да потому что, блять, попробуйте отказаться от всего, что есть у вас сейчас, начать ебаную новую жизнь, а потом уже говорите мне, что делать! — Валов громко стучит кулаком по столу и поднимается, смотря на партнёра свысока. — Такие, блять, молодцы! Одна вообще ничего не теряет, только хата свободная будет! — он кивает в сторону матери, заглушая басом все звуки на земле. — Наверняка продолжишь свои любовные похождения по пьяницам и наркоманам, только, блять, и ждёшь, пока я съебусь?!       — Заткнись… — шепчет Эрик, мечась взглядом между блондином и женщиной.       — Второй из идеальной жизни переезжает в жизнь чуть получше, потому что там возможности, там столько интересного, ещё и мамочка с папочкой спонсировать все года учёбы будут! Ты, блять, вообще идеально устроился!       — Заткнись, Серёж… — вторит Коэн, но его не слышат. Или не хотят услышать.       — Я тебе вообще нужен в твоём идеальном плане?!       — Заткнись!       Брюнет резко поднимается на ноги, и хоть Валов по прежнему смотрит на него сверху вниз, но они хотя бы на привычном расстоянии, которое сейчас кажется самым опасным. В комнате снова тишина и напряжение. В комнате скоро, кажется, заиграют фейерверки.       — Может, и не нужен, — тихо говорит Эрик, вытаскивая слова из глотки почти что с кровью. — Пошёл ты, Валов.       Парень забирает свой пиджак со спинки стула, быстро преодолевает коридор между кухней и входной дверью. А затем дверь с грохотом захлопывается. За окном играют огни позднего вечера, и где-то там сейчас появится Коэн, но Серёжа не хочет на него смотреть.       — Сука!       Кружка с логотипом какого-то предприятия летит на пол и разбивается на мелкие осколки прямо под ногами у юноши, а сам он уходит с кухни. Второй хлопок двери за минуту повествует о том, что вечер не удался, и это, кажется, понимает даже Кот, который с опаской оглядывает кухню из коридора.

***

      Эрик не идёт, он почти бежит, стараясь смахивать маленькие солёные капли сразу, чтобы они не обжигали щёки. Он не знает, как будет объяснять родителям, которые ждут его с тортом в холодильнике, свои красные глаза, но скорее всего надо будет посидеть в подъезде и успокоиться, прежде чем возвращаться в квартиру. Он все время крутит в голове слова его любимого о том, что нужно лишь немного подождать и он все уладит. И ведь Коэн верил ему, верил в призрачное счастливое будущее, которое совсем рядом и вот-вот настигнет их. Он верил, что они смогут жить долгие годы счастливо и союз не развалится. Но походу все это были лишь его собственные фантазии, которые не имели ничего общего с планами Серёжи. От этого становится больно. Воспоминания из школы, из общих моментов больше не дарят трепет и счастье, они тихо убивают и разрезают внутри что-то до слез больное. Было ли глупо надеяться на что-то с Валовым ещё в самом начале? Нужно ли было понимать, что он ветреный, непостоянный, что он — дитя улицы и точно так же, как нельзя без проблем забрать домой взрослого пса, который щенком бродил по пустым улицам большого города, нельзя забрать и Валова в мир, полный некого счастья. Нужно было, конечно, но чувства ослепили. Эрик думает, что это конец, что их «мы» пропало за жалкие минуты. Что больше он не увидит этого парня, ведь поводов для встреч больше нет. В голове набатом «больно», и брюнету хотелось бы закричать об этом, чтобы все на жалком районе знали, каково ему сейчас. Но в большинстве окон малознакомого двора выключен свет, люди либо спят, либо массово празднуют выпускные, совсем скоро будет салют в честь выпустившихся в этом году. В том числе, в честь Эрика. Но он теперь не хочет радоваться этому событию, ведь когда была школа, то были и они. Они вместе. Они с Серёжей.       — Эй, парень! — Умник поворачивает голову и видит, как в темноте к нему медленно приближается автомобиль с выключенными фарами. Из окна этого автомобиля выглядывает какой-то юноша, раньше Эрик его не видел. — Закурить будет?       Коэн быстро смахивает очередные слезы и шмыгает носом, чтобы набрать в лёгкие побольше дыхания для слов.       — Не курю.       Получается сухо и тихо, но Эрик смог разглядеть в машине ещё двух людей. Один за рулём, второй на заднем сидении. Парень продолжает идти как ни в чем не бывало, ведь что может случиться? Обычно его не избивали незнакомцы из-за отсутствия вредных привычек.       Эрик слышит, что машина останавливается, не заглушая мотор. Эрик идёт дальше, потому что ему нечего бояться. И он же слышит позади себя быстрые шаги, а затем, когда пытается развернуться, лишается зрения и половины воздуха. Какой-то шуршащий пакет, который так внезапно перекрыл будто бы всю вселенную, и который пахнет какой-то сыростью. Парень пытается сопротивляться, машет руками и пытается ударить обидчикам по ногам, но его навыки борьбы не так хороши. В какой-то момент, когда он пытается закричать громче, чтобы хоть кто-то выглянул из редких светлых окон, Эрик чувствует тупую боль в затылке. А потом темнота, въевшийся в ноздри запах подвала и неизвестность.

***

      Стук в дверь тактичный и слишком громкий для кипящей головы Валова. Ему не требуется отвечать, Людмила аккуратно приоткрывает дверь и заглядывает в тёмную комнату, которую озаряют только фонари со двора. Серёжа бесстыдно курит, сидя на кровати и стряхивая пепел на маленькую бумажку. Кажется, у него дежавю, кажется, такое уже было, только днём.       — Успокоился?       Людмила не идёт дальше порога, она терпеливо ждёт, переминаясь с ноги на ногу и сожалеюще оглядывая сына. Серёжа слабо кивает, а у самого спешат вырваться грубые маты с губ. Он привык справляться один, он не нуждается в поддержке. Тем более сейчас, когда ранил чувства самого любимого человека.       Женщина медленно шагает к кровати, аккуратно опускается на скрипящий матрас и укладывает ладонь на коленку блондина.       — Ты не прав… — начинает мать.       — Да ладно, блять?! — с иронией стонет Серёжа и потирает переносицу. Он знает, он все прекрасно знает, но ох уж эта ебаная гордость. — Я не могу просто бросить район…       — И его ты бросить тоже не можешь. — Нежные поглаживания успокаивают, Валов шумно выдыхает дым с остатками агрессии. — Если ты его любишь…       — Люблю, — мгновенно бросает Серёжа не сомневаясь. — Я никого так не любил. До знакомства с ним я, походу, вообще не любил.       — Он стоит жертв? — женщина говорит тихо, медленно. Так говорят с самоубийцами перед их прыжком.       — Да. — Коротко, но правда. Серёжа тушит окурок об стену, кидает его на пол и достаёт из рядом лежащей пачки новую никотиновую палочку. — Но мне страшно. Тут я хоть кто-то, а в этом Питере… Кто я? Простая серая масса?       Людмила качает головой, нервно поджимает губы. Её сына недолюбили, не обратили на него достаточно внимания, а теперь он ищет уважение в чужих людях и упивается превосходством над ними. Не задумываясь, она с мужем испортили не только свои жизни.       — Серёж, страх со стороны всего района или Эрик?       — Чё за хуйня? — нервный мешок срывается с потресканных губ. — Это, блять, тесты с «майл ру»?       — Это вопрос, на который ты должен ответить в первую очередь сам себе. — Голова уже трещит, её почти разрывает от мыслей. — Посмотри на своего отца. Его уважают, его боятся. — Меньше всего Серёжа хочет, чтобы его сравнивали с этим мудаком. Но он слушает, потому что уже наломал дров. — Его любят, Серёж? С ним кто-то искренне хочет быть счастлив?       — Из-за бабла любая тёлка его.       — А просто потому что он хороший человек?       — Но он не хороший человек, — отрицательно мотает головой Валов. Он не хочет допускать мысли о том, что мужчина, который зовётся его отцом, может быть хорошим супругом, отцом. Что он может быть счастлив в простой семье.       — А тебя многие считают хорошим? — Людмила морщится из-за запаха сигарет, но продолжает сидеть рядом. Этот едкий запах за годы заключения въелся под кожу, он напоминает о плохом.       Блондин вновь отрицательно ведёт головой. Кенты, разве что. И Эрик. Он ушёл. Один ушёл? Серёжа мог не услышать, как вслед за парнем уходит и мать, чтобы проводить мальчишку до дома? С чего бы ей вообще его провожать?       — Эрик считает, — тихо отвечает Серёжа, медленно отрывая глаза от пола. — Он ушёл минут десять назад? Один ушёл?       Женщина смотрит на сына как на умалишенного, но пожимает плечами. Сын выглядит ошарашенным, словно забыл что-то очень важное.       — Двадцать-тридцать, скорее всего. Ты понимаешь, что большое счастье найти человека, который…       — Твою, блять, мать!              Почти целая сигарета летит на пол, а Серёжа пролетает мимо неё в коридор, в то время как Людмила вскакивает с кровати и быстро затаптывает окурок ногой. Ещё пожара им не хватало. Сын в коридоре судорожно натягивает на себя кроссовки и, сжав в одной руке телефон, слушает «абонент недоступен…».       — Блять! Блять, блять, блять! — он набирает снова, но ответ на другом конце все тот же. — Возьми же, придурок.       — Серёж…? — недоверчивый голос матери где-то далеко. — Что случилось?       Но Серёжа не слышит. Он вылетает на улицу и продолжает набегу набирать один и тот же номер, пытается получить хоть какой-то знак о том, что все хорошо. Он ведь мог просто обидеться? Выключить телефон, потому что не хочет говорить? Он ведь добрался до дома без проблем, ему знакомы эти дворы, они ходят через них каждый день.       — Сука! — кричит блондин, когда любезный механический голос уже раз в десятый просит перезвонить позже.       Он ускоряется, бежит что есть силы и хвалит самого себя за физическую подготовку, потому что, если бы он выдохся в первые пять минут, было бы слишком нервно и плохо. Пока он бежит, есть надежда, что Эрик дома.       Серёжа забывает о существовании лифта, он бежит по ступенькам вверх, а затем начинает колотить в чужую дверь руками, пытаясь отдышаться. Сейчас он увидит Коэна и выдохнет окончательно.       И он действительно видит Коэна. Только старшего.       — Серёжа? А…       — Позовите Эрика, — одними губами произносит парень. Слова будто лезвием вылезают из глотки. — Это очень срочно.       — Эрика? — мужчина оглядывается назад, смотрит на свою жену с удивлением и жмёт плечами. — Он же к тебе ушёл.       Валов больше не слышит. Он медленно стекает на холодный каменный пол старого подъезда. Он чувствует, что его трясут и, кажется, что-то спрашивают. Но он не может выдавить из себя слов, на автомате жмёт на кнопку вызова контакта и прикладывает смартфон к уху.

«Абонент временно недоступен, перезвоните позже»