Снег в июле

      — Парень, говорю тебе, иди домой. — Следователь Вадим Юрьевич отпивает из своей белой кружки с надписью «лучшему мужу» уже, кажется, сотый глоток свежего кофе. Он смотрит на Серёжу сверху-вниз и сколько бы он не ходил по этому коридору, то мальчишка остаётся на одном и том же месте уже четыре дня. Он приходит к открытию, сидит целый день, а потом уходит, только если его выпинывают. — Найдём мы друга твоего, жди дома.       — Это Лев Карпов… — как в бреду твердит Серёжа. — Карпов… Просто проверьте Карпова…       — Да спрашивали мы у матери! Обычный ребёнок, у бабушки в деревне отдыхает!       Серёжа скоро разнесёт это здание и размажет по обломавшимся стенам чёртовых следаков и иже с ними. Он беспробудно торчит здесь четвёртые сутки, совсем скоро пятые. И никто не может сказать, где сейчас находится его любимый человек. А то что Серёжа знает, что он намного ближе, чем кажется, рвёт его напополам ещё сильнее.       — А вы не у матери спрашивайте, а его опросите! — с новыми силами Валов подскакивает на ноги и оказывается чуть выше уважаемого Вадима. Они, кстати, почти успели сдружиться. По крайней мере, так кажется Серёже. — Эрик же не мог пропасть без следа! Без причины! Вы же, блять, сами это понимаете!       — Язык, молодой человек! — повышает тон следователь. — Мы делаем, что можем. Тут ведь ещё и выкуп образовался!       — Выкуп? — Валов трёт глаза и пытается взглянуть более-менее трезво, но выходит плохо. — Какой выкуп?       — А тебе Коэны не говорили…? — с недоверием спрашивает Юрьевич, в то время как Серёжа обескураженно качает головой из стороны в сторону. — Ну, значит, тайна следствия. — Мужчина якобы поддерживающие укладывает руку на чужое плечо и несильно сжимает красную ткань олимпийки. — Иди домой, мы закрываемся через пятнадцать минут.       Вадиму Юрьевичу где-то под шестьдесят. Он души не чает в своём деле, любит жену, детей и внуков. Дома у него есть ласковая кошка, которая сразу спешит на колени к хозяину, как только он садится в свое большое старое кресло советских времён. Его живот обтягивает клетчатая рубашка, несколько верхних пуговиц расстёгнуты, а тёмные брюки приходится поправлять каждый раз, боясь, что они ползут слишком низко даже засчет ремня.       Убрав руку от мальца, мужчина теребит свои редкие седые волосы на голове, а затем в развалочку шагает дальше по коридору.       — Сколько? — кричит вдогонку Серёжа, а мужчина останавливается, но не оборачивается. — Сколько они хотят?       — Я не могу…       — У меня есть деньги, — почти молит парень и пытается сделать шаг вперёд, но следователь показывает ему жестом, что лучше оставаться на месте. — Пожалуйста. Карп отпустит его после бабла.       — Да почему ж ты так уверен, что это он?! — рявкает Вадим Юрьевич.       Но Серёжа не может сказать. Тогда придётся рассказать и о слежках, и о борьбе за район и о том, что эти черти просто решили забрать самое важное у него, чтобы сбить с толку. А затем уже придётся объясняться, почему Эрик так важен для него, а это уже может привести к бездействию. В России будут искать гея? Доброе утро, может быть, в другой жизни. По крайней мере Серёже так сказала мама, а она слишком много времени провела в окружении полицаев, следаков и остальных, чтобы говорить попусту.       — Я просто знаю, — выдыхает блондин. — Сколько ему нужно?       Мужчина молчит, поджимает губы, поправляет ремень под животом и, откашлявшись, не поворачиваясь кидает через плечо:       — Восемьсот.       Вадим Юрьевич удаляется дальше, что-то насвистывая, а Серёжа оседает обратно на шаткий ряд стульев. Вот же сукин сын! Губа не дура, на кой ему только такие деньги?! Но это Валова почти не волнует, ему главное, чтобы Эрик был в порядке, чтобы его вернули домой. И желательно в ближайшее время.

***

      На конце июня теперь поставлен чёрный огромный крест. Серёжа не может заснуть, затем проснуться. Он не может есть и, хотя и пытается, но улыбаться у него тоже не получается. Он честно старается ради матери, которая все время мельтешит перед глазами, а казалось бы, у неё ещё и работа есть. Но она все понимает, просит не притворяться, говорит, что в данный момент его состояние легко объяснить и если бы ей не нужно было поддерживать сына, то она бы тоже с лёгкостью впала в апатию, ведь Эрик стал самым настоящим младшеньким. А одного сына она уже умудрилась потерять. Вот и сейчас Валов еле открывает глаза, потому что в дверь упорно звонят. Он кричит измученное и вопросительное «ма-а», но ответа не получает, лишь копошение в коридоре. Момент, какие-то приглушенные голоса, которые он не может разобрать. Блондин прикрывает глаза лишь на секунду, а затем слышит быстрые шаги, чувствует крепкие руки на воротнике своей футболки.       — С-сука… — цедит сквозь зубы темноволосый парень. Серёже не сразу удаётся узнать его — снизу почти не похож на себя. Да и в гневе, кажется, страшен.       Парень встряхивает хулигана за грудки и держит его корпус на весу. Серёже не хочется сопротивляться.       — Всё же из-за тебя чмошник! Из-за тебя!       — Ты только сегодня узнал? — тихим голосом лепечет Серёжа, ему удаётся бросить взгляд на дверной проём и он видит там девчонку с длинными косичками. Вот она похожа на себя даже в перепуганном виде. — Шестой день…       — Ты просто спишь, пока Эрик неизвестно где?! — почти рычит Рома, вновь встряхивая своего оппонента. — Ты мудак! Он же из-за тебя пострадать может!       Взгляд перемещается на настенные часы. Восемь утра. Он уснул без двадцати шесть. Хорошо поспал, будто бы вообще глаза не закрывал. Ему нечего сказать этому бедолаге, он его прекрасно понимает. Наверное, вёл бы себя гораздо хуже, если бы мальчишка пропал не по его вине. И не наверное. Точно готов бы был придушить виновного.       — Если с ним что-то… — он не договаривает, лишь тянет воздух ртом. — Я убью тебя, придурок. Я просто прикончу тебя!       Серёжа ухмыляется. Мельком думает, какое будущее может быть у этого парниши. Вроде он в компьютерах неплохо разбирается, хорошим программистом будет.       — Не марай руки, — за недолгий разговор Валов второй раз смотрит прямо в горящие глаза перед собой. — Я сам, если они его не вернут.       Его откидывают на подушку, но он умудряется удариться о деревянное изголовье кровати. Больно, черт тебя дери. Рома толкает плечом Владу, прикрывающую губы тонкими пальцами, а затем, когда и она скрывается за стеной, слышен удар входной двери. Мать залетает в комнату через мгновение, много спрашивает что-то совсем неважное. Для хулигана остаётся важным понимание того, что он действительно не переживёт этой чертовщины без Коэна.       Он готов уехать в Питер, да хоть пешком до этого сраного города пойти. Готов работать как мразь, готов меняться. Теперь он готов. Не поздно ли? Немного, запозднился, да. Скажи он это Эрику двадцать третьего числа, не поругались бы они. Валов бы как всегда проводил парня до дома, поцеловал в тёмном подъезде, а потом они уехали бы. Далеко бы уехали, может, вообще из России. И остался бы этот район, эти дома, школа эта ненавистная. Всё бы осталось, а они были бы вместе.       Но Серёжино упрямство сделало все, чтобы этого всего не произошло.

***

      Алый закат покрывает, кажется, весь город. Он медленно уходит, и скоро на смену ему придёт темнота с яркими звёздами, которые за чертой города будет рассмотреть как раз плюнуть. Он совсем недавно виделся со своими парнями, а теперь сидит на краю крыши какого-то дома и медленно тянет пиво из тёмной бутылки. Ребята не бросают дело, не опускают руки, пытаются узнать хоть что-то о местонахождении Карпа, ведь Серёже упрямо не хочется верить, что он действительно уехал из города. Организовал похищение и свалил, не дождавшись денег? Вряд ли. Деньги, кстати, уже у Коэнов, хотя и кончилась данная встреча не очень хорошо. Сначала ему пришлось унижаться перед отцом, говорить что он вернёт все до копейки со временем и он, отец, может даже письменную расписку у него взять. Михаил чудом поверил, походу помог вид не самого свежего зомби, это радует. А потом, в квартире Коэнов, Серёже пришлось признаться, в какой именно связи они состоят с Эриком, чтобы его родители поняли, насколько же ему небезразлично дальнейшее развитие событий. И чтобы поняли, что Серёжа сделает все, чтобы вернуть парня домой. Но, естественно, это скандал. Он мысленно уже несколько раз извинился перед Эриком за то, что рассказал все сам. Не думает, что простит, но надеется, что хотя бы поймёт.       Люк позади него издаёт скрип и Валов молится, чтобы это не оказался какой-то самоубийца. Спасать ещё одного человека он не готов, сам бы сейчас вниз рухнул.       — Ты чё лётчик что ли?       Знакомый голос пускает мурашки по шее, Серёжа оборачивается и смотрит прямо на друга.       — Не понял.       — А чё на высоту забрался? — Игорю хватает нескольких шагов, чтобы дойти до края и заглянуть вниз. — Ещё и девятиэтажка… А ваши родители, случайно, не мертвы?       — Чё…? — все ещё недоуменно полу-шепчет Валов.       — А чё ты к небу стремишься? — парень простым движением руки достаёт из кармана олимпийки пачку сигарет. Осталось две. Одну он зажимает губами, а вторую в пачке передаёт другу. — Я тебя от асфальта не планировал отскабливать.       — Ты чё тут делаешь?       — А ты? — и смотрит, сукин сын, с таким укором, словно Серёжа действительно собирался прыгать вниз. Не дожидаясь ответа, он вздыхает. — Я походу один заметил, что ты нихуя не в сторону дома пошёл. Ты ещё и как в воду опущенный, так что…       — Ты подумал, что я того? — блондин кивнул наверх, вытаскивая зажигалку из кармана собственной олимпийки. В голову уже не первый раз врезается воспоминание, как Эрик один раз заснул на лавочке в парке, положив голову на плечо хулигану, пока тот рассказывал какую-то дебильную историю из разряда «а он мне, а я ему». Серёжа тогда накрыл его этой олимпийкой и слушал тихое сопение любимого.       — Ну типо, — яркий огонёк вспыхивает перед кончиком сигареты, Кол медленно затягивается и кивает вдаль. — Красивый закат.       — Я себе места найти не могу… — парень затягивается следом, но вот только делает две короткие затяжки, нервно выдыхая табачный дым. — Везде ебано.       — Оно и понятно, если б мой любимый человек пропал, я б тоже ебнулся. — Ерохин свободной рукой аккуратно сжимает чужое плечо. — Мы его найдём, с ним все будет в порядке.       — Я его реально люблю, Кол. — Серёжа оборачивается и смотрит на друга так, будто хочет убедить. Будто уверен, что он не верит ни во что из этой истории, которая началась в сентябре. — Он же у меня всё.       — Да знаю я, — хулиган садится на край, аккуратно отодвигает бутылку в сторону, а затем перекидывает ноги слишком смело. Закрадываются мысли, что он делает это не в первый раз.       Крыша погружается в молчание. Оба выдыхают дым и следят, как солнце опускается все ниже. В один момент оно ведь уйдёт окончательно, и останется лишь надеяться, что получится увидеть хотя бы ещё один такой закат.       — Я спросить хотел, — начинает Серёжа после того, как бросает окурок вниз и смотрит, как тот стремительно летит. — Почему вы так легко восприняли… Его рядом со мной? Лис-то с самого начала все знал, ему похуй, наверное, было. А вот вы…       — Спрашивал же уже.       — Да хуй знает… — белобрысый жестом просит передать ему бутылку. — Хотел от тебя лично услышать. Мне кажется, Тиму тоже особо похуй было. А ты умнее нас всех будешь, с Коэном можешь в одном ряду стоять, если бы хуи не пинал.       — Не льсти, придурок.       — Да не может же дело в одном взгляде быть!       — Снег, тебя столько девушек просили им цветы подарить. Хоть одной ты уступил в этом капризе?       Серёжа задумался, но в конечном итоге отрицательно покачал головой.       — А он у тебя нихуя не просил, но ты все равно купил. Ублюдский цветок в ублюдской обёртке, но подарил же. — Валов вздохнул. Воспоминания снова накинулись на него страшной волной. — Прогулки, как ты, блять, ждал его, как добивался. Как убивался из-за отказа, а потом как расцвел, когда все наладилось. — Игорь сбрасывает свой окурок вниз, и парни замолкают, оба наблюдают как медленно он опускается все ниже и ниже. — Да и ни какой девушки тебе стало не нужно с его появлением. Это странно, без базара. Но какие бы мы были друзья, если бы не поняли и не приняли?       Валов вздохнул, он готов подписаться под каждым словом своего дружка.       — Я б тебя тоже понял, если бы ты с… ну с челом каким-нибудь мутил.       — Даже если б с Тимом?       Серёжка подавился хмельным, судорожно начал пытаться откашляться, а когда опасность умереть от чёртового пива отступила, то удивлённо оглядел довольное лицо собеседника.       — А вы…?       — Да нет, конечно, — сильный смех отозвался болью в скулах, а парню пришлось схватиться за бортик, чтобы не свалиться на холодное покрытие крыши. — Фу, нет, даже не думай об этом.       — Я уже представил… — обречённо выдохнул блондин, а юноша рядом измученно замычал.       — Пожа-а-алуйста! — Игорёк провел ладонью по лицу, потирая щеки пальцами и аккуратно обходя шрам. — Просто забудь.       Тёплый смех за сраную неделю, неделю без любви. Всего один день до июля, а Серёжа думает, что не переживет ещё одну неделю вот так. Постоянно в размышлениях, в попытках найти хоть какое-то решение. В желании получить доказательства, что с Эриком все хорошо. Он мысленно обещает себе, что покажет ещё сто таких красивых закатов, как сегодняшний, любимому парнишке. Лучше уж на Питерских крышах их посмотреть, чтобы поскорее избавиться от злых воспоминаний родного города, но это как получится. Получится ли вообще?       Хулиган, сохранив на лице слабую улыбку, молча поворачивается на друга. Кол беззаботно болтает ногами по воздуху, вообще бесстрашный, точно чокнутый. Но почему-то Серёже хочется верить чокнутым, адекватные ему в этой сложной ситуации никак не помогают, только игнорируют и выгоняют.       — Кол, — почти шепчет парень, привлекая к себе внимание. — Получится?       Игорь удивляется, только раскрывает губы, чтоб что-то сказать, а затем смыкает их обратно и вновь переводит взгляд вдаль. Он думает, кусает внутреннюю сторону щеки, щёлкает зубами. И Валов ведётся, сидит тихо и ждёт, боится даже дышать, чтобы не сбить умника с мысли. А ведь этот парень действительно мог бы достигнуть высот, если бы не соскользнул с верной дорожки. Да и умнее его сейчас никого нет, слушать Лиса — почти как гадать на кофейной гуще: непонятно, размыто и вообще сто пятьдесят значений. Ещё и нахуй в конце пошлёт, если ты его не поймёшь. Как гадать на очень плохой кофейной гуще.       — Получится, — уверенно и неожиданно громко заявляет Ерохин. — Всё получится, базарю.       И маргиналу от этих слов становится легче. Да, вряд ли эти слова хоть что-то значат, необязательно совпадут с реальностью, но ведь он, блять, думал! Он сказал это не просто чтобы поддержать, не выпалил сию же секунду то, что Серёжа жаждал услышать. Взвесил какие-то «за» и «против», предположил, да просто повёл себя как друг, наверняка попытался не соврать. Теперь остаётся верить, ждать и стараться ещё больше.