Играем "Гамлета"

Полоний. Что читаете, милорд? Гамлет. Слова, слова, слова… Полоний. А в чем там дело, милорд? Гамлет. Между кем и кем? Полоний. Я хочу сказать: что написано в книге, милорд? — Какую книгу читает Гамлет? — внезапно спросил Вэнь Кэсин. — Многие предполагают, что «Опыты» Монтеня, — ответил Чжоу Цзышу, совершенно не удивившись, что режиссёр прервал читку пьесы странным вопросом. — Монтень постоянно писал о том, что нельзя действовать, если нет убеждённости в истине. Нельзя опустить свою руку на голову невинного человека. — А может, он читает сонеты самого Шекспира? — предположил Цзинь Бэйюань. — 66 сонет, мне кажется, очень перекликается с пьесой. Я так устал, что лучше умереть. К чему достоинство, когда ты нищий И на ничтожеств с завистью смотреть Приходится, живя небесной пищей. Кругом безверье, пошлость и порок, И лишь в насмешку говорят о чести, И силы покидают нас не в срок, И не к лицу девицей быть невесте. Искусству крепко власть заткнула рот, Умельцем правит свора бестолковых, И вечно в дураках тот, кто не врет, И зло глумится над добром в оковах. Устал я, и о смерти лишь молю, Но как оставить тех, кого люблю? — Очень близко, — согласился Чжоу Цзышу. — Мировое зло здесь показано ярко, конечно, но герой сонета хочет умереть, не пытаясь ничего изменить. Единственное, что удерживает его на земле, любимый человек. Гамлет же этот путь отвергает, чтобы вступить в борьбу со злом «и в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними». — А как считает режиссёр Вэнь? — спросил Чжао Цзин, игравший Полония. — Какую книгу читает Гамлет? — Отрадно спать — отрадней камнем быть. О, в этот век — преступный и постыдный — Не жить, не чувствовать — удел завидный… Прошу: молчи — не смей меня будить! — Да, похоже, — сказал Чжоу Цзышу. — Гамлет спал, и в этом сне у него была крепкая семья, верные друзья и любимая девушка, а потом сладкий сон закончился. Отца убил его собственный брат, за которого мать тут же вышла замуж, девушка предала, друзья тоже. Призрак разбудил ум Гамлета, и он увидел реальный страшный мир. Обычный студент стал трагическим философом. — А кто автор этих стихов? — поинтересовался Цзинь Бэйюань. — Микеланджело Буонарроти. — Скульптор? — удивилась Ло Фумэн. — Да, старший современник Шекспира писал стихи, и очень неплохие. Его поклонник восхитился статуей «Ночь», изображавшей спящую девушку. Он сказал, что скульптура вот-вот оживёт. И Микеланджело ответил этим четверостишием.       Краем глаза Вэнь Кэсин увидел, что Лян Цзюсяо, сидящий справа от него, набирает на планшете в поиске — Микеланджело «Ночь», и невольно улыбнулся. — Я не согласен с тем, что Гамлета предали все друзья, — вдруг сказал Хань Ин, — а как же Горацио? Он был верен дружбе всегда. Даже хотел умереть вместе с Гамлетом. — Да, Горацио — прекрасный человек, — согласился Вэнь Кэсин, — и сам Гамлет называет его другом, но друзья ли они или всё-таки у них отношения господин-слуга? Мне кажется, душевно они не близки.       Хань Ин упрямо мотнул головой, не соглашаясь, но Вэнь Кэсин остановил его взмахом руки. — Возвращаясь к тому, с чего начали. Я думаю, что Гамлет настолько разочаровался в мире и людях, что даже любимые книги потеряли в его глазах свою ценность. Везде он видит ложь, прикрытую красивыми словами. «Недавно, не знаю почему, я потерял всю свою веселость и привычку к занятиям», — говорит он. Гамлет берёт книгу с собой по привычке, но больше не читает. — Тебя ждут журналисты, — сообщила Гу Сян, когда Вэнь Кэсин наконец выбрался из репетиционного зала.       Сегодня была пятница, и Вэнь Кэсин хотел пригласить Чжоу Цзышу куда-нибудь пойти, да куда угодно. Только чтобы он улыбался только одному ему кончиками губ и смотрел только на него одного, как после памятного разговора в тупичке, когда они сидели в пустом кабинете Хэлянь И, ожидая его владельца, и молчали, но молчание было уютным и спокойным. Вэнь Кэсин не отрывал взгляд от Чжоу Цзышу, а тот вертел в руках какую-то безделушку, взятую со стола Хэлянь И, позволял себя разглядывать и улыбался светло, как будто не он час назад бросал со сцены горькие, язвительные слова. Прошла почти неделя, однако Вэнь Кэсин так больше и не смог побыть с Цзышу наедине. Их всё время окружали люди, но сегодня он очень надеялся на свидание. — Нельзя никак от них избавиться? — застонал Вэнь Кэсин. — Я устал как собака! — Избавишься, — безжалостно сказала Гу Сян, — когда поговоришь с ними. Они же всё равно не отстанут.       Вэнь Кэсин поплёлся в зрительный зал, где его ожидали журналисты. Их было двое. Девица, которая с первого взгляда не понравилась Вэнь Кэсину, в слишком короткой розовой юбке и ярко-синей блузке с глубоким вырезом, и ничем не примечательный бородатый парень в джинсе, фотограф. — Спасибо, что согласились побеседовать, — сказала девица, обольстительно улыбаясь. — Как вы сами понимаете, наших читателей очень интересует, правда ли, что знаменитый режиссёр Вэнь собирается поставить «Гамлета» на китайской сцене? — Это правда. Сегодня мы провели читку и разбор пьесы. Меня несказанно радует, что все актёры серьёзно и ответственно включились в работу. — После премьеры в Нью- Йорке о вас почти год не было ничего слышно. Чем вы занимались? — Отдыхал, — пожал плечами Вэнь Кэсин. — Время от времени каждому человеку требуется отдых. — Я слышала, что вы посещали психотерапевта? Ваш длительный перерыв в работе как-то с этим связан?       Девица зашла с козырей. Вэнь Кэсин выругался про себя. О его походах к врачу знали только он, психотерапевт и Гу Сян. Теперь выясняется, что кто-то ещё. — Никак не связан, — сказал Вэнь Кэсин, безмятежно улыбаясь. Лицо журналистки вытянулось, видимо, она ожидала другую реакцию на свой вопрос. — Вы когда-нибудь жили в Америке? — Нет. — Там у каждого есть психотерапевт. Даже у кошек и собак. — Говорят, что после премьеры «Федры» вы больше не появлялись в театре, — девица пошла в новую атаку. — Возможно, во время работы над этой пьесой вы испытали сильный стресс? — Любая постановка отнимает колоссальное количество душевных сил. Но если эмоционально не вкладываться, ничего не выйдет, без этого нет театра. Впрочем, я ходил к психотерапевту, если мы всё ещё говорим об этом, потому что думал над постановкой одной пьесы, связанной с темой психоанализа. — Какой? — Постановка не состоялась, поэтому я не буду её называть из суеверия. Может быть, я когда-нибудь к ней вернусь. — Хорошо, давайте поговорим о «Гамлете». Насколько я знаю, театр хотел поручить эту роль Цзинь Бэйюаню. Почему вы решили взять мало известного артиста? — Потому что Чжоу Цзышу именно тот, кто мне нужен. — Вы были знакомы с ним раньше? — Нет, я увидел его первый раз примерно две недели назад. — И сразу поняли, что именно он вам нужен? — Да.       Журналистка понимающе улыбнулась. — Что он сделал?       Вэнь Кэсину вдруг неудержимо захотелось врезать девице по тщательно раскрашенной физиономии. — Просто стоял на сцене. — Вы пошли на большой риск. — Никакого риска, я абсолютно уверен в своём выборе. — У Цзинь Бэйюаня много поклонников. — Они не будут разочарованы. Он сыграет Клавдия и, надеюсь, раскроет новые грани своего таланта.       Фотограф сделал несколько снимков режиссёра в зрительном зале и куда-то ушёл. Журналистка расплылась в улыбке, она наклонилась к Вэнь Кэсину так, что грудь почти вывалилась из откровенного декольте. — Режиссер Вэнь, может, продолжим наше общение в неформальной обстановке?       В этот момент из-за кулис на сцену вышел Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин понимал, как они выглядели со стороны: девица практически лежала на нём. — Простите, — спокойно сказал Цзышу, глядя куда-то в сторону выхода из зала. — Фотограф просил меня подойти на сцену.       Журналистка, ни капли не смутившись, обернулась. — А вы кто? — деловито спросила она. — Чжоу Цзышу. Ваш фотограф хотел сделать снимки. — О-о-о! — восхищённо протянула девица, — я представляла вас несколько иным. Вы не против сказать несколько слов нашим читателям? Что вы думаете о своей роли? — Я играю человека, жившего обычной простой жизнью. Он учился, встречался с друзьями и любимой девушкой. И вдруг в один момент весь его мир, казавшийся незыблемым, исчез навсегда, он пережил страшную трагедию и теперь стоит перед нелёгким выбором — смириться со злом или бороться. — Вы не боитесь, что не справитесь с ролью? — Если режиссёр Вэнь меня выбрал, я постараюсь оправдать его доверие.       Фотограф сделал снимки, и они с девицей наконец ушли. Чжоу Цзышу пошёл за ними. — Подожди, пожалуйста! — взмолился Вэнь Кэсин.       Цзышу обернулся, вопросительно вскинув бровь. «Ну же, улыбнись! Улыбнись мне, как тогда!» Но Цзышу был спокоен и серьёзен. — То, что ты видел… — Я ничего не видел, — прервал его Цзышу. — Мы могли бы… — Если это всё, режиссёр Вэнь, то я пойду. У меня ещё есть дела.       Вэнь Кэсину очень хотелось побиться головой об стену, но он не мог себе этого позволить.