Играем "Гамлета"

      Репетиция шла уже второй час. И у Лян Цзюсяо ничего не получалось. Вообще ничего. Сцену начали по десятому разу. — Итак, король презренный! Где мой отец? — Стоп! — сказал Вэнь Кэсин. — Цзюсяо, вы же не на детском утреннике! Не надо так старательно произносить текст. Больше эмоций! — Итак, король презренный!!! Где мой отец!!! -Стоп! Не надо кричать! Ваш отец погиб, его похоронили тайно, без надлежащих почестей, вы в ярости, а не в истерике. Смотрите на меня, пожалуйста.       Но Лян Цзюсяо упорно глядел поверх головы Вэнь Кэсина на Чжоу Цзышу, сидевшего в зрительном зале. Вэнь Кэсин обернулся. — Могу я попросить вас выйти?       Цзышу кивнул и стал выбираться из ряда кресел. — Ещё раз! Начали! — Итак, король отменный! Где мой отец!       Цзинь Бэйюань и Ло Фумэн, игравшая Гертруду, делали героические усилия, чтобы удержать серьёзные лица и не засмеяться. — Перерыв, встретимся через час.       Актёры ушли. Вэнь Кэсин закрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Когда он сообщил Цзышу, что на роль Лаэрта хочет взять Лян Цзюсяо, тот, вопреки ожиданиям Вэнь Кэсина, вовсе не обрадовался. — Не думаю, что это хорошая идея, — хмуро сказал Цзышу. — Возьми лучше Се Вана. Цзюсяо не тот, кто тебе нужен.       Вэнь Кэсин его не послушал и теперь пожинал плоды. Цзюсяо не понимал, что от него хотели. Он очень старался, но получалось только хуже. Отдохнув минут десять в тишине, Вэнь Кэсин вышел в фойе. Чжоу Цзышу расположился на диванчике, склонившись над большим блокнотом. Рядом на столике стоял высокий бокал с минералкой. Композиции чего-то не хватало. Или не чего-то, а кого-то. Увидев Вэнь Кэсина, Цзышу быстро захлопнул блокнот, бросил его на диванчик и поднялся. — Подожди, не заменяй его!       Впервые в жизни Вэнь Кэсин работал с родственной душой. Они понимали друг друга даже не с полуслова, с полувзгляда. Чжоу Цзышу приходил всегда полностью готовый. Он прекрасно знал роль, внимательно слушал объяснения Вэнь Кэсина и всегда точно делал именно то, чего хотел от него режиссёр. Его актёрский потенциал был огромен, и Вэнь Кэсин не представлял, почему театры этим драгоценным камнем пытались колоть орехи. Вот и сейчас, бросив один-единственный взгляд на Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу прочитал его мысли. — Ты был прав, — сказал Вэнь Кэсин, приземляясь на диванчик, — он не тянет, и я не знаю, что с этим делать. — Я пройдусь с ним по роли. — Почему ты не хотел, чтобы я его брал?       Чжоу Цзышу помолчал, потом сел рядом с Вэнь Кэсином, протянул ему бокал с водой и произнёс, уставившись в серый пол: — Я пошёл в академию, потому что не видел для себя иной судьбы. Я хотел играть, горел этим, мне нравилось перевоплощаться в других людей, становиться тем, кем я никогда не стал бы в реальной жизни. И ещё, может, это прозвучит самонадеянно или глупо, но у меня, смею думать, есть к этому всему талант. А Цзюсяо… он пошел в театральный из-за меня. У нас разница в девять лет. Он с детства ходил за мной хвостиком. Я для него был примером во всём. Мы тогда первый раз жутко поссорились, когда я узнал, что он отнёс документы в театральный. Его талант лежит в другой области. Ты же видишь. Цзюсяо любит возиться с детьми, он серьёзно занимался единоборствами, мог бы стать хорошим тренером или учителем. Полгода назад он получил диплом, и Хэлянь И взял его в театр по моей просьбе. Он занят в ролях праведных комсомольцев в партийных пьесах, они у него хорошо получаются, но Лаэрт не комсомолец. — Тем не менее ты просишь его не снимать с роли. — Я просил его не брать, но ты взял. А теперь это будет жуткий удар по его самолюбию. — Может, и к лучшему. Он поймёт, что театр не его стезя и задумается о новой, пока молод. — И всё же не спеши, прошу тебя. — Ладно, — сказал Вэнь Кэсин, — я уже однажды не прислушался к тебе. Так что прислушаюсь сейчас.       Чжоу Цзышу наклонил голову в знак признательности, в этот момент в кармане у него зазвонил телефон. Он встал, отвечая на вызов, отошёл к окну, а затем медленно стал спускаться по мраморной лестнице на первый этаж. Вэнь Кэсин машинально взял забытый блокнот, открыл его и обомлел, увидев себя в старинном одеянии, полулежащим на каком-то резном диванчике. Одна рука, поднесённая ко лбу, опиралась на спинку, широкий рукав падал красивыми складками. Длинные волосы были распущены, несколько прядей стянуты в узел на затылке и закреплены изящной белой шпилькой…       Работать с Чжоу Цзышу было счастьем и наказанием одновременно. Они виделись почти каждый день в театре в течение этого месяца, но, как ни пытался Вэнь Кэсин раздвинуть рамки их общения, Цзышу вежливо и спокойно отклонял его предложения пообедать или поужинать вместе, зайти в бар, выбраться куда-нибудь на природу и подышать свежим воздухом. Вэнь Кэсин не обманывался насчёт своих чувств. Он вовсе не был влюблён, он любил, и с каждым днём всё сильнее и сильнее. Эта любовь окрыляла, давала вдохновение, заставляла радоваться каждому новому дню. Однако Чжоу Цзышу обращался с ним ровно так же, как и другие актёры, и Вэнь Кэсин боялся сделать первый шаг, боялся потерять то немногое, что имел. Но этот рисунок буквально дышал любовью, какой-то восхищённой нежностью. Вэнь Кэсин смотрел на своё усталое лицо и чувствовал беспокойство Цзышу за него, желание помочь, защитить. И никакие слова, слова, слова больше не были нужны. — Я сейчас вернусь, кажется, я забыл блокнот, — крикнул кому-то Цзышу, взбегая по лестнице.       Он увидел Вэнь Кэсина с рисунком на коленях и вспыхнул. — Лао Вэнь! — А-Сюй! — Как ты меня назвал?! — спросили они одновременно, уставившись друг на друга. — Режиссер Вэнь, — Чжоу Цзышу полыхал щеками, как маков цвет, — я прошу прощения за свою фамильярность.       Вэнь Кэсин схватил его за руку и потащил по фойе в знакомый укромный тупичок к окну. — К дьяволу все извинения! — сказал он, прижав Чжоу Цзышу всем телом к стене. — Мне нравится это имя, а-Сюй! — А-Сюй? — Как ивовый пух. — Ивовый пух, — неуверенно улыбнулся Цзышу. — Ты так легко, так красиво двигаешься, будто летаешь, и рядом с тобой я становлюсь таким же, меня словно поднимает над землёй, — жарко прошептал в алеющее ухо Вэнь Кэсин. — А когда ты появляешься, то приносишь с собой музыку. Я всё время слышу её. — Поп или рок? — Рояль. — Не думал, что ивовый пух может так действовать на людей, — тихо засмеялся Цзышу. От этого смеха у Вэнь Кэсина окончательно снесло крышу. Он припал губами к соблазнительной голубой жилке, бьющейся на шее, коснулся высоких скул… — Подожди! Постой! Не надо! — Цзышу вырвался из объятий и отступил к окну. — А-Сюй? — тревожно спросил Вэнь Кэсин. — Ты режиссер, я твой актер. В театре и так шушукаются, гадают, что я сделал, чтобы ты выбрал меня. Я так не могу, не хочу… — Когда спектакль выйдет, все вопросы отпадут! — Но он пока не вышел.       Вэнь Кэсин без сил прислонился к стене и закрыл глаза, его ощутимо потряхивало. — Я настолько тебе нравлюсь? — негромко спросил Цзышу.       Вэнь Кэсин кивнул, не открывая глаз. — Настолько, — и почувствовал, как его руку сжала крепкая горячая ладонь. — Тогда подожди, просто подожди, я никуда не денусь, обещаю.