Играем "Гамлета"

      Премьерные костюмы Вэнь Кэсина обсуждались не меньше, чем его спектакли. И фотографы с нетерпением ожидали его выхода. «Макбета» Вэнь Кэсин отпраздновал в алом, на «Вишнёвый сад» он пришёл в изумрудном с брошью на лацкане в виде цветущей веточки вишни. На «Федру» он вообще не хотел идти, поэтому костюмом занималась Гу Сян на свой вкус и цвет, так что в тот день Вэнь Кэсин щеголял в лилово-сиреневых тонах. Впрочем, ему тогда было всё равно. И вот теперь он стоял в фойе первого этажа, придирчиво оглядывая себя, перед большим зеркалом в костюме глубокого синего цвета и ослепительно белой рубашке.       По мраморной лестнице вниз сбежал Чжоу Цзышу и улыбнулся, заметив вертящегося перед зеркалом Вэнь Кэсина. — Что? — недовольно спросил Вэнь Кэсин. — Я хочу выглядеть красиво на собственной премьере. — Ты выглядишь потрясающе, лао Вэнь, как и в любой другой день, — заверил его Цзышу, продолжая улыбаться. — Не волнуйся. Всё будет в порядке. — А ты, я гляжу, спокоен. Где мандраж? — Нету почему-то, — пожал плечами Цзышу. — Даже не знаю, хорошо это или плохо. — Скоро выясним, — пробормотал Вэнь Кэсин.       Внезапно Цзышу схватил его за руку, утащил за колонну и крепко обнял, уткнувшись носом куда-то в шею. — А-Сюй? — встревожился Вэнь Кэсин. — Ничего, давай просто так постоим, совсем немножко, — глухо сказал Цзышу в воротник. — На удачу.       Вэнь Кэсин обнял его в ответ, погладил волосы, пока ещё стянутые в смешной хвостик на затылке. На втором этаже раздались голоса. Цзышу отстранился, посмотрел прямо в глаза Вэнь Кэсину, коснулся кончиками пальцев его щеки. — Мне пора, — тихо сказал он. — Спасибо. — За что? — внезапно охрипшим голосом спросил Вэнь Кэсин, его захлёстывали волны нежности. — За то, что ты — это ты!       Свет в зале медленно гаснет, потом ярко вспыхивает луч прожектора. Гамлет в светлой рубашке и голубых драных джинсах с книгой в руках стоит на авансцене и задумчиво читает: — Отрадно спать — отрадней камнем быть. О, в этот век — преступный и постыдный — Не жить, не чувствовать — удел завидный… Прошу: молчи — не смей меня будить!       Он смотрит невидящим взглядом в зрительный зал, но за кулисами раздаются голоса, смех. — Принц Гамлет, в трактир Джонни завезли новое вино! — Ваше высочество, хватит читать скучные книги, пора повеселиться! — Принц, мы вас ждем!       Гамлет оборачивается на голоса, потом опять смотрит на зрителей и вдруг так солнечно, так ярко улыбается, что Вэнь Кэсин, сидящий с краю на последнем ряду, слышит, как в зале кто-то ахает. Принц захлопывает книгу, машет рукой кому-то невидимому за кулисами, кричит: — Иду!       И свет снова гаснет. — Опять покрыто тучами лицо? — спрашивает Клавдий, приветливо улыбаясь. Он с участием смотрит на Гамлета, как на неразумное дитя, качая головой. Одетый с ног до головы во всё белое король выглядит величественно и прекрасно. -Ах, Гамлет, полно хмуриться, как ночь! Взгляни на короля подружелюбней. До коих пор, потупивши глаза, Следы отца разыскивать во прахе? Так создан мир: что живо, то умрет И вслед за жизнью в вечность отойдет.       Королева в коричневой мини-юбке и красной кожаной куртке, накинутой на розовую блузку, рассматривает себя в ручное зеркало. Гертруда влюблена, переживает вторую молодость и медовый месяц. Она машинально произносит слова утешения, но мысли её блуждают далеко от Гамлета. — Так создан мир, — печально повторяет Гамлет, он упорно смотрит в пол, не поднимая глаз, единственный на сцене весь в чёрном, только светлая рубашка накинута поверх майки. -Это — голос Моей судьбы, и он мне, словно льву, Натягивает мышцы тетивою.       Гамлет отважно бросается в глубь сцены, в темноту, куда манит его призрак. Тени мечутся по кулисам. Из мрака слышны голоса. Призрак рассказывает Гамлету свою тайну. Гамлет вновь появляется, в его глазах столько боли, что у Вэнь Кэсина на мгновение перехватывает дыхание. — Где грифель мой? Я это запишу, Что можно улыбаться, улыбаться И быть мерзавцем. Если не везде, То, достоверно, в Дании. Гамлет хлопает себя по карманам в растерянности, стягивает рубашку и отбрасывает куда-то в сторону, наконец, находит телефон, вертит его в руках, словно не понимая, зачем его искал. — Порвалась дней связующая нить. Как мне обрывки их соединить! Офелия Принц, у меня от вас есть подношенья. Я вам давно хотела их вернуть. Возьмите их. Гамлет Да полно, вы ошиблись. Я в жизни ничего вам не дарил. Офелия Дарили, принц, вы знаете прекрасно. С придачей слов, которых нежный смысл Удваивал значение подарков. Назад возьмите ставший лишним дар.       В руках у Офелии длинная жемчужная нить. Гамлет не шевелится и пристально смотрит на Офелию. Она подходит и набрасывает нить на шею Гамлета. Гамлет нежно гладит нить, пропускает её сквозь пальцы. — Я вас любил когда-то, — произносит он тихо. — Действительно, принц, мне верилось. — А не надо было верить. Сколько ни прививай нам добродетели, грешного духа из нас не выкурить. Я не любил вас.       Но руки, ласкающие жемчуг, говорят об обратном. Руки честны. — Итак, король презренный, Где мой отец? — Спокойнее, Лаэрт. — Найдись во мне спокойствия хоть капля, И я стыдом покрою всех: себя, Отца и мать. Могу ль я быть спокойным, Когда я все утратил, что любил?       В голосе Лянь Цзюсяо Вэнь Кэсин чувствует отчётливую интонацию Чжоу Цзышу. Ему даже страшно представить, какую работу проделал Цзышу, чтобы превратить праведного комсомольца в Лаэрта, но у него получилось. Лаэрт на сцене бушует, требуя наказания для того, кто убил его отца. — Но если так, за чем же дело стало? Раз так, то все улажено, Лаэрт. Я буду направлять вас. Клавдий ласково, по-отечески улыбается, предлагая свою помощь в убийстве. У Вэнь Кэсина бегут мурашки от этой доброжелательной улыбки.       Похороны Офелии. Гамлет подходит к могиле. Лаэрт смотрит на него в упор с ненавистью — Трижды тридцать казней Свались втройне на голову того, От чьих злодейств твой острый ум затмился!.. Заваливайте мёртвую с живым! — Я любил Офелию, и сорок тысяч братьев И вся любовь их — не чета моей.       В голосе Гамлета звенят одновременно отчаяние и вызов. Принца душит жемчужное ожерелье на шее, он рвёт нить, жемчуг сыплется в открытую могилу. «Боже мой!» — тихо говорит по-английски кто-то рядом с Вэнь Кэсином.       Поединок с Лаэртом завершён. Свет медленно гаснет. На сцене в луче прожектора остаются Горацио и Гамлет, лежащий у него на коленях. — А вы, немые зрители финала, Ах, если б только время я имел, — Но смерть — тупой конвойный и не любит, Чтоб медлили, — я столько бы сказал… Да пусть и так, все кончено, Гораций… Дальше — тишина…       Зал погружается во тьму и через мгновение взрывается аплодисментами.