Я хочу что бы пошел дождь.

-Коль,- Шепчет брюнет, тонкими пальцами перебирая влажные светлые волосы. Блондин совсем не давно пришел с душа и его длинные волосы все еще не успели высохнуть до конца, в отличие от Достоевского. В ответ тишина. Спит? Вполне реально. Когда-то Гоголь упоминал, что лежать на чужих коленях не смотря на железяку очень удобно. Так он еще и какой- лежит себе в теплой кофте, после горячего душа, немного распаренный и в целом сонный после праздника. Да, праздника. -А я люблю тебя,- Продолжает и заканчивает Федор, зная что его не услышат. На бледном лице появилась легкая улыбка. Вчера, первого апреля, было двадцать третье день рождение Коли. И они отмечали до самого утра. Ну как отмечали- выпили одну бутылку дешевого вина на двоих, посидели в кафешке перед этим, просто поговорили по душам. Должно быть поэтому Николай вымотался. В первую очередь эмоционально. С Федором он всегда позволяет себе чуточку больше- в плане эмоций, слов и действий. Но это ничего. Рядом с Федей можно. Ему можно доверится.

***

Послышался щелчок камеры. Чуть удивленный Федор отлипает от окна и чуть изгибая бровь вопросительно смотрит на блондина. Тот в свою очередь сидел на противоположной кровати, держа в руках свою фото-камеру. Через пару секунд с соответствующим звуком из щели в корпусе выполз снимок, который Николай поспешно вытянул и чуть помахал, что бы проявить картинку быстрее. -Зачем тебе эти фотографии?- У Коли было много фотографий. Это был и Достоевский, и их совместные фотки, и фотки природы, кафе, в которых зачастую они бывают вместе, то голубь, которого Гоголь окрестил Степаном, но после снимка испуганный Степан махнул крыльями и улетел восвояси. И Федор никогда не признается что однажды фотографировал блондина из-под тяжка- когда тот спал или был занят картиной на паре рисунка, например. и хранил он такую одну фотографию под чехлом. Когда-то очень давно, когда они только переехали, Николай повел его на знаменитый мост. Там-то, в свете фонарей, на фоне того самого моста брюнет и поймал кадр такого счастливого Коли, улыбающегося во все тридцать два. -Просто подумал, если не сейчас, то когда? Еще я слышал что люди фотографируют то, что им дорого, в большинстве случаев. Ведь мы никогда не узнаем, увидим ли это "дорого" вновь, а так будет материальная память. Верно?- Чуть пьяный студент улыбнулся.

Федор никогда не скажет ему напрямую, как ему подходят закатные солнечный лучи, как красиво переливаются его пушистые волосы и как красиво и живо блестят у него глаза.

***

Тишина. Удивительно, что на первом этаже тишина. Да, сейчас окно и многие студенты-художники ушли перекусить или просто остались в аудиториях и коридорах, тихо разговаривая меж собой, но все же. Где его клоун? Тот убежал его до окончания прошлой пары не сказав не слова. Пойти в общагу или прогулять он не мог- следующие две пары- это рисунок, а вот за прогул рисунка можно получить и нагоняй от препода и потом корячится в комнатке общаги за своей картиной. Удостоверившись, что на этом этаже его товарища нет, брюнет направился по лестнице вверх- к коллегам по несчастью, а вообще к студентам-музыкантам. Он мог ошиваться у них. В дальней части коридора было большое скопление людей- точно студенты ждали прихода препода, пока тот откроет аудиторию. Или ждут пока их посланец принесет ключ из кафедры. В итоге спустя пару минут один из людей уходит из толпы, маша тем руками, что-то объясняя и направляясь к лестнице. О, так это же его недавний знакомый- рыжий малец по обмену с именем Накахара Чуя. -Эй, Чуя-кун, -Холодный тон пробрал до костей и заставил остановится и обернутся .Музыкант с начала не заметил художника и прошел по лестнице мимо. -Не видел Пересмешника?- Достоевский вздохнул, поднимаясь к рыжику, что явно находился в небольшом ступоре. -Нет, не видел. Мне бы сейчас свою Скумбрию найти. Послал, за ключом на свою голову, а теперь ходи и ищи по всему институту, -Прорычал парень, поднимаясь по лестнице и проходя сразу на четвертый этаж- у дизайнеров им все равно делать нечего, так что и останавливаться на третьем этаже им не за чем. Какого было удивление, когда дверь в актовый зал была открыта, и заглянув в нее русский и японец обнаружили своих потеряшек. -О, Дос-кун, приветик!- Сидящий на краю сцены Гоголь помахал рукой, держа на своих коленях свою старенькую белую акустику. -О, Чиби-ко-кун, ты тоже тут? Неужели волновался?- Насмешливо протянул рядом стоящий шатен со своей гитарой- тоже акустика, судя по всему. Только она была приятного коричневого цвета с парой марок. -О боже. Чертова ты скумбрия! Долго нам еще надо было тебя ждать с этим сраным ключом? И зачем я тебя послал, господи!- Рыжий был явно недоволен и устало потирал переносицу. Как же чесались кулаки врезать ему! -О-хо-хо, какие мы злые, Чиби. Я просто встретил Колю и узнал что он тоже играет на гитаре. Вот я решил ненадолго задержатся, что бы послушать. А ты нас так невовремя прервал! Мы только гитару ему настроили!- Жалобно протянул Дазай, наконец переводя взгляд на Федора. -И ты тут, Федь? Раз все в сборе, предлагаю всем остаться на пять минуточек и всем вместе послушать Гоголя! Тебе, Чуя, это может пойти на пользу, знаешь ли!- Осаму сел рядом с Николаем на сцену, держа свою гитару между ног. Спустя мгновение и недовольный вздох к ним подтянулся рыжий и сел рядом с шатеном, тыкнув ему перед этим локтем в ребра, а позже ко всей этой компании добавился и Федор. -Только сразу предупреждаю! Я начну со второго куплета, потому что иначе я здохну,- Пожал плечами Пересмешник, глядя на ребят. Блондин прочистил горло и начал играть вступление. Актовый зал залил тихий перебор струн. Чистый, без ужасного дребезга или нечеткости. -Связки белых волос на постели легли, Раскинуты волнами несбыточной мечты. В них вся наша печаль, вся наша радость и боль. И в тихом шепоте любви, я различаю: "постой" . Ты тихо просишь меня не оставлять тебя одну, Но в глубине моих глаз видишь только пустоту. Твои ресницы дрожат, ты тихо молишься о нас. Но я знаю одно- это все в последний раз. В последний раз ты со мной, Последний раз я твой, Последний раз слезы из глаз. В последний раз ты со мной, Последний раз я твой, Последний раз слезы из глаз. В последний раз. Хрипловатый после небольшого похмелья голос, тихий, специально подобранный тембр для песни. Мягкий перебор пальцев по струнам ласкает слух, а слова в исполнении Николая пробивают до костей. Слишком прекрасно. Ему это слишком подходит. Почему он выбрал именно эту песню? Потому что ассоциирует ее с собой? Неизвестно. -Сейчас еще попробую что-то с барре взять, -Протянул блондин, немного задумавшись и вот- уже начала играть совсем другая песня. -Зима так холодна, так бесприютна и бела, Скоро будет неизбежный дефицит тепла. Начнем спасаться мы от этой тепло-нищеты, Значит, снова будут в моде теплые коты. Будем гладить всех мурчащих, Теплых, сонных, настоящих, Запуская руки в меховые животы. Переменчивы все вещи, В странном, в мире человечьем, Постоянны мягкие мурчащие коты,- В этот раз блондин сладко растягивал строки, произнося их так мягко и тепло. Наконец он брякнул по струнам- вновь не стал играть песню полностью. На пару мгновений воцарилась тишина. После ее разорвали скромные аплодисменты Дазая. -Слууушай, а не так плохо, насколько я думал. И перебор, и даже барре тебе в силу. Я смотрю, Федору тоже очень понравилось,- С насмешкой протянул гитарист, краем глаза смотря за брюнетом. Он прав, как никогда. Достоевский втыкал в одну точку, пытаясь осмыслить ,что песня уже закончена. Его пленящий голос, перелив струн в пустом помещении- все это было так прекрасно, но весьма мимолетно. -Ладно, должен признать, это было неплохо, еще учитывая что ты самоучка и вообще художник по специальности, -Пожал плечами рыжик, как бы все обдумывая и прибегая к выводу что все правда было не так плохо.

Только Федор тогда ничего не сказал. Потому что у него просто не было слов.

***