Операция имени меня

      Какое-то время Джеймс действительно отвлекается на усвоение Олиного урока. Ему и правда интересно. Надо же! Как далеко шагнуло вперёд человечество за неполные двести лет, отделяющие его от времени, в которое он попал. Он не знает принцип действия окружающей его техники, но, как уже успел понять — большинство тех, кто ею пользуется, тоже его не знает. Поэтому его задача — просто научиться ею пользоваться, не вникая в детали. А там будет видно. Если он задержится здесь надолго, у него будет время всё понять и во всём разобраться. Если же нет… В своём времени он проживёт и без этих знаний. Хотя природное любопытство и инстинкт исследователя, несомненно, будут мучить его сожалениями о нераскрытых тайнах, свидетелями которых он стал. Впрочем, судя по тому, что происходит с экспедицией, мучиться подобными сожалениями он будет недолго. При этой мысли горькая ухмылка искривляет его рот. Следующая мысль внезапно обжигает Джеймса, как огнём. А что, если вместо него там погибнет эта девочка? Алиса… А он сам останется навсегда в её теле… Или они связаны между собой, и он тоже погибнет, как только перестанет жить она? Вот, чёрт!       — О чём ты думаешь? — Внезапно слышит он недовольный голос Ольги и ощущает лёгкий толчок в бок.       — О том, как далеко шагнул прогресс, — отвечает Джеймс, и это отчасти правда. Что он думает об участи её подруги, если та находится в его теле, самой Оле знать не обязательно.       — Успеешь ещё подумать о глобальном, — ворчит Оля. — Лучше вникай в процесс.       И он добросовестно вникает, слушая на удивление терпеливые объяснения Ольги, тыча пальцами в слишком мелкие буковки на клавиатуре и набирая под её руководством сообщения для Алиных родителей. Те моментально включаются в переписку и от необходимости вести параллельно сразу два диалога, Джеймс напрягается, волнуется и потеет. Но рядом Ольга, которая подсказывает, что ему писать. А пальцы Джеймса, сначала такие непослушные, постепенно привыкают к процессу и всё свободнее порхают по клавиатуре.       Отчитавшись о приятных подробностях отдыха (разумеется, без упоминания о вчерашней ночи) и прочитав новости из совершенно незнакомой ему домашней жизни Алькиных родителей, Джеймс под руководством Ольги с облегчением заканчивает беседу. Уф-ф… Вот это да! Такого напряжения он не испытывал даже во время самых неистовых и жарких боёв. Джеймс обессиленно выпускает из рук телефон, и тот падает на постель между ним и Ольгой. Он вытирает со лба пот и в изнеможении откидывается на прислонённую к стене подушку.       — Устал? — То ли насмешливо, то ли сочувственно спрашивает Оля, глядя на него с лёгкой улыбкой.       — Не то слово, — измученно выдыхает Джеймс, прикрывая глаза, которые действительно болят от напряжения.       — Ничего, привыкнешь, — успокаивает его Ольга. — Будешь писать сообщения, как семечки лускать.       — Как… что? — Джеймс открывает глаза и, приподняв голову, с недоумением смотрит на Ольгу.       — Господи, ты же и семечки никогда не лускал! — Восклицает Ольга, откидываясь на свою подушку, так же прислонённую к стене. — Ничего, я покажу тебе этот способ медитации, — хмыкает она.       Они лениво перебрасываются ничего не значащими словами, отдыхая после затраченных усилий, продолжая сидеть рядышком на Олиной кровати. Их плечи и бёдра соприкасаются. По мере того, как мысли Джеймса успокаиваются и перестают вертеться вокруг только что пережитого напряжения, его тело всё острее начинает чувствовать эту близость. Он больше не может думать ни о чём, кроме Олиного оголённого плеча в непосредственной близости от глаз и великолепного бедра, касающегося его открытой ноги. Он старается унять всё сильнее охватывающую его дрожь и скрыть её от Ольги. Ведь стоит ей почувствовать его возбуждение — она встанет и уйдёт. А Джеймсу так не хочется прерывать эти дивные ощущения.       Но Ольга, на удивление, не уходит даже тогда, когда его дрожь становится слишком явной. И не произносит ни слова, когда рука Джеймса легко ложится на её коленку. Джеймс чувствует — Ольга напряжена. Однако девушка молчит, и Джеймс решается на осторожные поглаживания — сперва колена, а после бедра сидящей рядом девушки. Короткое Олино платьице не создаёт никаких препятствий для руки Джеймса, свободно скользящей по её гладкому бедру — выше… ещё выше… Джеймсу виден Олин профиль — девушка крепко сжала губы и закрыла глаза. Джеймс не знает, что она при этом испытывает и какими будут последствия. Но ему так приятно касаться этой гладкой кожи, покрытой золотистым загаром, что его рука невольно, будто невзначай, оказывается на внутренней стороне Олиного бедра и скользит вниз, к коленке. Оля, не открывая глаз, запрокидывает голову и упирается затылком в стену. Её губы по-прежнему плотно сжаты, и Джеймс не знает, что они пытаются удержать — стон возбуждения или возглас отвращения. Но вытянутая обнажённая шея Оли выглядит так восхитительно, что Джеймс не может сдерживать своего желания и припадает к ней губами, продолжая ласкать бедро девушки. Его рука оказывается в месте, скрытом от глаз коротким платьем, пальцы слегка касаются трусиков, поглаживают их и возвращаются вниз, по внутренней стороне бедра к коленке. В самый «пиковый» момент Оля издаёт тихий стон. Джеймс чувствует дрожь, пробежавшую по её телу. Ей нравится, то что он делает!       Получив этот знак одобрения, Джеймс действует смелее. Он покрывает нежными горячими поцелуями Олину шею и плечи, в то время, как рука его, проникшая за столь лёгкий и ненадёжный барьер малюсеньких трусиков, поглаживает и сжимает то место, которое они скрывают. Его палец проникает в горячую глубину её тела и ощущает, как глубина эта начинает сочиться влагой. Ей нравятся его ласки! Они возбуждают её! Эта мысль накрывает самого Джеймса волной неистового желания. Он забывает, что находится в женском теле и что привычный способ удовлетворения таких желаний для него недоступен. Джеймс знает лишь одно: он — мужчина, вызвавший ответное желание у женщины, которую хочет сам. Он встретил взаимность там, где совершенно не ожидал её найти. И от этого страстное возбуждение вскипает в нём горячей неудержимой волной, сквозь гул которой внезапно прорывается к нему слабый Олин голос:       — А-а-аль… Алька… Что мы делаем?       Голос этот прерывается от возбуждения, но имя, которое называет Ольга, внезапно возвращает Джеймса в реальный мир.       — Я — не Алька, — хрипло шепчет он. — И ты это прекрасно знаешь.       — Но тело… Тело ведь её!       — А душа — моя!       Твёрдость и решимость, с которой Джеймс произносит эти слова, заставляют Ольгу молча застыть с приоткрытым ртом и широко распахнутыми глазами. И Джеймс, не теряя времени на разговоры, хищно впивается в эти влажные, мягкие, удивлённо приоткрытые губы. Он терзает их настойчиво и властно, до тез пор, пока не чувствует, как Олины руки смыкаются у него за спиной, а её тело безвольно обмякает в его объятиях. Она признала его мужскую суть! Ей больше не мешает женское тело, в котором он заточён! Она чувствует в нём мужчину и готова покориться его настойчивости и отдаться его ласкам! Внутри у Джеймса всё ликует. Он лишь на секунду переводит дух и вновь впивается в Олины губы, которые теперь жадно тянутся к нему и отвечают на поцелуй — неистово, глубоко, страстно. Этот вихрь затягивает обоих в кипящий пламенный водоворот, заставляя забыть об окружающей действительности и погрузиться в другую реальность, наполненную головокружительными поцелуями и жгучими ласками. Никто из них не вспоминает о женском теле Джеймса, ибо его мужская сущность сейчас проявляет себя столь мощно и явственно, что досадные мелочи в виде не соответствующей ей физической оболочки сейчас вовсе не важны.       Джеймс покрывает жадными поцелуями Олины открытые плечи, шею, руки… Он так хотел этого и так долго сдерживал свои желания! Лёгкий сарафанчик никак не может стать препятствием на пути его страсти — он умеет извлечь понравившееся ему женское тело из любой кучи одёжек, которые на нём намотаны, застёгнуты и крепко привязаны. А тут… Одно движение — и платьице спускается вниз, открывая роскошную грудь, предмет зависти Джеймса, чья собственная женская грудь не идёт ни в какое сравнение с этим великолепием… Джеймс припадает к ней губами, ласкает пальцами и языком. Он чувствует, как дрожит и извивается Ольга под его ласками — и продолжает ещё усерднее, ещё настойчивей, получая в награду длинный протяжный стон. Он пытается стянуть сарафан ниже — и Оля приподымает бёдра, помогая ему, после чего ложиться на кровать, не отрывая от него удивлённо-восхищённого взгляда. Теперь она распростёрта перед Джеймсом — горячая, пылкая, жаждущая и ждущая продолжения.       Досадное препятствие в виде маленьких трусиков устраняется постепенно и медленно. Процесс снятия сопровождается поцелуями тех мест, которые они «скрывали». Хотя, что может скрыть эта тряпочка? Она, скорее, призвана возбудить желание, чем стать препятствием на пути к его исполнению.       Джеймс чувствует, как Олины руки стаскивают с него сарафан и вспоминает, что сам он одет точно так же. Теперь на нём из одежды — такой же «завлекательный» лоскут ткани, который, между прочим, не скрывает ничего, чем можно удовлетворить женщину. А это значит, что распалённая, разгорячённая его действиями Ольга ощутит от общения с ним такую же неудовлетворённость, которую испытал он сам не далее, как прошлой ночью. Ну, уж нет! Джеймс этого не допустит! Наизнанку вывернется, а не допустит. В конце концов, у него есть язык и пальцы, которые компенсируют отсутствие столь необходимого органа.       И Джеймс продолжает ласки, чувствуя, как Ольга под ним изнемогает от желания. Впрочем, и сама Ольга доводит его до крайней степени возбуждения поцелуями и прикосновениями. Она судорожно стаскивает с него трусики и касается пальцами места, в котором сосредоточено всё его возбуждение — и это невыносимо приятно. Она ласкает его грудь так, что Джеймсу хочется кричать. Он понимает, что не должен терять самообладания — ведь он в их паре ведущий, по крайней мере, сейчас. Он отвечает за то, чтобы Ольга получила от него максимальное удовольствие. А вместо этого он теряет голову наравне с ней. Нет, так не пойдёт!       Джеймс решительно соединяет три пальца в подобие члена. Жаль, рука у него маленькая и пальцы коротковаты. Ну, ничего. За неимением лучшего… Джеймс осторожно вводит пальцы внутрь горячего влажного кольца мышц и чувствует, как они сжимаются, жадно захватывая этот импровизированный «член».       — Ещё! — Требовательно стонет Ольга.       — Ещё пальцы? — Уточняет Джеймс.       — Да-а…       Джеймс вынимает руку и вводит внутрь уже четыре пальца. Оля активно двигается, стараясь впустить его в себя на максимальную глубину. Джеймс резко толкается в ней, имитируя движения члена. Ольга, схватив его за запястье, корректирует их — регулирует темп и направляет. У Джеймса немеет рука, но он не обращает на это внимания. Картина, открывающаяся взору, захватывает его целиком. Оля лежит перед ним, широко раскинув ноги и судорожно вцепившись в руку. Её голова запрокинута, волосы разметались по подушке. Жадность, с которой она пытается вобрать его в себя как можно глубже, для чего выгибается и резко подаётся ему навстречу, вызывает у Джеймса всё новые приливы возбуждения. Ему нравится то, что они делают, чёрт возьми! Когда Ольга замирает и содрогается, вцепившись в его запястье мёртвой хваткой, по телу Джеймса тоже пробегает дрожь. И это — несмотря на отсутствие вообще чего-либо внутри него! Оказывается, можно испытывать высшее наслаждение от одного лишь удовлетворения партнёра. Главное — как ты относишься к этому самому партнёру.       Олино тело сотрясают ещё несколько волн оргазма — каждая последующая слабее предыдущей — прежде, чем она выпускает руку Джеймса. Он вытирает влажные пальцы краем простыни и ложится на спину рядом с Олей. Какое-то время они молчат, закрыв глаза, видимо, пытаясь осознать, что произошло. Внезапно Ольга резко поворачивается на бок, порывисто обнимает Джеймса и припадает щекой к его груди.       — Я не думала, что это будет так… — Говорит она тихим, чуть охрипшим голосом.       — Как? — Джеймс обнимает её и покрепче прижимает к себе.       — Так классно.       — Я тоже, — усмехается Джеймс. — Сначала я вообще ни о чём не думал. Мне просто очень хотелось тебя. Инстинктивно… Потом я испугался, что мне нечем удовлетворить тебя. Возбудил в тебе желание — и обманул ожидания…       — Все бы так «обманывали ожидания», — усмехается Оля, приподняв голову и целуя его в шею. — Мне ещё никогда не было так хорошо.       — Правда? — Джеймс берёт её двумя пальцами за подбородок, приподымает голову и заглядывает в глаза.       — Правда, — совершенно искренне отзывается Оля.       — Значит ли это, что?.. — Осторожно интересуется Джеймс.       — Да, — просто отвечает Оля. — Это значит, что сегодня я ночую в нашем номере. И сегодня, и все последующие ночи.       — И ты скажешь об этом Валере?       — Конечно. А ты — Диме?       — Может быть, ты скажешь им об этом обоим? Я… Я не знаю, что у вас говорят в таких случаях.       — А у вас? — Весело интересуется Оля.       — У нас? — Джеймс задумывается. — Честно говоря, тоже не знаю. Я остерегался вступать в слишком тесные отношения с женщинами. И никогда не признавался им в любви. Если они хотели побывать в моей постели, я сразу предупреждал, что это нас ни к чему не обязывает. И они соглашались. Поэтому, когда наступало время, я просто уходил. Без объяснений.       — А с Данди? — Лукаво интересуется Оля. — С Данди у вас было?       Джеймс тихонько хмыкает. Было ли у них с Данди? Ещё как было! Сказать ей об этом? А чего стесняться? Она и так знает о нём больше, чем он — сам о себе.       — Было… — Задумчиво произносит Джеймс. — Но всё закончилось.       — Почему?       Олина голова по-прежнему покоится у него на груди, а её рука обнимает его за талию. Странное дело — Оля выше него, но обоим кажется, что он крупнее и сильнее. Мужское начало взяло верх над сознанием, поэтому и образы соответствующие.       — После гибели сэра Джона всё показалось неважным, греховным и пустым. Я не испытывал необходимости в нашей телесной связи. Она стала тяготить меня. Хотя связь духовную я обрывать не хотел. И, кажется, Данди понял меня. Мы все тогда были в шоке. И влечение как-то затухло само по себе.       — Понимаю, — говорит Оля. — И когда ты это почувствовал, ты ведь сказал Данди?       — Конечно.       — Вот видишь. Значит, и Диме можешь сказать.       — Что я ему скажу? — Усмехается Джеймс. — «Дима, я считаю нашу связь порочной и греховной. Я видел смерть слишком близко, я ощутил её дыхание. Я хочу выжить, Дима. Я знаю, что мы попадём в ад за грехи наши. Но пусть это произойдёт не так скоро. Пусть у нас останется время искупить их перед Господом!»       Он произносит свою тираду глубоким проникновенным голосом. И уже совсем другим тоном добавляет:       — Ты хочешь, чтобы я сказал ему ЭТО?       Оля, слушавшая Джеймса, затаив дыхание, внезапно начинает хохотать, словно испытывает облегчение, вынырнув на поверхность реальности из ночного кошмара:       — Я представляю его лицо, когда он услышит это! — Смеётся она, и губы Джеймса невольно растягиваются в улыбку. — Ты и так производишь впечатление девушки довольно странной. А после такого он, конечно, и сам от тебя убежит в страхе. Но лучше не надо. Ладно, я попробую сама с ними всё уладить. Хотя раньше такими делами всегда занималась Алька. Отшивать кавалеров она умела мастерски.       — Почему?       — Не знаю. У неё это получалось тактично и не обидно. А теперь придётся мне попробовать так же.       — А что ты им скажешь? — Интересуется Джеймс.       — Что мы с тобой — лесбиянки, — хохочет Оля. — И ведь не совру!       Она приподымается на локте и заглядывает Джеймсу в лицо:       — До чего же ты меня довёл! Мы ведь с Алькой всегда были убеждёнными натуралками. У нас никогда и мысли не возникало попробовать друг с другом. А теперь…       — Но ты же понимаешь, что имеешь дело не с девушкой. Ты знаешь, что я — мужчина. Так что своим принципам ты не изменила.       — Мужчина, — вздыхает Оля. — Но тело-то у тебя женское. А я бы с удовольствием поиграла твоим членом. Попробовала бы его на вкус…       Ольга мечтательно закрывает глаза. Джеймс чувствует себя несколько виноватым от того, что не в состоянии осуществить её желание и испытать на себе его последствия. Поэтому он в качестве компенсации рывком садиться в постели, раздвигает Олины ноги и наклонившись, говорит резко, почти зло:       — Зато я могу пробовать на вкус тебя.       И впивается губами в то место, от прикосновений к которому, как он успел заметить, Ольга приходит в неистовство. Джеймс терзает его губами и языком, а Ольга извивается, пытается оттолкнуть его голову, а после откровенно кричит, никого и ничего не стесняясь. Она содрогается раз, другой, третий — и затихает, отчего Джеймс испытывает какое-то злое удовлетворение — но только моральное. Он чувствует, что его телесное возбуждение нарастает.       — Послушай, — говорит он. — Ты ведь сможешь удовлетворить меня так же, как я тебя — рукой?       — Зачем — рукой? — Тихонько улыбается Оля. — Когда для этого специальный прибор есть.       Она поднимается с кровати. Джеймс любуется её стройным обнажённым телом. Как хорошо, что она не торопиться прикрыть свою наготу первым попавшимся предметом одежды, не в пример тем женщинам, с которыми ему доводилось грешить. И это ещё, если ему удавалось уговорить их полностью избавиться от одеяний. Обычно рубашку они всё-таки оставляли, как броню, как занавес, который опускали сразу же по окончании представления. А Оля, по всему видно, наслаждается тем, как он пожирает её глазами, как любуется её красотой. Джеймсу это очень нравится и сильно заводит его. А то, как Оля встряхивает волосами, и они растекаются великолепным водопадом по её загорелым плечам… Боже! Джеймс снова хочет её! Как же она прекрасна!       Джеймс абсолютно точно знает — Ольга чувствует его восхищённый взгляд и ей нравится то, как он на неё смотрит. Она ничуть не смущается и не стыдится собственной наготы. А зачем ей стыдиться? Нужно наслаждаться такими минутами.       Ольга тем временем садится на корточки у прикроватной тумбочки и, открыв дверцу, что-то ищет внутри. А найдя, выпрямляется с продолговатой коробочкой в руках. Она плюхается на кровать рядом с Джеймсом, в глазах у которого теперь читается заинтересованность, и извлекает из коробочки странного вида предмет, о назначении которого Джеймс начинает догадываться, но пока боится поверить собственным предположениям. А вдруг они неверные? И Ольга подумает, что он совершенно ненормальный извращенец. К тому же, у предмета два "отростка" — один побольше, другой поменьше. И, если о назначении большего из них с ребристой поверхностью из неизвестного ему материала, Джеймс ещё может как-то догадаться, то вот о том, для чего нужен второй, маленький "отросток", он не имеет ни малейшего представления.       — Что это? — Осторожно спрашивает он.       — А ты не догадываешься? — Оля многозначительно улыбается.       — Ну-у… Если это то, о чём я подумал… Ты не сочтёшь меня вконец развращённым маньяком?       Оля заливисто хохочет, едва не падая на Джеймса сверху.       — Да по сравнению со мной и всеми остальными современными людьми, ты — ангелочек невинный. Агнец!       — Наверное, — осторожно улыбается Джеймс. — Значит, это действительно то, о чём я подумал?       Его щёки начинают гореть. Вот чёрт! Неужели он и впрямь такой агнец?       — Слушай, это сейчас кто покраснел? — Продолжает подначивать Ольга. — Ты или Алька?       — Её тело от моих мыслей, — Джеймс старается не выказывать смущения и, кажется, это ему удаётся.       — Ну, ладно, — произносит Оля деловым тоном, хоть и продолжает улыбаться. — Знакомься. Это — кролик. Кролик, это — Джеймс. Он в женском теле, и ты должен ему помочь.       — Кролик? — Джеймс приподнимает бровь.       — Ну, да. Так называется этот вид вибраторов. Видишь, у него две эти штучки — как ушки.       — Вижу. Эта, — он указывает на большую часть, — я, кажется, понимаю, для чего. А вот эта?       — А эта — вот для чего!       Оля кладёт прибор на тумбочку, освобождая тем самым руки. Она решительно раздвигает ноги Джеймса и касается пальцами той самой точки, в которой, кажется, сосредоточено всё возбуждение мира. Теперь приходит очередь Джеймса стонать и извиваться от её ласк. И Джеймс «отпускает» себя, позволяет этому возбуждению захватить себя целиком. Он верит — Оля сумеет сделать так, что он получит полное удовлетворение. Почему он уверен в этом? Джеймс не знает. Но послушно следует за Олиными пальчиками, манящими его в мир неземного наслаждения и острого, невыносимого блаженства.       Оля наклоняется к нему и крепко целует в губы. Её распущенные волосы касаются Джеймса, что служит для него источником дополнительного удовольствия. Их тела соприкасаются плотно и жарко — грудь с грудью, живот с животом и… О, Господи, как это возбуждает! Причём, Джеймс видит, что не только его. Оля медленно трётся лобком о его лобок — и Джеймс готов орать от удовольствия, несмотря на отсутствие органа, отвечающего за мужское наслаждение. Но женское наслаждение — это нечто особенное! Джеймс обхватывает Олю ногами, трётся промежностью о её плоский подтянутый животик — и стонет от накатившего возбуждения. Оля спускается ниже. Она ласкает губами грудь Джеймса. И ничего, что физически это — грудь её подруги, потому что нет сейчас никакой Альки, есть только Джеймс Фицджеймс, мужчина, от которого не грех и голову потерять. Но возбуждение которое она в данный момент ощущает, как горячие влажные прикосновения Алькиной вагины к своей груди, настолько непривычное, что будоражит Олино воображение. Оказывается, и это может быть приятным! Приятным — это ещё мягко сказано…       Оля спускается всё ниже. Она покрывает поцелуями живот Джеймса и гладко выбритый лобок. Встав на колени между его широко раздвинутыми ногами, Оля тянется к тумбочке за лежащим на ней прибором. Взяв его в руку, она начинает осторожно вводить вибратор в тело Джеймса. Он чувствует, как непризвольно сжимаются его мышцы, захватывая устройство и начинает неосознанно двигать бёдрами, насаживаясь на него. Его движения становятся всё более резкими. Оля тоже перестаёт осторожничать и двигает «кролика» внутри его тела всё интенсивнее. Когда же его верхнее маленькое «ушко» касается той самой точки, происходит нечто, чего Джеймс не ожидал. Конечно, он не замечает, как Оля нажимает невидимую для него кнопку на рукоятке прибора. Но «кролик» внутри него начинает вибрировать, сначала слабо, а потом всё сильнее. Возбуждение взрывается сразу в двух точках — и Джеймс кричит, не в силах сдерживать рвущееся наружу наслаждение. Оля двигает рукой, меняя положение вибратора и внимательно следит за лицом Джеймса — да-да, именно Джеймса. Сейчас для неё в этом лице нет ничего от черт подруги — только искажённое бешеной страстью лицо мужчины, которому она мастерски доставляет чисто женское удовольствие. В какой-то момент Джеймс выгибается, вскрикивает особенно сильно и хватает Ольгу за запястье, принуждая остановиться. По его телу пробегают волны оргазма — одна за другой, сильные, мощные… Оля с удовольствием наблюдает за «делом рук своих», сама тихонько содрогаясь от спазмов внутри собственного тела.       Наконец Джеймс расслабляется и отталкивает Олину руку, давая понять, что полностью удовлетворён. Оля вынимает вибратор, одновременно выключая его и смотрит то на прибор, то на Джеймса, лежащего перед ней с закрытыми глазами и совершенно счастливым усталым лицом. Внезапно решившись, она падает рядом с ним на подушку и вводит «кролика» в себя — резко и яростно, стараясь как можно скорее довести себя до такого же блаженного состояния. И это ей быстро удаётся — гораздо быстрее, чем обычно. Может быть, потому, что рядом с ней — мужчина, который открыл глаза, повернулся на бок и смотрит на неё с нескрываемым удовольствием? Явно любуется ею и наслаждается зрелищем?       Закончив, Оля аккуратно кладёт вибратор на тумбочку и молча лежит с закрытыми глазами. Джеймс подсовывает руку ей под шею и, наклонившись, осторожно касается её губ своими.       — Спасибо, — шепчет он ей прямо в ухо, скрытое густыми каштановыми прядями.       Джеймсу нравится прикасаться к Олиным волосам лицом и губами, нравится ощущать их запах. А ещё ему нравится, что его собственные длинные волосы рассыпаются по плечам, приятно щекочут их и спину, вызывая россыпь мурашек под кожей затылка и шеи. У него самого никогда не возникало подобных ощущений, и он искренне благодарен Алькиному телу за всё то новое, что испытал благодаря ему.       — Тебе спасибо, — Оля резко поворачивается на бок и обхватывает Джеймса обеими руками за шею. — Никогда не думала, что можно вот так… феерично. Офигенно круто!       Джеймс крепко целует Олю в губы и увлекает за собой на подушку. Его тело охватывает приятная истома. Как же хорошо и спокойно лежать вот так, обнявшись, с девушкой, которая тебе нравится и, судя по всему, отвечает тебе взаимностью. С девушкой, подарившей столько новых, незабываемых ощущений…       — Послушай, Оль… — Обращение даётся Джеймсу легко и естественно. — А-а… зачем ты привезла с собой эту штуку… если собиралась знакомиться с мужчинами?       Джеймс тщательно подбирает слова, чтобы не обидеть Олю. Вдруг она подумает, что он осуждает её? Но Ольга, кажется, нисколько не обижается.       — Да так, на всякий случай, — просто отвечает она. — Мало ли… Вдруг не будет нормальных мужиков, а мне приспичит. Или, как у тебя — потрахаешься, а кайфа не получишь. Придётся удовлетворять себя самой.       — Потрахаешься? — Джеймс приподымает бровь.       — Слово, которое в просторечии обозначает занятие сексом, — терпеливо объясняет Оля.       — А-а… У Алисы есть такая штука? — Продолжает осторожно интересоваться Джеймс.       — Кажется, нет, — Оля пожимает плечами. — Во всяком случае, мне она ничего об этом не говорила. Когда я предложила ей купить, она покраснела и сказала, что ей это не нужно. А я не стала настаивать. Но не факт, что она не купила его себе втихаря. Возможно, ей просто стыдно было признаться мне в этом. Ты не находил ничего подобного в её вещах?       — Да я и не рылся в её вещах, — признаётся Джеймс.       — Ну, ладно. При случае пороемся. Когда будем собирать чемоданы, всё равно придётся всё пересмотреть.       Мысль о том, что они здесь ненадолго и придётся возвращаться «домой» в совершенно неизвестную ему Алькину жизнь, внезапно предстаёт перед Джеймсом во всей своей пугающей неотвратимости. Кто знает, на какой срок он поселился в её теле? А вдруг — на всю жизнь? И как теперь с этим быть? Ведь он, в сущности, ничего не знает ни об этой девушке — Алисе, ни о её жизни. Да и вообще о реальности, в которую попал, ничего не знает. Может быть, он побудет тут ещё два-три дня — и его вернут обратно? Хотя и этого ему не хочется. Джеймс понимает, что возвращение на «Эребус» означает для него верную гибель. Но если он не вернётся туда, значит, вместо него погибнет девушка, в чьём теле он сейчас наслаждается жизнью.       Оля поворачивает голову и смотрит на Джеймса долгим внимательным взглядом. Джеймсу кажется, что она догадывается о том, какие мысли сейчас роятся у него в голове. Ольга резко поворачивается на бок и, подперев голову рукой, продолжает внимательно вглядываться в его лицо.       — Ты только не исчезай быстро, ладно? — Говорит она внезапно срывающимся голосом. — Побудь со мной, хорошо?       Ольга пытается улыбнуться и перевести свои слова в шутку. Но по всему видно, что это ей не удаётся. Комочек, застрявший в горле, чувствуется, и от этого Джеймсу становится ещё больше не по себе.       — Если бы это от меня зависело, — говорит он хрипло.       Джеймс старается прокашляться и добавляет:       — Я могу исчезнуть в любой момент, внезапно, как и появился. А могу не исчезнуть долго. Я ведь не знаю, как всё работает и почему я здесь.       Оля обнимает его и крепко целует в губы.       — А пока ты здесь, мы будем вместе, — твёрдо говорит она.       Олины волосы закрывают их обоих, точно отгораживают от всего остального мира мягким каштановым шатром.       — Сколько бы нам ни осталось — один день или один год. Учти, я никому тебя не отдам.       — Да я как-то и не собираюсь ни к кому уходить, — улыбается Джеймс, покусывая губу. — Слишком это хлопотно — объяснять кому-то ещё, кто я и как оказался в этом теле. И надеяться при этом, что меня не отдадут санитарам.       — Правильно мыслишь, — хмыкает Ольга.       Напряжение покидает обоих. Им не хочется думать о будущем. Пока они здесь, в жаркой солнечной Турции наслаждаются бездельем и возможностью все дни проводить вместе — им хорошо. Что будет потом — пока неважно. Они подумают об этом позже.       А пока они собираются и идут к морю. Солнце всё ещё жаркое, но не раскалённо-палящее, как в полдень. Западная часть моря похожа на жидкое расплавленное золото, словно кипящее в огромном котле. Воздух, который Джеймс вдыхает полной грудью, наполняет его сердце радостью. Может быть, это и есть счастье? Джеймс никогда не испытывал ничего подобного. Ему случалось переживать по отдельности каждое из чувств, переполняющих сейчас душу. Восторг, радость, удовлетворение, довольство собой, лёгкую окрыляющую влюблённость… Но никогда эти чувства не сопровождались ощущением покоя — безмерного, всеобъемлющего, как море, расстилающееся сейчас у его ног. Так вот, из чего складывается формула счастья! Покой и безмятежность — вот те составляющие, которых ему недоставало, чтобы ощутить себя счастливым. В его теперешнем состоянии даже воспоминания об экспедиции, о людях, погибающих в плену равнодушных полярных льдов, не тревожат Джеймса. Словно это — не его экспедиция и он никогда не был её частью. Более того — командиром, третьим, а потом и вторым человеком в ней. Джеймса не волнует мысль, каким сроком ограничен его нежданный отпуск. Он наслаждается внезапной передышкой здесь и сейчас, не думая о будущем — и это не его волевое решение. Всё происходит само собой, независимо от установок самого Джеймса. Вот это и есть настоящее, незамутнённое счастье.       Они с Олей заходят в море и долго плавают, наслаждаясь его солёной прохладой. А, наплававшись, не спешат выходить на берег. Они стоят по плечи в воде, тесно прижавшись друг к другу и целуются, не обращая внимания на окружающих. Некоторые из них откровенно пялятся на двух целующихся девушек, но Джеймсу всё равно. Оля запрыгивает на него спереди, обвивает ногами и продолжает жадно целовать, пока Джеймс сжимает и тискает под водой её упругие ягодицы.       — Совсем распустились! — Внезапно слышит Джеймс сердитый женский голос у себя над ухом и, оторвавшись от Оли, видит рядом с собой возмущённое лицо толстой леди с необъятным бюстом, буквально вываливающимся из огромного, но тесного купальника. — Постыдились бы! Люди кругом! Дети… Извращенки сраные!       Джеймс смущён. Наверное, они и правда нарушают нормы общественной морали. Что там Оля говорила об отношении общества к подобным вопросам? Джеймс не помнит. Он уже готов опустить руки и перестать обнимать Олю. Но её реакция действует на Джеймса успокаивающе. Оля, не отпуская его, лишь слегка поворачивает голову в сторону почтенной матроны и небрежно бросает через плечо:       — Завидуй молча, старая корова. Приехала в Европу — живи по местным правилам. Дома будешь пиздеть.       И с новой силой впивается в губы Джеймса, плотнее прижимаясь к нему всем телом. «Ого!» — Только и может подумать Джеймс, вновь переключаясь на поцелуи и больше не обращая внимания на недовольное ворчание, постепенно удаляющееся в сторону берега.       Завершив поцелуй, Оля ласково смотрит на Джеймса, поглаживая его шею и затылок:       — Пойдём, погреемся? Хватит дразнить гусей? Тут слишком много наших, они непривычны к подобным зрелищам.       Они выходят из воды, взявшись за руки, и Джеймс впервые по-настоящему рад отсутствию у него мужского органа, который в данной ситуации с головой выдал бы его теперешнее состояние. У женщин всё это сосредоточено внутри и по внешним признакам вряд ли можно определить степень их возбуждения. Вот у него оно сейчас настолько сильное, что он готов повалить Олю на шезлонг, чтобы немедленно получить желаемое удовлетворение. Но Джеймс понимает, что умение сдерживать свои порывы необходимо везде, даже в этом весьма раскрепощённом обществе, избавившем себя от многих, но, к счастью, не от всех запретов, привычных Джеймсу.       Оказавшись на берегу, Джеймс и Оля не вытираются полотенцами — так тело дольше сохранит прохладу. На пляже по-прежнему жарко, и, обсохнув немного, они скрываются в тени большого пляжного зонта. Но и там солнце очень быстро сушит кожу. Джеймс наблюдает за Олей, лёжа на шезлонге, закинув руку за голову и полуприкрыв глаза. Ему нравятся её плавные непринуждённые движения, её лицо, плечи, грудь… Тут Джеймс вновь одёргивает себя. Не стоит сейчас слишком разгонять свои фантазии. Достаточно констатировать факт, что Ольга ему очень нравится. И на этом пока остановиться, сконцентрировав внимание на чём-то ином. Но выполнить это весьма правильное и рассудительное решение ему не удаётся. Оля лезет в пляжную сумку и достаёт оттуда плоскую бутылочку на манер тех, что занимают у них всю полочку в ванной — но только очень яркого, бросающегося в глаза оранжевого цвета.       — Сейчас будем мазаться, — говорит она.       Джеймс открывает глаза полностью и вопросительно смотрит на Олю.       — Крем для загара, — поясняет она. — Вернее, чтоб не сгореть на солнце. И чтоб загар был ровный и красивый.       — Даже такой есть, — тянет Джеймс, впрочем, не особо удивляясь. Он начинает постепенно привыкать к тому, что окружающий его мир полон загадок, чудес и множеством всяких полезных и приятных мелочей, делающих жизнь намного комфортнее, чем в его время.       — «Я намажу её, она намажет меня — и мы будем вместе мазать друг друга», — цитирует Оля известный фильм, на секунду позабыв, что перед ней не Алька, для которой эта шутка вполне привычна и понятна при теперешних обстоятельствах. — Давай спину, — командует она, и Джеймс послушно переворачивается на шезлонге.       Оля садится на краешек. Повернув голову набок, Джеймс наблюдает, как она снимает колпачок, выдавливает из малюсенькой дырочки в горлышке что-то белое и вязкое себе на ладонь и начинает размазывать субстанцию по его плечам. Джеймсу нравится запах, разлившийся в воздухе. Ещё больше ему нравятся прикосновения Олиных прохладных рук к телу. Джеймс едва не мурлычет под этими мягкими, но сильными ладошками, втирающими крем в его разгорячённую, просоленную морской водой кожу. Господи, как же это приятно! Оля намазывает ему плечи, руки, спину, ноги… Прикосновения её рук к ногам вызывают у Джеймса новый приступ блаженства, постепенно переходящего в лёгкое возбуждение, и он вновь радуется отсутствию у себя органа, способного выдать его с головой. Но, тем не менее, Джеймсу не удаётся сдержать волну дрожи, пробежавшей по телу, когда Олины пальчики скользят сверху-вниз и обратно по внутренней поверхности его бёдер. Заметив это, Оля наклоняется к его уху и шепчет в него самым интимным из всех возможных шёпотом:       — Вставай, развратник! Люди же кругом!       И покусывает при этом его мочку, отчего Джеймс содрогается ещё сильнее. Он поворачивается к Оле, встречает её смеющийся счастливый взгляд и, схватив за руку, тянет к себе.       — Нет-нет, Джимми, не здесь, — Оля вырывается с таким видом, словно мечтает, чтобы он овладел ею именно здесь и сейчас. Есть от чего потерять голову!       Но Ольга делает строгое лицо и командует:       — Подставляй руку. Спереди будешь мазаться сам.       — Совсем сам? — Разочарованно тянет Джеймс.       — Совсем, — строго отрезает Ольга. — Потому что, если это сделаю я, ты трахнешь меня прямо тут, при всех.       Джеймс понимает, что в этой шутке нет ни капли шутки. Она права. Если её руки будут гладить его живот и бёдра — он не выдержит. Тело у него женское, но сознание-то осталось совершенно мужское. И реакция на прикосновения у него мужская, как ни крути. Джеймс демонстративно вздыхает и молча подставляет ладонь, в которую Оля выдавливает крем. Каждая из них самостоятельно растирает крем по частям тела, находящимся в пределах досягаемости. А дальше для Джеймса наступает звёздный час — теперь его очередь намазывать Олину спину. И уже одно только предвкушение этого удовольствия вызывает у Джеймса новый прилив возбуждения. Оля вручает ему бутылочку с кремом и укладывается на шезлонг, подставляя спину со словами:       — Действуйте, коммандер!       Джеймс не нуждается в повторной команде. Он усаживается рядом с Олей на краешек шезлонга и медленно проводит рукой, в которой ещё нет крема, вдоль её позвоночника, с удовольствием замечая лёгкое содрогание и с волнением ощущая его своей ладонью.       Джеймс выдавливает прохладную вязкую субстанцию прямо Оле на спину. Как ярко смотрится это белое пятно на фоне золотистой гладкой кожи! Джеймс начинает медленно растирать крем, начиная от плеч –таких округлых и невыносимо приятных на ощупь. Затем его руки спускаются ниже, поглаживают Олины лопатки, скользят по позвоночнику ещё ниже, туда, где спина делает изящный изгиб перед тем, как плавно перейти в упругие и одновременно такие мягкие полушария ягодиц, почти полностью открытые для всеобщего обозрения и для его прикосновений. Джеймс старательно растирает крем по Олиной открытой попе и радуется её молчанию — он понимает, что Оля замерла, боясь спугнуть наслаждение, прервать это мимолётное, но ожидаемое блаженство.       К сожалению, крем на ладонях заканчивается. Какое-то время Джеймс массирует Олины ягодицы просто так, ради удовольствия обоих. Но… Впереди его ждёт не менее приятное действо. Джеймс выдавливает тонкие полоски крема Оле на ноги и начинает медленно растирать средство по её бёдрам. Удовольствие, которое он при этом испытывает, ничуть не меньше того, что он ощущал минутой ранее. Его руки скользят по внутренней поверхности Олиных бёдер и будто нечаянно касаются промежности, а пальцы совершенно случайно проникают под лоскут, прикрывающий то самое притягательное местечко. Оля при этом прогибается и тихонько постанывает, отчего возбуждение самого Джеймса возрастает во много раз.       Нет, так нельзя. Если он не прекратит, это может закончиться так, как предсказывала Оля. Джеймс с сожалением переходит к бёдрам, а после спускается к икрам и тонким Олиным лодыжкам. Они тоже приятны на ощупь, но, по крайней мере, не вызывают желания заняться любовью прямо здесь и сейчас.       Джеймс заканчивает массаж и пересаживается на свой шезлонг. Он смотрит вдаль, на горизонт, покусывая губу и стараясь привести в порядок взбудораженные чувства. Оля поворачивается на спину, закидывает руку за голову и смотрит на него с тихой лукавой улыбкой.       — Что это сейчас было? — Спрашивает она игриво. И добавляет совсем другим, тихим интимным шёпотом: — Я чуть не кончила…       — Я тоже, — Джеймс улыбается в ответ.       — Ты расскажешь мне об этом вечером, — то ли спрашивает, то ли утверждает Оля.       — Непременно, — горячо шепчет Джеймс.       Он бы с удовольствием рассказал ей об этом прямо сейчас. И не только рассказал… Но правил приличия никто не отменял. Даже здесь, в этом практически полностью раздетом обществе, где все так спокойно реагируют на почти обнажённые тела друг друга. Впрочем, Джеймсу нет никакого дела до прочих тел. Хотя среди них попадаются очень даже привлекательные. Но ни одно из них не вызывает у него вожделения. Может быть, потому, что он их не касается? В любом случае, ему следует обуздать собственные инстинкты, взять себя в руки и подумать о чём-то нейтральном.        И Джеймс честно старается переключить мысли на окружающие картинки, думать о людях на пляже, о яхте на горизонте, о криках чаек над морем, по-прежнему кипящим расплавленным золотом на западе и спокойно темнеющим на востоке. Кроме медленно покачивающейся на волнах яхты, перед глазами Джеймса стремительно проносятся лодки без парусов и без гребцов. Джеймс понимает, что они работают на двигателях, подобных тем, что установлены на сухопутных повозках. К некоторым лодкам прицеплены длинные яркие трубы, на которых рядком друг за дружкой сидят люди. Джеймс слышит их весёлые возгласы и понимает — это какое-то развлечение.       — Что они делают? — Спрашивает Джеймс, кивая головой на море.       — А, это? Это они катаются на банане.       — На банане? — Джеймс по обыкновению приподымает бровь.       — Та штука под ними называется банан. — Оля говорит совершенно обыденным тоном, без показной обречённости и менторских интонаций. Кажется, она уже привыкла отвечать на многочисленные вопросы, которые никто, кроме Джеймса, ей никогда в жизни не задал бы.       Будь на месте Джеймса Алька, кто-нибудь из них обязательно процитировал бы Семёна Слепакова: «Радость от катания на банане заключается в том, что банан находится над водой, а не под водой…» — они обе обожают номера пятигорской команды КВН. Но Оля уже абсолютно уверена, что никакой Альки здесь нет, а посему цитировать то, что нравится им обоим, просто бесполезно.       — А мы… Можем покататься на банане? — Спрашивает Джеймс.       Оля констатирует про себя, что в этот момент он похож на ребёнка, который с замирающим сердцем выпрашивает у родителей развлечение и очень боится услышать в ответ их категорический отказ. Какой же он трогательный сейчас! И вот как ему отказать? Сами они с Алькой не собирались тратить деньги на эти глупости, решив, что оно того не стоит. Слава Богу, они в своей жизни достаточно покатались и на бананах и даже на «таблетке». Незабываемые, кстати, ощущения. Но ведь Джеймс никогда не испытывал ничего подобного…       Оля в уме подсчитывает свои финансы. Она не знает, сколько денег брала с собой Алька, но надеется, что на чёртов банан наскрести им всё-таки удастся.       — Думаю, можем, — снисходительно улыбается она, чувствуя специфическое удовольствие от того, что ей вполне по средствам доставить радость своему «ребёнку». — Сейчас посчитаем пиастры…       — А это… Очень дорого? — Осторожно интересуется Джеймс.       Он не подумал о стоимости развлечения и теперь боится, что поставил Олю в неловкое финансовое положение.       — Дороже, чем в Кирилловке, — усмехается Оля, роясь в кошельке. — Но нам хватит.       Она заглядывает также в Алькин кошелёк — и глаза у неё расширяются. Ого! Кажется, Джеймс, сам того не зная, таскает с собой всю Алькину наличность и при этом они спокойно бросают свои сумки на пляже! Это чудо, что их до сих пор не ограбили. Оля мысленно даёт себе слово больше не пускать этот вопрос на самотёк, прячет кошельки в сумки и говорит:       — Ну, кататься, так кататься. Пойдём.       Джеймс охотно повинуется. Он по примеру Ольги набрасывает на плечи парео и, подхватив вещи, следует за ней к тому месту, где как раз причалила лодка с бананом. Он видит, как люди весело соскакивают с него в воду, слышит их радостные возгласы — и на душе у него становится ещё легче. Джеймс не знает, чем заслужил этот рай, но раз он здесь, значит — действительно заслужил. А коль так — надо этим пользоваться.       Внезапно Джеймс тормозит и хватает Олю за руку. Он видит, как от причала отваливает лодка с привязанным к ней длинным тросом, к концу которого крепится странной формы разноцветный парус. А, самое главное — под парусом находятся люди, которые разбегаются по песку и внезапно взмывают в небо, подхваченные силой воздушного потока. Джеймс застывает, как вкопанный, не в силах отвести взгляд от этого удивительного зрелища. Люди парят в небе, как чайки или альбатросы. Он слышит радостный мужской возглас и восторженный женский визг. Лодка мчится в открытое море, парус поднимается выше… Джеймс вспоминает, что в первые дни на море он видел что-то такое на горизонте, но не понял, что это и решил спросить у Оли позже. А потом просто забыл под влиянием совершенно других впечатлений и эмоций. И вот теперь…       Джеймс оборачивается к Оле. На его лице удивление и восторг.       — Что это? Они… летят? — Кажется, он не верит сам себе.       — Летят, — Оля пожимает плечами. — Ты же видишь.       — А… Нам можно? — Джеймс внезапно теряет голос от захлестнувшей его надежды. Неужели? Неужели и они могут так же? Подняться в небо, как птицы… Этого не удавалось совершить никому из его современников. Оля, ну, пожалуйста!..       Он смотрит на Олю так, что у девушки сжимается сердце. Какая мольба в этих глазах! Оля понимает его. Ещё бы! В его время о таких развлечениях никто и помыслить не мог. Да она и сама никогда ещё не летала на парашюте. Дорого… Для неё — дорого. А для Джеймса? Человека девятнадцатого века, не представлявшего, что такое вообще возможно.       — Сейчас узнаем.       Оля не спешит обнадёживать его. Она не знает местных цен. Вдруг это и впрямь неподъёмная сумма для их скромного бюджета? Они подходят к причалу. С бананом всё проясняется сразу. Пятнадцать зелёных с человека, то есть, тридцатка за двоих. Очень дорого, особенно если сравнить с ценами на родных украинских курортах. И сама Ольга никогда в жизни не потратила бы столько денег на такое вот развлечение. Но ради Джеймса… Сколько же тогда стоит парашют?       Они подходят к крепкому загорелому парню в чёрной футболке и джинсовых бриджах до колен. Джеймс мимоходом отмечает про себя, что под одеждой у парня перекатываются тугие мускулы — и это ему нравится. Парень сидит на раскладном стуле под зонтом с названием отеля. Рядом на столике стоит бутылка с водой и ещё какой-то предмет в виде трубы с рукояткой, о назначении которого Джеймс не имеет ни малейшего представления. За спиной у парня — нечто вроде заборчика, на котором развешаны предметы одежды, которые Джеймс видел на всех, кто катается на банане, как, впрочем, и на той парочке, что сейчас болтается в воздухе далеко над морем. Джеймс догадывается, что это — спасательные жилеты, об изобретении которых американцами он читал незадолго до отправки в экспедицию, но сам их никогда не видел. Хотя считает, что изобретение очень полезное, особенно для неумеющих плавать. Ему несколько раз приходилось вытаскивать таких неудачников из воды. Будь на них подобная одежда, они бы могли спокойно держаться на волнах, а не барахтаться в панике. Да и самому Джеймсу гораздо легче было бы их спасать без риска оказаться утянутым на дно.       — How much? — Спрашивает Ольга, озаряя парня лучезарной улыбкой.       --Seventy five, — отвечает парень, показывая два пальца и кивая на них с Джеймсом.       — А за одну? — Оля показывает ему один палец.       — Fifty.       — Дорого. Давай fifty за двоих! Мы вдвоём весим, как одна хорошая тётка!       Эта фраза сопровождается усиленной жестикуляцией, призванной сделать Олины слова более наглядными и понятными.       — No, no! — Парень энергично трясёт головой. — Seventy, — кивает он на них и показывает два пальца.       — Fifty, please, — Оля смотрит на парня так ласково, так умоляюще…       Джеймсу становится не по себе. Стоит ли так унижаться перед этим… перед этим…       Он не успевает додумать мысль. Парень улыбается широко и приветливо.       — А телефончик дашь? — Спрашивает он у Оли с кавказским акцентом.       — Ты что, наш, что ли? — Девушка выглядит слегка ошарашенной        Джеймс не совсем понимает, что происходит. Для него весь их диалог звучит одинаково — по-английски. Он понимает всё, что говорят эти двое и не улавливает Олиных попыток общаться с парнем на странной смеси родного языка с вкраплением иностранных слов. Однако Джеймс начинает догадываться, что всё происходит не совсем так, как видится ему.       — Я из Баку, — широко улыбается парень. — А вы?       — Из Украины, — отвечает Оля.       --О, это хорошо, — парень продолжает улыбаться. — У меня там мамин брат бизнес держит. В Херсоне. А вы сами не из Херсона?       — Не-а, — отвечает Оля. — А телефончики ты у всех просишь, кого катаешь? — Едко интересуется она.       — Нет. Только у тех, кто хорошо торгуется.       — То есть, потом приходишь за сдачей? — Хмыкает Ольга, и в её голосе Джеймс слышит раздражение.       — Зачем так говоришь? — Спрашивает парень серьёзно. — Просто посидеть вечером с красивыми девушками… Приятно, да?       — Угу, — настроение у Ольги окончательно портится.       Джеймс, всё это время молча наблюдавший за происходящим, трогает её за руку:       — Пойдём.       — Нет, — Оля резко мотает головой и обращается к парню: — Хорошо. Пятьдесят. Она будет кататься.       Джеймс качает головой:       — Без тебя не буду, — заявляет он.       Ему неприятно и унизительно видеть, как Оля торгуется с этим загорелым мускулистым мерзавцем ради того, чтобы он, Джеймс, мог получить удовольствие. Но Джеймс не хочет получать его в одиночку. Он не хочет, чтобы Оля ради него в чём-то себе отказывала. Так что, придётся ему взять себя в руки и унять эту яркую, но несбыточную надежду — почувствовать себя птицей. Джеймс — сильный, переживёт. Правда, разочарование, которое он сейчас испытывает, кажется таким горьким и всеобъемлющим, что ему хочется плакать. Вот же стыд какой!       Парень, до этого, кажется, не обращавший на Джеймса никакого внимания, пристально смотрит на него и внезапно машет рукой:       — Ладно. Пятьдесят. Давайте жилеты выбирать.       Джеймс не верит своему счастью. Он чувствует себя несколько ошарашенным, словно отделённым от окружающего мира. Будто это не он подходит к заборчику и принимает из рук парня спасательный жилет. Не он неумело надевает его и покорно позволяет парню управляться с непонятными застёжками. Значит, он всё-таки полетит под этим странным парусом? Поднимется в небо?       Джеймс медленно поворачивает голову и вопросительно смотрит на Олю, которая самостоятельно справляется с жилетом. Та ободряюще улыбается Джеймсу. Господи, он совсем как ребёнок, которому внезапно купили желанную игрушку, хотя до этого постоянно твердили, что денег на неё нет. Мальчик, не верящий своему счастью… Ради этого можно было потратить и семьдесят пять баксов, хрен с ними! Ну, подумаешь, не купила бы всякой дряни в городе! Олино сердце сжимается от тихой радости, а в груди у неё ширится волна нежности к этому взрослому мальчишке, таящемуся в теле её подруги. К её мужчине… Чёрт!..       Оля расплачивается с парнем, и они с Джеймсом ждут возвращения своих предшественников, наблюдая, как их медленно и плавно опускают в море и вытаскивают на борт лодки, после чего та стремительно мчится к берегу. Парень продолжает беспечно болтать с Олей, которая старается быть приветливой в благодарность за уступку. Парня зовут Амин, он студент технического университета, Будущий айтишник (Джеймсу это ровно ни о чём не говорит), а летом подрабатывает здесь, в Турции. Оля старается поддержать беседу, задаёт вопросы, проявляя заинтересованность, поэтому парень охотно выкладывает ей всё новые подробности своей жизни. На вопрос, как ему удалось устроиться на такую хорошую работу, Амин отвечает, что устроила его сестра, которая вышла замуж за турка и у которой он живёт, что само по себе прекрасно, потому что не нужно платить за съёмную квартиру. Пока лодка возвращается, Амин успевает поведать о своих доходах на нынешней работе и о планах на жизнь. Джеймс привычно молчит, не вмешиваясь в разговор. Он предвкушает предстоящий полёт и ощущает сильное волнение, с которым пытается справится, глядя на то, как лодка причаливает недалеко от берега, как из неё выскакивают мужчина и женщина — возбуждённые, радостно хохочущие… Неужели и ему вскоре предстоит испытать то же, что и этим счастливчикам?       Джеймс словно со стороны видит себя, когда Амин прикрепляет его и Олю к канату, другой конец которого привязан к корме лодки. При этом парень как бы ненароком касается довольно интимных частей его тела, но придраться не к чему — прикосновения эти оправданны, поскольку необходимы для надёжного крепления их с Олей к тросу. Как во сне Джеймс успевает подумать, что парень выбрал себе неплохую работу, где бесплатно можно разглядывать и щупать привлекательных девушек. Впрочем, он тут же возражает себе, что не все катающиеся привлекательны. И не все из них девушки. Но приятный бонус в работе у парня, несомненно есть. Он успевает оглянуться на разноцветное полотнище, распластанное на песке у него за спиной…       Амин инструктирует их, что и как делать, когда лодка тронется.       — Поняли? — Спрашивает он.       — Да, — Джеймс и Оля дружно кивают.       Волнение в груди Джеймса неуклонно нарастает. Вот сейчас… Сейчас… Амин машет рукой усатому мужчине за штурвалом лодки. Джеймс слышит звук заведённого мотора. Трос натягивается. Они с Олей бегут по песку, увлекаемые тросом и внезапно Джеймс чувствует, как его ноги отрываются от берега и повисают в воздухе. Сердце ухает вниз. Он больше не чувствует под ногами земную твердь. Он… ле-е-ети-и-и-т!!!       Джеймс не слышит собственного восторженного крика, впрочем, как и не менее восторженного визга Оли прямо у себя над ухом. Он летит! Летит по воздуху, словно птица, поднимаясь всё выше и выше над морем. Он летит — и ощущение полёта распирает его восторгом, счастьем и чем-то таким, чему нет названия. Наверное, это чувство, которое можно испытать только в состоянии полёта, а, значит, в его время не могли придумать слово для обозначения того, чего никто тогда не испытывал. И Джеймс упивается этим чувством, отдаваясь ему целиком. Господи, спасибо тебе, что дал мне пережить это!       Джеймс не чувствует холода, поднимаясь всё выше в воздушном потоке. Горизонт открывается всё шире, а предметы и люди внизу постепенно уменьшаются. Отсутствие привычной твёрдой почвы под ногами вызывает странный зуд под коленями и одновременно заставляет почувствовать неограниченную, необозримую, ни с чем не сравнимую свободу. Восторг ширится, заливая Джеймса с головой. Как хорошо, Господи!       Время в полёте как будто останавливается. Вернее, исчезает вовсе. Джеймс не смог бы с уверенностью сказать, сколько он находится в воздухе — минуту, час, год… Всё его существо упивается полётом, отключив все прочие мысли и ощущения. Какое-то время для него не существует даже Оли, вцепившейся в его запястье. Он не слышал её восторженного крика вначале и не замечает её прикосновения теперь. Он один, совершенно один в этом огромном небе, раскинувшемся над бескрайним морем до самого горизонта, где две эти стихии сливаются в единый простор, полный вольного ветра и абсолютной, необозримой свободы.       Джеймс не сразу понимает, что море под ним внезапно начинает неотвратимо приближаться. Голос Оли откуда-то сбоку возвращает его в действительность.       — Сейчас мы упадём в море! — Кричит она, и на лице её Джеймс явно читает смесь ликующей радости и бесшабашного веселья.       Теперь Джеймс слышит свист ветра в ушах и ощущает, как воздух холодит тело. Они стремительно приближаются к морской поверхности. Ближе… Ещё ближе!.. Ощущение падения тоже захватывает дух, приятно щекочет нервы страхом, который тоже переживается с детским восторгом. И вот, наконец, они с Олей с весёлым визгом падают в воду и выскакивают из неё, словно мячики или поплавки, не погрузившись с головой благодаря спасательным жилетам. Джеймс будто во сне видит, как медленно и плавно опускается в воду цветное полотнище у них за спиной. Реальность врывается в сознание всё более властно. Пережитые только что ощущения становятся воспоминаниями, и Джеймс испытывает острое сожаление о том, что всё так быстро закончилось. А ещё — благодарность ко всем окружающим его людям, подарившим ему этот сказочный полёт — и к усатому мужчине за штурвалом лодки, и к пареньку, сидящему на корме, и к Оле, согласившейся выполнить его просьбу и даже к наглому смуглолицему Амину на берегу. Джеймс благодарен судьбе, забросившей его в это райское место и показавшей, что такое настоящее счастье. Даже если всё это — бред его воспалённого сознания, он благодарен судьбе и за этот бред.       Лодка медленно подплывает к ним. Парень, сидящий на корме, подаёт им руку и помогает залезть на борт. Когда они с Олей усаживаются на банку в центре лодки, парень вытаскивает из воды и складывает парашют, после чего лодка стремительно мчится к берегу. Конечно, это не сравнить с полётом в воздухе, но скорость, с которой лодка несётся по волнам, тоже доставляет Джеймсу удовольствие. Он подставляет лицо встречному ветру и инстинктивно закусывает нижнюю губу. И тут же чувствует, как Олина рука поглаживает его кисть. Джеймс поворачивает голову и встречается взглядом с Олей. Её глаза сияют. Она тоже счастлива — и от этого счастье Джеймса возрастает в разы. Ему хочется целовать Олю на ветру, среди солёных морских брызг, и единственное, что удерживает его — воспоминание о том, что он сейчас находится в женском теле.       Внезапно Оля наклоняется к нему и впивается в губы, игнорируя сидящих в лодке мужчин. Впрочем, те тоже не обращают на них с Олей никакого внимания. Рулевой смотрит вперёд, а парень на корме деловито сматывает трос. На своей работе он видел всякое и привык ничему не удивляться. Клиент всегда прав, если, конечно, его действия не угрожают безопасности окружающих. Вид целующихся женщин, как, впрочем, и мужчин, его не шокирует. А своё собственное отношение к происходящему он умеет держать при себе.       Джеймс несказанно благодарен Оле за то, что она уловила и выполнила его желание. Он отвечает ей глубоким жарким поцелуем, который длится почти до самого возвращения на сушу.       Когда лодка останавливается невдалеке от берега, они выскакивают из неё прямо в воду и плывут, а после идут, взявшись за руки, весёлые и счастливые. Наверное, со стороны это выглядит очень красиво, потому что Джеймс внезапно ловит на себе одобрительный взгляд Амина и видит его белозубую улыбку. Он переглядывается с Олей и понимает — она тоже всё заметила. Женщины всегда знают, что нравятся кому-то.       Амин помогает им расстегнуть и снять спасательные жилеты.       — Понравилось? — Интересуется он при этом.       — Конечно, понравилось. Спасибо, Аминчик, — весело отзывается Оля.       — Очень понравилось, — проникновенно отвечает Джеймс. Сейчас он благодарен всем причастным к этому сказочному полёту, поэтому старается как можно полнее выразить голосом свою благодарность. Наверное, Амин чувствует это, потому что внимательно смотрит на Джеймса и произносит нарочито небрежным тоном:       — Так может, телефончик всё-таки дадите?       — Прости, Амин, — отвечает Оля уже совсем серьёзно. — Спасибо тебе. Ты хороший парень. Вот только мы — плохие девочки. Понимаешь?       Она берёт Джеймса за руку и увлекает за собой. Они медленно идут по пляжу к выходу, и Джеймс физически ощущает спиной долгий взгляд Амина. Но его это нисколько не волнует — слишком хорошо ему сейчас, слишком свежи переживания от полёта, слишком переполнен он новыми впечатлениями. Надо же… Пришло время — и люди научились летать… Не как птицы, но в некотором отношении даже лучше. Интересно, поверил бы ему кто-нибудь в экспедиции, расскажи он там о своих приключениях? Вряд ли… Его и так считали хвастливым болтуном. Особенно Френсис… А после такого он и вовсе записал бы Джеймса в безнадёжные лжецы. Или в сумасшедшие…       При воспоминании о Френсисе и об экспедиции сердце Джеймса болезненно сжимается. Внезапно Олин голос возвращает его в реальность:       — А Аминчик на тебя запал, — хохочет она. — Вон, как на тебя смотрел.       — По-моему, он так западает на всех девушек, которые попадают в поле его зрения, — отвечает Джеймс.       — Ты прав, — легко соглашается Оля. — Тэмпэрамэнтный кавказскый мужчына, — произносит она с акцентом. — Блондинки им особенно нравятся.       Оля со вздохом достаёт из сумки телефон.       — Самая неприятная часть сегодняшнего дня. Отшивание кавалеров, — произносит она, останавливаясь и глядя в телефон.       Джеймс наблюдает, как быстро и ловко её большой палец порхает по экрану. У самого Джеймса пока получается лишь тыкать в экран указательным пальцем одной руки, держа телефон в другой. Видимо, на столь виртуозное владение прибором уходят годы постоянных тренировок, догадывается Джеймс.       Оля подносит телефон к уху и машет Джеймсу рукой, давая понять, что они могут идти дальше. Они начинают медленно подниматься по лестнице, ведущей к отелю. Какое-то время Оля молчит, видимо, в ожидании, когда на том конце возьмут трубку. Джеймс рядом с ней чувствует себя несколько напряжённо.       — Привет, Валер, — несмотря на то, что событие ожидаемо, Джеймс вздрагивает от её возгласа, как от выстрела над ухом.       — Мне нужно тебе кое-что сказать… Нет, давайте не будем встречаться за ужином… Послушай, Миш. Мы с Алькой просим у тебя и у Димы прощения за то, что морочили вам головы. На самом деле мы с ней лесбиянки. И всегда пытаемся найти парней, с которыми нам будет хорошо. Лучше, чем друг с другом. Пытаемся и не находим. И вы не исключение. Ничего личного, Миш. Дело не в вас, а в нас. Вы классные парни. Это мы извращенки.       На последних словах в Олином голосе слышаться извиняющие нотки. Она пытается изо всех сил не поранить его мужское самолюбие, понимает Джеймс. Берёт всю вину на себя, чтобы не подвергать сомнению его мужскую состоятельность. Он надеется, что ему самому не придётся повторять всё то же самое Диме.       Повисает долгая пауза. Джеймс слышит лишь возбуждённый мужской голос в трубке, но не разбирает слов. Он следит за Олиным лицом, на котором всё явственней проступает раздражение.       — Ой, только не надо строить из себя пострадавшего! — Восклицает она. — Вокруг полно свободных девушек. Уже сегодня познакомитесь с новыми и потрахаетесь без ущерба для психики. Обойдёмся без сцен, я надеюсь? Диме привет.       Оля резко опускает руку с телефоном и нажимает большим пальцем кнопку отбоя.       — Надеюсь, это всё, — раздражённо произносит она, бросая телефон в недра пляжной сумки. — Если Димон будет приставать и требовать объяснений, говори то, что я сказала Мишане. Запомнил?       — Запомнил, — кивает Джеймс. — Но лучше бы он не приставал.       — Надеюсь, они понятливые и догонят с одного раза, — Оля берёт его за руку и легонько сжимает её. — Ничего, отобьёмся.       Они уже поднялись по лестнице и теперь, слегка запыхавшиеся, останавливаются недалеко от входа в отель. Повернувшись лицом друг к другу, они словно решают для себя — стоит ли сейчас, или… Джеймс, который сейчас на полголовы ниже Оли, кладёт руку ей на талию и властно притягивает к себе. Оля не сопротивляется, наоборот — жадно впивается в его губы. А, закончив поцелуй, они с хохотом направляются к отелю, не обращая внимания на снующих вокруг людей.       Джеймс рад, что теперь Оля может свободно раздеваться при нём, давая возможность любоваться ею во всех видах и позах. Он может больше не сдерживать себя и не подавлять желаний, которые отныне вправе свободно удовлетворить. Он может лишь откладывать их на более позднее время, отчего желания эти становятся ещё более пылкими, что хорошо для них обоих. Обеих…       Поэтому Джеймс оставляет лёгкое возбуждение от вида полуобнажённой Оли «дозревать» до вечера. Они по очереди принимают душ и отправляются на ужин. Еда — это тоже наслаждение, ещё несколько дней назад недоступное коммандеру Фицджеймсу. И он не упускает случая воспользоваться всеми подарками, которые столь внезапно предоставила ему судьба.       В ресторане Джеймс вздрагивает, увидав издалека Диму с Мишей. Кажется, парни направляются к ним? Джеймс не хочет выяснять отношения. Тем более здесь, в ресторане. Зачем портить удовольствие от пищи неприятными разговорами? Но, заметив их, парни резко тормозят и делают всё, чтобы расстояние между ними не сокращалось. Они демонстративно подсаживаются за столик к двум симпатичным девушкам и завязывают с ними оживлённую беседу. Джеймсу кажется, что Дима иногда поглядывает на него. Он изо всех сил старается не смотреть в его сторону и вести себя непринуждённо. И это ему удаётся. Всё-таки, есть плюсы в традиционном английском воспитании, которое даёт умение при любых обстоятельствах «держать лицо». К тому же, оставаясь один на один с Олей, Джеймсу не надо разыгрывать непринуждённость. Он чувствует себя с ней легко и свободно. Им есть о чём поговорить и некого опасаться. Поэтому они легко и весело болтают обо всём и ни о чём. И Джеймс, впервые за всё время пребывания в новой реальности, чувствует себя "в своей тарелке". Он слишком долго молчал за столом в эти дни — и теперь его речь льётся плавным нескончаемым потоком. Оле остаётся лишь удивляться, до чего интересным собеседником оказывается Джеймс. И если раньше он, в основном, выслушивал её ответы на свои многочисленные вопросы, то теперь она готова внимать ему с раскрытым ртом и горящими глазами. Наверное, Дима, наблюдающий за Джеймсом, тоже удивлён столь разительной перемене в девушке, из которой было слова не вытянуть. Но его постепенно отвлекает общение с новыми соседками по столу. А сам Джеймс уже давно перестаёт обращать на него внимание. И впервые ужин оказывается для него чудесным, поскольку сочетает в себе удовольствие не только от еды, но и от беседы.       В какой-то момент Оля произносит, копируя интонации Крозье из фильма:       — Джеймс, лучше расскажите нам про гуано. Что-то мы давно о нём не слышали… Думаю, сейчас самое время.       Джеймс изумлённо смотрит на неё, а потом обе заливисто хохочут, не задумываясь о причине своего веселья. Может быть, от радости полного взаимопонимания? Они не доискиваются причин. Им хорошо вдвоём — и этого достаточно.       А после Джеймс действительно рассказывает ей в подробностях и лицах о чёртовом острове Ичабо у берегов Намибии с залежами гуано и о том, как он наводил там порядок Оля слушает его историю, как прекрасную сказку. Надо же! Она слышит из первых уст рассказ участника тех событий — самого Джеймса Фицджеймса! С ума можно сойти…       После ужина они решают вновь пойти к морю. Какое-то время они просто бродят босиком по кромке прибоя, любуясь закатом. Джеймс давно уже собирался о многом расспросить Олю. У него накопилась масса вопросов. Но вместо этого он продолжает рассказывать ей о своих путешествиях и приключениях, а Оля разжигает его красноречие, требуя всё новых и новых подробностей. Видимо, Джеймса, вынужденного молчать вот уже целых два дня, наконец «прорывает», и он с удовольствием излагает ей историю своих похождений, похожую на лихо закрученный сюжет приключенческого романа.       Море ласково лижет их босые ноги. Солнце опускается всё ниже, окрашивая небо в изумительные цвета. Ярко-розовые облака постепенно становятся оранжевыми. Ветер стихает. Море, тёмно-синее на востоке и белёсое на западе, успокаивается. По пляжу гуляет куча народу, слышаться детские крики, перекликающиеся с воплями чаек, стремительно носящимися над водной поверхностью.       — Здесь слишком чисто, — говорит Оля, глядя себе под ноги. — В Лазурном мы бы уже набрали пакет ракушек и камушков — «куриных богов».       — Куриных богов? — Улыбается Джеймс. — Что это?       — Это морские камушки со сквозной дырочкой, — поясняет Оля. — Нужно посмотреть в дырочку на солнце и загадать желание. И не отпускать камушек в море, пока оно не исполнится. Можно продеть в дырочку шнурок и носить на шее. Или на руке.       — Языческие обряды? — Джеймс продолжает улыбаться. — А в Лазурном — это где?       — Это у нас в Херсонской области, — поясняет Оля не слишком ясно для Джеймса. — Алька хотела ехать отдыхать туда. Это я её уболтала на Турцию.       — А почему она хотела туда? — Спрашивает Джеймс. Ему действительно интересно всё, что касается девушки, в чьём теле он находится.       — Там дешевле, — отвечает Оля. — но сервис значительно хуже. Зато всё проще.       — А… на какие доходы вы живёте? — Осторожно интересуется Джеймс. — Сегодняшний полёт — это было очень дорого?       — Дороговато, конечно, — улыбается Оля. — Но, согласись, оно того стоило.       — Ещё бы…       Джеймс во всех подробностях вспоминает свой недавний восторг. Ему до сих пор хорошо и приятно от пережитых ощущений.       — А доходы у нас честно заработанные, поэтому не слишком высокие. Но на нормальный отдых хватает. Я вот финансовый менеджер в средней, но стабильной торговой компании. Алька у нас, правда, библиотекарь, а это не деньги, а слёзы. Если бы не фриланс, хрен бы она вообще смогла куда-то выехать.       После этого Оле приходится объяснять, что такое фриланс.       — А летали мы на твои деньги? — Спрашивает Джеймс. Его очень волнуют финансовые вопросы. Оказаться в долгу у женщины — позор для джентльмена.       — Не переживай, — уверенно бросает Ольга. — Я бы всё равно их потратила на какую-нибудь бесполезную дрянь. А так удовольствие получили. Кстати, об удовольствиях, — говорит она деловым тоном. — Нам завтра предстоит ещё одно.       — Какое? — Интересуется Джеймс.       — Дайвинг.       — Ныряние?       — Именно. С аквалангом. Будем плавать под водой и осматривать подводные красоты.       — А-а-а… как такое возможно?       В этом месте Оле приходится поведать всё, что она знает об устройстве и принципе действия акваланга. У Джеймса восторженно горят глаза и сердце замирает в предвкушении нового неизведанного удовольствия. Он действительно попал на праздник жизни. Вот только за что ему такое счастье? Чем он его заслужил?       — Это всё благодаря Альке, — говорит Оля. — Она настояла на дайвинге. Я хотела просто экскурсию куда-нибудь в красивые места. Но сейчас понимаю, что тебе было бы не так интересно. Красивых мест ты повидал достаточно. А вот дайвингом точно не занимался.       Джеймс молчит, преисполненный благодарности к неведомой, но уже ставшей родной девушке Алисе, благодаря которой он станет участником такого грандиозного события. Подумать только! Люди научились дышать под водой! И ему повезёт испытать это лично! Спасибо тебе, Алиса Селезнёва! Как ты там, в этом ледяном аду, милая девочка? Как справляешься со всем, что навалилось на тебя? Если, конечно, ты там…       — Я хочу выпить, — задорный Олин голос выводит Джеймса из задумчивости. — Вон, видишь, пляжный мини-бар? Пойдём, возьмём по коктейлю, пока не закрылся. Не хочется подниматься наверх.       Джеймс замечает невдалеке хлипкий с виду навес с небольшой барной стойкой. К навесу то и дело подходят люди и возвращаются со стаканами в руках. Жидкости в стаканах окрашены в разный цвет.       — Пойдём, — соглашается он.       Выбор алкогольных напитков в пляжном баре невелик. Он ограничивается традиционным Мохито и «Голубой лагуной». Загорелый стройный бармен с усталой белозубой улыбкой выдаёт им с Олей по стакану голубоватой жидкости со вставленной трубочкой, и они направляются к свободному шезлонгу поближе к воде. Усевшись рядышком они молча потягивают коктейль. Джеймсу так хорошо сейчас! Тишина. Покой. Безветрие. Солнце наполовину погрузилось в море. Теперь оно оранжевое, а облака над ним фиолетовые. Всё бы хорошо, если бы не назойливые насекомые, неизвестно откуда появившиеся в воздухе.       --Ой, мы же с тобой не набрызгались от комаров! — Восклицает Оля, когда они несколько раз хлопают себя по открытым частям тела и самозабвенно чешут места укусов.       Она ставит недопитый стакан на шезлонг, роется в сумочке и достаёт из неё небольшой предмет цилиндрической формы.       — Вставай, — командует Оля.       Джеймс послушно ставит стакан на шезлонг и поднимается на ноги. Оля отводит его в сторону от шезлонга.       — Рот не открывай, — говорит она и надавливает пальцем на верхушку предмета.       На Джеймса льётся поток тончайших капель с весьма специфическим запахом. Оля разбрызгивает жидкость не только по открытым частям тела Джеймса, но и по одежде.       — Комары-звери, — говорит она. — И через джинсы кусают.       Джеймс вспоминает свои похождения в жарких странах. Обычно на нём было столько одежды, что насекомым было трудно добраться до кожи. И хватало москитной сетки, чтобы прикрыть лицо. Вот в тюрьме приходилось тяжело. Но главной бедой там были отнюдь не комары. Они шли маленьким неприятным бонусом к блохам, вшам и клопам. Как же всё здесь, в этом двадцать первом веке комфортно устроено!       — Подставляй ладони, — продолжает командовать Ольга, и Джеймс молча повинуется.       Оля брызгает ему в руки жидкостью из баллончика.       — Размазывай по лицу и шее.       И пока Джеймс усердно выполняет поставленную задачу, девушка щедро поливает себя из баллончика спасительной комариной отравой.       Они садятся на шезлонг и продолжают не спеша цедить коктейли из трубочек. Они сидят близко. Очень близко. Их плечи и бёдра плотно соприкасаются. И всё чаще их губы находят друг друга в перерывах между потягиванием коктейля. Вкус напитка на губах партнёра в сто раз приятнее, поэтому поцелуи становятся всё более продолжительными и жадными.       Когда остатки коктейля торопливо допиваются и стаканы отставляются в сторону, руки у обоих полностью освобождаются для горячих ласк. Вокруг постепенно темнеет. В небе над головой загораются звёзды. На востоке из моря выбирается огромная круглая ярко-оранжевая луна.       — Эх, жаль, что тут нельзя купаться по ночам, — вздыхает Оля в перерыве между поцелуями. — Полнолуние. Скоро тут будет шикарная лунная дорожка. Плескаться в ней голыми так романтично…       — А почему нельзя? — Спрашивает Джеймс, чья ладонь давно уже тискает пышную Олину грудь, проникнув под тонкую ткань топика.       — Потому что пьяные туристы массово лезут в море. Днём их видно, а ночью не очень. Утонет, — сразу пятно на репутации отеля. А оно им надо?       — Жаль, — произносит Джеймс без всякого сожаления, задирая Олин топик и припадая губами к соску.       — Да-а… — выдыхает она, и непонятно, к чему относится это «Да» — к тому ли, что ей действительно жаль или к поощрению Джеймса на дальнейшие подвиги.       Луна поднимается выше, всё больше светлея и всё сильнее освещая пляж. Вокруг в полутьме бродят и сидят люди — на шезлонгах или просто на песке. Они болтают, смеются, целуются и пьют, но для Джеймса они — не более, чем призраки. Вернее, не совсем так. Их фоновое присутствие делает то, чем они с Олей занимаются, более острым и ярким. Джеймс готов раздеть её тут же, на пляже, и овладеть под этим звёздным небом, под ярким прожектором луны, чтобы её стоны и крики свободно возносились ввысь, наполняя смыслом эту бездну у них над головами.       — Джимми, — слышит он Олин полушёпот-полустон. — Пойдём в номер. Шезлонг неустойчивый. А на песке как-то не по фэн-шую.       Джеймс резко встаёт и подаёт Оле руку. Он не выясняет, что такое «не по фэн-шую». Ему сейчас не до этого. У него сводит челюсти от острого, непереносимого желания. Они почти бегом покидают пляж и взбираются по лестнице, запыхавшись не столько от крутого подъёма, сколько от всё нарастающего возбуждения. Двор отеля кажется им невероятно огромным — слишком много времени отнимает у них путь к заветной входной двери. В лифте они целуются, а к двери номера бегут, подгоняемые страстным нетерпением.       В номере они набрасываются друг на друга, едва захлопнув за собой дверь. Они срывают друг с друга одежду дрожащими от вожделения руками. С Олиной одеждой справиться легко. А вот его проклятые узкие джинсы стаскиваются с трудом. Оля нагибается, чтобы помочь Джеймсу освободиться от этого досадного препятствия. Спустив штаны вместе с трусиками к ногам Джеймса, Оля смотрит на него снизу-вверх… Какой желанный момент для любого мужчины!..       Джеймс закусывает губу. Ну, почему?! Почему у него нет пениса?!       Словно прочитав его мысли, Оля говорит тихим гортанным голосом:       — Хотела бы я сейчас сделать тебе минет…       — Так сделай… — Хрипло отзывается Джеймс.       С Олиной помощью он освобождается от кроссовок и пут одежды в ногах. Они идут к кроватям. Джеймс ложится на свою постель и пытливо смотрит на Олю, покусывая губы. Она руками раздвигает его ноги и становится на колени между них, неотрывно глядя Джеймсу в глаза. Её взгляд темнеет и подёргивается поволокой. Оля медленно нагибается… Господи, как медленно! Джеймс изнывает в сладостном ожидании…       Но вот её губы касаются того самого места — и Джеймс тихонько вскрикивает. Олин язык проникает туда, в самый центр женского наслаждения. Внутри у Джеймса всё судорожно сжимается, по телу пробегает дрожь.       А Оля, кажется, входит во вкус. Её язычок действует всё уверенней, всё нахальней. Джеймс извивается и кричит под её ласками. Он инстинктивно пытается вырваться, но Оля крепко сжимает его бёдра и продолжает сладкую пытку до тех пор, пока Джеймса не сотрясают волны оргазма.       Джеймс лежит, откинувшись на подушку, жаркий, разметавшийся в своём самозабвенном бесстыдстве. Оля стоит на коленях перед ним и откровенно любуется этим зрелищем. Впереди у них — ночь, наполненная наслаждениями самыми разнообразными — и они знают это. Им некуда спешить. Правда, утром им нужно вставать по будильнику. Но это будет завтра. А сейчас… Сейчас они отправляются в душ. Вместе. Ночь, полная ласк, прикосновений, поцелуев и самых смелых греховных утех, начинается. И Джеймс, поначалу теряющийся в догадках, чем он заслужил такое счастье, перестаёт задавать себе лишние вопросы. Выпало на долю это счастье — пользуйся. Наслаждайся. Выпей его до дна. А там — будь, что будет.