Операция имени меня

      Хлопоты по подготовке к карнавалу становятся столь привычными, что я не замечаю, как внезапно подкрадывается день его проведения. Ну, вот, как бывает? Ты что-то делаешь, делаешь, готовишься к чему-то и кажется, что само событие наступит ещё не скоро. А оно вдруг – бац! – и выскакивает на тебя, будто из-за угла.       Проснувшись шестнадцатого после очередного фруктово-овощного кошмара, я внезапно осознаю, что карнавал уже завтра. И меня охватывает паника. Я начинаю лихорадочно перебирать в уме всё, что должна была сделать для безопасности мероприятия. Не упустила ли я чего-то? Не забыла ли? Мне бы сейчас повидать старину Блэнки, в который раз обговорить все детали. Но он на «Терроре», а я здесь, на «Эребусе». Конечно, я уверена, что он позаботится обо всём, что мы с ним обсуждали. Но скверное чувство тревоги не покидает меня весь день, чем бы я ни занималась.       Среди матросов царит радостное возбуждение – и это чувствуется. Иногда ожидание праздника лучше самого праздника. Надеюсь, что это не про нас, и сам карнавал принесёт людям больше радости, чем подготовка к нему. Во всяком случае, не станет источником горя, как это случилось в сериале. К концу дня я не выдерживаю напряжения и накачиваюсь бренди, как единственным эффективным успокоительным. У меня чувство, что я чего-то не учла, не предусмотрела. И я не знаю, виной всему разгулявшиеся нервы коммандера или природная женская интуиция Алисы Селезнёвой. Предчувствую я что-то или накручиваю себя? Что ж, завтра будет видно.       Разумеется, за ужином в офицерской кают-компании подготовка к карнавалу остаётся единственной темой для разговоров. Собравшиеся подшучивают друг над другом, обсуждая выбор костюмов и персонажей. Доктор Стэнли мрачно молчит и первым покидает помещение, раньше всех покончив с ужином, сославшись на обилие работы в лазарете. Остальным явно не хочется расползаться по тесным камерам-каютам, и мы допоздна сидим в кают-компании, болтая весело и непринуждённо. И это при том, что каждый из присутствующих получил от меня личные инструкции – что и как делать во время карнавала. Офицеры у нас не будут слишком расслабляться. Их задача – обеспечивать безопасность и порядок. Тем не менее, они ждут предстоящее событие с радостным нетерпением, как простые матросы. Всё-таки, жажда радости, желание праздника в душах людских неистребимы. Никто из нас не обсуждает завтрашние обязанности. Но, я уверена, каждый чётко и точно выполнит мои предписания.       Постепенно все расходятся, и мы с Ле Весконтом остаёмся вдвоём.       -- Волнуешься? -- Спрашивает он, плеснув в стаканы себе и мне немного бренди.       -- Ага, -- откровенно отвечаю я.       -- Почему?       -- Не знаю. Как-то тревожно.       -- Ты знаешь что-то, чего не знаю я?       Мысленно я хмыкаю. Эх, Данди, Данди… Твоё счастье, что ты не знаешь всего, что известно мне. Я вздыхаю.       -- Да нет. Просто тяжело отвечать за многих людей. Кто знает, что у них в головах и как они поведут себя в следующий момент. Особенно когда они в толпе и под влиянием алкоголя.       -- Зачем же ты тогда затеял всё это? –- Ле Весконт неопределённо указывает рукой, в которой держит стакан, на дверь, подносит его к губам и делает глоток.       -- Людям нужно дать радость, - отвечаю я, прихлёбывая обжигающий напиток. – Особенно это необходимо перед тем, как они узнают, что им предстоит в дальнейшем.       -- Не переживай, - Данди хлопает меня по плечу. – Мы сумеем поддержать порядок во время карнавала. Ты можешь положиться на офицеров.       -- Спасибо, Данди. Ты – настоящий друг. Без тебя мне было бы здесь значительно труднее.       Ле Весконт усмехается, подмигивает мне и одним глотком допивает содержимое стакана. Я следую его примеру, и мы расходимся по каютам. Я засыпаю на удивление быстро: всё-таки, бренди – отличное снотворное. Зря Френсис так предвзято относится к нему. Мысль о Френсисе становится последней на сегодня перед тем, как я проваливаюсь в вязкий омут сна. В нём сперва всё зыбко, нечётко, призрачно и жутко. Я брожу в какой-то серой мгле, зная, что она полна ужасов и смертельно опасна (здравствуй, Кинг). Потом мгла рассеивается – и я оказываюсь посреди широкого залитого солнцем баштана. Вокруг меня на земле, сколько хватает глаз, лежат большие полосато-зелёные арбузы. Я срываю ближайший, констатируя во сне, что хвостик у него сухой, а бок жёлтый, значит, ягодка созрела. Беру арбуз обеими руками, ощущая его приятную и почему-то прохладную тяжесть. Разбиваю прямо о землю на две неравные половинки. При виде алого сочного нутра сглатываю подкатившую слюну и лезу в него руками – вынимаю куски сахаристой, истекающей соком мякоти и отправляю в рот. Господи, до чего же он сладкий! Липкий арбузный сок течёт у меня по щекам, по шее, по локтям, капает на грудь – но мне плевать. Покончив с одним арбузом, я отправляюсь к следующему… И так до самого пробуждения.       Просыпаюсь я с диким желанием продолжить этот сон. Я хочу ощутить наяву всё то, что чувствовала во сне. Но вместо солнечного баштана меня окружает привычная тьма каюты. Меня трясёт от холода, а во рту будто кошки нагадили. И очень хочется плакать. Впрочем, желание это тоже стало вполне привычным, а потому – менее острым. Я стараюсь не обращать на него внимания, тем более, что сегодня – очень ответственный день. Получится у меня переделать то, что в принципе изменить невозможно? Посмотрим…       Я с трудом встаю. «Крысиная» диета пока что не даёт явных результатов. У меня уже выпал один зуб из трёх шатавшихся. И по линии роста волос продолжает сочиться кровь. Зато носовых кровотечений больше не было. И, главное, дырочка в левом боку, судя по всему, не собирается открываться. Ну а боль в суставах уже привычна. Я сильно удивлюсь, если вдруг однажды не почувствую её. Так что потерпим.       Время до начала карнавала тянется страшно медленно. Я снова и снова мысленно перебираю действия, которые обязана совершить с наступлением назначенного часа. Это чувство похоже на ожидание отъезда, когда чемоданы собраны, что-то делать времени уже нет, а выезжать ещё рано. И ты сидишь, как потерянная дура и прокручиваешь в голове – всё ли ты взяла, ничего ли не забыла?       Когда склянки наконец отбивают смену вахты, всё вокруг приходит в движение. Я облачаюсь в карнавальный костюм и выбираюсь из каюты. Мне надо быть во многих местах одновременно, всё видеть, слышать и обо всём помнить. Я переживаю жуткий стресс, но наконец-то пришло время действовать – и это меня взбадривает, если не сказать – вздрючивает.       Прежде всего я являюсь к доктору Стэнли и ставлю его в известность о том, что ни на какой карнавал он не идёт. Более того, он остаётся в лазарете под арестом и не имеет права выходить оттуда до моего особого распоряжения. Во исполнение приказа у дверей лазарета остаётся дежурить вооружённый морской пехотинец, получивший разрешение стрелять в ноги всякому, кто попытается покинуть лазарет. А чтобы не скучать, компанию доктору Стэнли составит наш добряк Гудсир. Я долго думала, стоит ли отпускать его на карнавал. С одной стороны, присутствие врача при столь большом скоплении людей необходимо. И, вроде как нашему Гарри по сюжету сериала сегодня ничто не угрожает. Но вдруг в силу вступит закон замещения, как случилось с Блэнки и Хорнби? Доктор Макдональд на «Терроре» получил мой строжайший приказ не покидать лазарет ни при каких условиях. На всякий случай Литтл выставит часового у его двери, чтобы лишить доктора любой возможности этот приказ нарушить. Кстати, я категорически запретила выносить из лазарета того чувака со снесённым черепом и открытым мозгом, которого про себя называю «Шрёдингером», потому что непонятно, то ли он жив, то ли мёртв.       Так вот. Если вместо Макдональда обстоятельства потребуют гибели другого врача, я не хочу, чтобы им оказался Гудсир. Поэтому на карнавал из медиков идёт один Педди, за которым тоже будут присматривать – во-первых, чтобы с ним ничего не случилось, а во-вторых, чтобы он по тому же закону замещения не сотворил того, что в сериале сделал Стэнли. Я ничего не имею против доктора Педди. Но он – самый невнятный врач в экспедиции. Он в этом не виноват. Таким сделали его создатели сериала. Но если уж лично мне приходится выбирать, кем пожертвовать, то пусть это будет тот, кого меньше всех жаль. Я испытываю ужасное чувство вины перед доктором Педди. Меня мучает совесть. Я не имею права распоряжаться его судьбой. Но мне приходится это делать. Трудно быть Богом…       Судя по реакции доктора Стэнли, он всё-таки собирался зажечь на карнавале. Разочарование и злость – вот основные чувства, которые отражаются на его лице, когда я объявляю ему свой приказ.       -- Позвольте узнать причину подобной дискриминации, сэр, -- произносит Стэнли ледяным тоном.       -- Извольте, доктор, -- хмыкаю я. -– Я уже давно наблюдаю за вами. И мои наблюдения привели меня к определённым выводам.       -- Это интересно… -- Тянет он. –- К каким же?       -- Вы, доктор, находитесь в глубочайшей депрессии. И вам самому это прекрасно известно. Вы лучше любого из нас знаете, к каким последствиям она может привести. И в этом ваша беда. Иногда лучше не знать, что тебя ждёт -- так легче выживать. Вы несёте бремя своего знания и не можете ни с кем его разделить. Вам кажется, что бремя это для вас непосильно. И вы решили сегодня наконец-таки сбросить его со своих плеч. А заодно и облегчить, как вам кажется, участь людей в нашей экспедиции. Вы слишком устали, доктор. Отдохните. И подумайте о том, что пока человек жив, у него есть надежда. Подумайте о своей дочери. Ей нужен живой отец. Вас ждут дома, доктор. Ждут и надеются…       В начале моей прочувствованной речи Стэнли смотрит на меня с ироничным наигранным интересом. Но с каждым последующим словом лицо врача меняется. На нём одно за другим отражаются чувства гнева, неприятия, а после – усталой обречённости.       -- Не ожидал от вас такой… проницательности, коммандер, - произносит он сквозь зубы.       --Вы меня обидеть хотите? Или это вы мне так спасибо сказали? -- Нахально интересуюсь я.       Стэнли открывает рот -- явно хочет ответить какой-то дерзостью, но передумывает и лишь прожигает меня мрачным взглядом.       -- Успокойтесь, доктор, -- говорю я совсем другим тоном. -- Возьмите себя в руки. На наш мозг влияет много отрицательных факторов. Сопротивляйтесь. Вы врач. Кто же, как не вы?       Стэнли, во время всего разговора сидевший с ровной спиной в напряжённой позе, внезапно обмякает и прячет лицо в ладони. Видимо, решимость, бывшая его внутренним стержнем, проходит. А взамен у него ничего нет. Доктор опустошён, это заметно. В таком положении нас застаёт Гудсир.       -- Коммандер Фицджеймс, мне передали ваш приказ остаться здесь, -- произносит он без всякого сожаления в голосе.       -- Надеюсь, вы не в обиде на меня, доктор Гудсир, -- говорю я. – Не думаю, что столь грубые увеселения доставят вам удовольствие. А мне нужны люди, способные проследить за порядком здесь, на «Эребусе».       -- Ну, что вы, сэр? Конечно, я не в обиде, -- отвечает наш добряк.       -- Вам доставят сюда праздничную еду и выпивку. Из лазарета оба – ни ногой. Это приказ, -- строго говорю я и покидаю помещение, оставив Гудсира гадать, чем медицина вызвала неудовольствие командования. У Стэнли после нашего разговора никаких вопросов, я думаю, не осталось.       В назначенный час дружными рядами во главе со мной команда «Эребуса», свободная от вахты, направляется к балагану, установленному на специально расчищенной площадке между двух кораблей примерно в полумиле от каждого из них. Приблизившись к нему, я, как и все прочие, ощущаю божественный аромат жареного мяса, исходящий от кухни с походной плитой, установленной по всем правилам техники безопасности, в некотором отдалении от основного парусинового шатра. Наши повара, мистер Диггл и мистер Уолл постарались на славу. Разумеется, в праздничном меню присутствуют блюда из проклятых голднеровских консервов. Но не они издают столь сладостные завлекательные ароматы. Крысиные деликатесы, которые подаются на праздничный стол, выглядят и пахнут столь заманчиво, что слюнки текут даже у тех, кто категорически отказывался употреблять в пищу столь недостойный, по их мнению, продукт.       Обстановка внутри действительно радует глаз. Ребятки постарались на славу, подошли к делу, что называется, с душой. Проявили фантазию и выжали всё, что только возможно, из имеющихся в их распоряжении средств. Я оглядываюсь по сторонам. В голове у меня звучит шепелявый голос мужичка из мультика «Падал прошлогодний снег»: «Не дворец – хоромина! С лебедями, с чучелами…» Надеюсь, всё это не исчезнет в пламени. Не расслабляйтесь, Алиса Александровна!!       Алкоголя на празднике не слишком много. Я распорядилась выдать каждому двойную порцию неразбавленного рома – и этого достаточно, чтобы мужики захмелели, повеселели и расслабились. Большинство под влиянием алкоголя отпустили себя и позволили отступиться от собственных принципов.То есть, не выдержали искушения и попробовали предлагаемые деликатесы -- тушёное крысиное филе, нежный бульон и целые тушки, запечённые в тесте. А, попробовав, бранили себя последними словами за консерватизм и предвзятость. Забегая вперёд, скажу, что после карнавала почти весь экипаж перешёл на крысиную диету. Уже ради одного этого стоило проводить мероприятие.       Никаких излишеств в виде купания в чане с горячей водой я не допускаю. Вкусная еда и лёгкая выпивка и без того поднимают людям настроение. Импровизированный концерт, в котором свои таланты могут показать все желающие, проходит на «ура». Особое удовольствие вызывают комедийные сценки с участием ряженых офицеров. Данди с бакенбардами и в платье (кстати, том самом, пресловутом, которое Фицджеймс лишь однажды приложил к себе, даже не надевая и которое после этого стало кинком всея фандома) просто великолепен. Вообще, все офицеры – молодцы и красавчики. Они участвуют в мероприятии, не подавая виду, что каждый из них при этом начеку и следит за порядком. Пока одни участвуют в номерах, другие бдят и незаметно осматривают всё вокруг – не происходит ли чего-то подозрительного. А после меняются.       Кроме концерта в программе запланированы танцы под механические звуки, издаваемые музыкальным аппаратом, принесённым из кают-компании «Террора». Мы позволяем себе даже немного подурачиться – носимся по шатру, изображая римскую конницу во главе со мной, машущей картонным мечом с криком «Ура!» и залихватским гиканьем. Мужики хохочут и радуются, как дети. Мне тоже весело, хоть я продолжаю оставаться всё время начеку, понимая, что просто так отделаться не удастся.       В определённый момент я понимаю, что вот сейчас здесь должен появиться Френсис. Несколько ошарашенный, недовольный и злой. Впрочем, по крайней мере, моя затея с карнавалом не станет для него полной неожиданностью, как для сериального Крозье. Я рассказывала ему и о карнавале, и о его последствиях. Главное, чтобы он не испортил людям настроение, которое мне с таким трудом удалось поднять.       И Френсис действительно вскоре возникает передо мной в сопровождении Джопсона. Вид у обоих не самый праздничный. Но и недовольства на лице капитана значительно меньше, чем в сериале. Ещё бы! Мы веселимся культурно, пьём в меру, безобразия не нарушаем и не тратим драгоценное топливо на устройство горячей ванны. Гуляем скромно, но весело.       -- Вы всё-таки решились на это, -- произносит Френсис, подойдя ко мне и обведя взглядом шатёр.       -- Да, -- твёрдо отвечаю я. – Людям нужно дать хоть немного радости. Я надеюсь, что всё учёл и все меры безопасности принял.       -- Я тоже на это надеюсь, -- отвечает он, не скрывая сарказма. – Откуда здесь столько мяса, Джеймс?       -- А вы сами-то как думаете? – Усмехаюсь я.       -- Значит, те супчики, которыми вы меня кормили… -- Френсис вопросительно смотрит на Джопсона.       -- Оставьте в покое стюарда, капитан, - говорю я. – Это было моё распоряжение. Разве супчики были невкусные? И разве эти блюда, -- я киваю в сторону столов, -- не выглядят аппетитно? Поверьте, они божественны на вкус.       Я вижу, как Френсис борется с тошнотой, подступившей к горлу. Да, рановато ему ещё знать правду. Но ничего не поделаешь.       К нам подходит Блэнки.       -- С возвращением, Фрэнк, -- говорит он просто, но от этих слов глаза Френсиса на секунду вспыхивают благодарностью и тут же гаснут.       Появление Крозье заметили. К нам подходят офицеры, улыбаются, выражают надежду, что капитан полностью поправился и чувствует себя хорошо. Вообще, его приход воодушевляет окружающих – и это ощущается. В душе я радуюсь – Френсис выкарабкался и снова с нами. Но тяжёлые предчувствия продолжают тихонько скрестись где-то в глубине моего сознание, не давая полностью отдаться приятным эмоциям.       -- Думаю теперь, когда они все вместе и расслаблены, следует сказать им правду, -- говорит Френсис.       Я не считаю этот момент подходящим. Хотя… Может быть, такие новости действительно лучше воспринимать в состоянии лёгкого подпития? Я ни в чём не уверена, поэтому не отговариваю Френсиса и позволяю событиям идти своим чередом.       -- Внимание! –- Мой зычный возглас перекрывает шум голосов и дребезжание музыкального автомата. – Всем собраться! Капитан будет говорить.       Мой призыв подхватывают несколько грубых простуженных голосов.       -- Внимание! Тишина! Капитан хочет говорить!       Я помогаю Френсису взобраться на ящик посреди балагана, заменяющий сиденье у стола.       -- Снимите маски, -- начинает свою речь Френсис. – Давайте посмотрим друг другу в глаза, как мужчины…       Угу. Они-то мужчины. А что делать мне, слабой женщине в теле коммандера, которая к тому же знает наперёд трагический финал? Я смотрю в глаза Френсиса – неотрывно, с болью и обожанием. Я знаю, что ему предстоит пережить – и заранее восхищаюсь его мужеством. Я сочувствую ему и хочу помочь, спасти, уберечь – так сильно, что на какое-то время не чувствую ничего, кроме горячей волны нежности, вызванной звуком его хриплого усталого голоса, ещё не окрепшего после пережитой им жутчайшей ломки.       -- Корабли во льдах – хороший кров. Но это – не наш дом, -- вещает Френсис. – У нас есть дом, и нам нужно туда вернуться. Да. Именно зов дома вы чувствуете сегодня. Не в грёзах, а в этом храме, который вы возвели…       Чёрт! Как же красиво и убедительно он говорит. Как умело преподносит людям мысль, что им придётся расстаться с их ненадёжным, но всё же убежищем и отправиться в тяжкий путь пешком через ледяную пустыню к дому, туда, где их ждут родные и близкие.       -- Скажу прямо. Через несколько часов мы встретим первый рассвет в этом году. Он ознаменует конец самой трудной, долгой и странной зимы Странной настолько, что мы не сможем передать это, когда окажемся в безопасном доме. Чтобы попасть домой, можно было надеяться на летнюю оттепель. Но больше мы не можем позволить себе ждать. Как только световой день позволит нам двигаться, если не будет признаков ледохода, мы оставим здесь корабли и уйдём отсюда.       -- Куда? – Слышу я неуверенный вопрос из толпы и напрягаюсь. Вот сейчас… Сейчас…       -- На Фьюри-бич, - звучит ответ капитана – и меня отпускает. Он всё-таки решил послушаться меня! Милый, милый Френсис! Я готова броситься к нему и расцеловать в обе щёки. У них появляется шанс! У НАС появляется шанс…       Видимо, судьба или кто там распоряжается нашими жизнями в этой игре, только и ждала момента, когда я расслаблюсь. Посреди зала внезапно возникает доктор Педди с факелом в руках. Лёгкий запах спиртного, идущий от него, не оставляет сомнений в его намерениях. Доктор явно облил себя бренди. Закон замещения, чёрт бы его подрал! Но ведь у нас в шатре нет бочек с алкоголем. Мы празднуем без киношного размаха. Тогда чем он поливал всё вокруг? Что должно загореться от факела в его руке?       Спасает нас тот факт, что перед смертью доктор желает сказать собравшимся пару слов. Да только кто ему позволит это сделать? Мы с Блэнки бросаемся к нему. За нами, ещё не понимая, что происходит, кидаются Литтл и Данди. Мы пытаемся отнять у Педди факел, которым он размахивает перед нашими лицами. В конце концов Ле Весконту удаётся схватить доктора за руку и так крепко сжать запястье, что пальцы у него разжимаются сами собой. Литтл и Блэнки повисают на Педди сзади и сбоку, в то время как я подхватываю выпавший из его рук факел.       Чёрт! Этот кретин домахался-таки факелом и поджёг сам себя! Пламя вспыхивает на его левом плече. Дурацкий клоунский воротник из кисеи занимается мгновенно и за пару секунд превращается в пепел. Шинель доктора пропитанная бренди, сперва тлеет, а после внезапно вспыхивает, заставляя нас отпрянуть.       -- На пол его!!! – Истошно ору я, отдавая факел в чьи-то руки и помогая Данди, Томасу и Эдварду повалить орущего не своим голосом Педди.       Френсис уже успел стащить с себя полушубок и теперь набрасывает его на доктора. Мы окружаем его, стараясь сбить пламя. Кто-то приносит ведро воды, его выливают на Педди. Как хорошо, что я распорядилась поставить в каждом углу ёмкости с водой! Умница, дочка. Пламя удаётся потушить. Когда полушубок убирают, мы с Френсисом склоняемся над доктором. Лицо, шея, левое плечо и рука у него обожжены, но мне почему-то кажется, что ожоги эти вполне совместимы с жизнью. Я уверена, что он выкарабкается. Хотя сейчас его душераздирающие стоны жутко бьют по нервам, и без того напряжённым.       Френсис критически осматривает свой «лапсердак». В двух местах на спине он прогорел насквозь, но пока ещё в нём можно перекантоваться до возвращения на корабль. Френсис с помощью Джопсона облачается в своё пострадавшее от огня одеяние. Только теперь я замечаю, что у меня обгорели ладони и начинаю чувствовать боль от ожогов. Чёртов медик! Педик…       Кто-то приносит кусок парусины, выкрашенной в синий цвет, на него укладывают Педди и четверо матросов тащат его к выходу.       -- У вас есть нож? –- Спрашиваю я у них.       -- Да, сэр, -- отзываются сразу двое.       -- Если он зашнуровал выход из шатра, ножи вам пригодятся, -- говорю я. – Тащите его на «Эребус». Чтобы Стэнли не скучал.       Мне кажется, что один из этих матросов как раз и должен был следить за Пэдди, не спускать с него глаз. Ничего, я ещё спрошу с него, как он посмел пренебречь своими обязанностями. Небось, скажет, что отошёл на минуточку, отлить…       Теперь мне нужно сделать всё, чтобы не допустить пожар внутри помещения. Если Педди решил тут всё предать очистительному огню, значит, он разлил что-то горючее на всём пути следования к выходу. И это – не спиртное. Что же тогда? Внезапно меня осеняет. Светильное масло! Стоит только искре с факела попасть на него…       -- Немедленно затушить все факела! – Ору я. – Никакого открытого огня! Только фонари!       Я оглядываюсь по сторонам и вижу, как с шипением гаснут факела в вёдрах с водой. Сразу становится намного темнее.       -- Данди!       -- Что, Джеймс?       -- Всю команду матросов, охраняющих порядок – выстроить на пути к выходу. Раздай им фонари, чтоб было видно, куда идти остальным. И пусть следят, чтобы нигде ничего не загорелось!       Ле Весконт бросается выполнять распоряжение. Френсис молча наблюдает за мной со стороны.       -- Внимание! – Зычно кричу я.       Все вокруг затихают.       -- Сейчас все организованно следуют к выходу из шатра. Без толкотни и давки. Боцманы, постройте людей. Все -- на лёд.       Мой приказ выполняется быстро и чётко. Вот что значит – дисциплина. Несмотря на то, что все вокруг слегка навеселе, соображения никто не терял. Они строятся в колонну и без паники покидают шатёр. Мы с Френсисом, как и положено капитанам, должны уйти отсюда последними.       Внезапно в районе выхода возникает шум и какая-то заминка. Нам с Крозье приходится пробиваться сквозь толпу, чтобы узнать, в чём дело. Ну, конечно! Это появилась наша красотка – вся в кровище и уже без языка. Здесь нет Гудсира, чтобы кинуться к ней на помощь. Кто там у нас ещё неравнодушен к местным бабам?       -- Ирвинг! – Ору я.       -- Да, сэр, -- отзывается он из темноты и через некоторое время пробивается ко мне сквозь толпу.       -- Берите пару матросов и тащите даму на «Эребус», - командую я. – Пускай там с ней доктор Гудсир рвзбирается.       Я не слежу за дальнейшими действиями лейтенанта, поскольку знаю – мой приказ будет выполнен чётко и без проблем. Люди тем временем продолжают выбираться из шатра на лёд. Боцманы строят их в шеренги и зрелище это весьма забавное. Строй клоунов, тряпичников, турок, женщин, римских воинов и прочей разномастной шушеры в масках и без выглядит весьма комично.       Мы с Френсисом выходим из шатра. Я с облегчением вздыхаю – нам удалось избежать пожара. И единственный запах жареной человечины сейчас исходит от моих рук. Ну, и, возможно, ещё от рук тех, кто помогал мне «гасить» Педди. По сюжету на сегодня всё. Но предчувствие, засевшее внутри с самого утра, подсказывает мне, что это ещё не конец представления. Надо бы поскорее развести людей по кораблям…       -- Расходимся каждый на свой корабль, -- слышу я уверенный голос капитана и вновь радуюсь тому, что он снова с нами.       -- Боцманы! Выделите по пять матросов на уборку в шатре. Засыпать снегом всё, что разлито на полу. Никакого открытого огня! –- Объявляю я громко и добавляю уже тише: -- Сделайте всё, чтобы не допустить пожара, ребятки.       Мои команды выполняются чётко и точно. Десяток человек возвращается внутрь для наведения порядка и устранения последствий докторского демарша. Я знаю, что внутри имеются лопаты – я настояла на оборудовании противопожарных уголков в разных точках помещения. Напоминать о необходимости выставить вооружённую охрану у шатра не приходится – лейтенанты и боцманы знают своё дело.       Люди начинают организованно двигаться к кораблям. Неужели всё? Неужели пронесло? Что-то мне тревожно и как-то не по себе…       Я поворачиваюсь к стоящему рядом Крозье и протягиваю руку:       -- С возвращением, Фрэнк. Я рад, что ты снова с нами.       Надеюсь, я имею право называть его так. Он отвечает мне крепким рукопожатием:       -- Благодарю, Джеймс.       Мне хочется так много ему сказать! Но слов нет, да и не время сейчас для излияний. Поэтому я просто смотрю ему в глаза в неверном свете звёзд и стоящего неподалёку на льду фонаря. Мне кажется, он понимает…       Внезапно совсем рядом со мной воздух начинает дрожать и клубиться. Он сгущается до тех пор, пока в центре сгустка не возникает знакомый силуэт. Поначалу взгляд зверюги направлен прямо на меня. Мне кажется, что Туунбак улыбается. Но вот улыбка плавно переходит в оскал, зверь открывает пасть и издаёт жуткий рёв.       -- Без паники! –- Ору я, стараясь перекрыть эти звуки.       Но какое там «без паники»! Народ рванул к кораблям с криками и топотом, скользя, падая и обгоняя друг друга. Свалка случилась примерно такая же, как при пожаре в сериале. Закон замещения, не так ли?       Френсис бросается к стрелкам и командует:       -- Огонь!       Мы оба понимаем, что это бесполезно. Но нужно отвлечь людей от паники, дать им хотя бы видимость защиты. Я стою неподвижно, наблюдая, как Туунбак носится по льду, словно огромный расшалившийся кот. Мне кажется, он получает несказанное удовольствие от процесса. Я наблюдаю за ним словно со стороны, из-за прочного стекла или из пузыря. Ощущение, что я сплю и вижу сон, в котором сама не участвую. Как зритель в кинотеатре. Я только констатирую – вот зверюга проносится мимо рассыпавшегося строя террорцев, выхватив одного человека. Вот она перекусывает его и поднимает окровавленную морду с довольным урчанием… Я слышу залп – видимо, Френсис организовал стрелков и командует ими. Туунбак продолжает носиться из стороны в сторону с жутким, леденящим душу рычанием. По-моему, он тоже хочет повеселиться на карнавале. Мишке скучно. Мишке хочется играть. Игрушки у него весьма забавные – они бегают от него с громкими потешными криками, неуклюже падают и при этом от них так вкусно пахнет страхом...       Внезапно я осознаю, что человек в цилиндре, стоящий на шаг впереди и чуть правее меня – это Хикки. Он, как и я, замер и зачарованно смотрит на проносящегося мимо Туунбака. Его спина… Она такая беззащитная сейчас. Всадить бы в неё нож – и разом избавиться от очень многих проблем. Беда в том, что у меня нет ножа. И пистолета, хотя им пользоваться глупо – все сразу вычислят виновника смерти господина помощника конопатчика. А вот если бы пырнуть его ножом…       «И ты смогла бы сделать это?» – внезапно слышу я у себя в голове насмешливый рикмановский голос. При том, что его обладатель продолжает носиться по льду и распугивать мечущихся в панике людей.       Смогла бы я это сделать? Хороший вопрос… Я представляю себя с ножом в руке, застывшей за спиной у ничего не подозревающего Хикки. Ну, Аль… Решайся же! Вот он, «его величество случай». Бей! Но я почему-то медлю и никак не могу заставить сделать этот самый решительный взмах рукой. Да, если честно, и не умею. Получится ли у меня всадить нож в человеческое тело, пусть даже это тело негодяя Корнелиуса Хикки? Я не знаю...       «Вот то-то…», - голос у меня в голове звучит по-прежнему насмешливо. И я с облегчением вздыхаю от мысли, что у меня нет ножа, а, значит и возможности выбора. Иногда лучше просто следить за событиями со стороны, чем принимать судьбоносные решения.       И я слежу. Молча наблюдаю за происходящим. Меня больше не интересует Хикки, который, к тому же отошёл куда-то в сторону и больше не вводит меня во искушение. Теперь в моей голове вертится очередной вопрос: это Туунбак девке язык откусил или она сама себе его укоротила? Почему-то мой мозг считает, что сейчас мне важно знать именно это.       И вновь у меня в голове раздаётся спокойный голос зверя: «Язык ей откусил я. Но она сама пришла ко мне с этим предложением». При этом Туунбак продолжает метаться по льду и сеять панику. Я вижу, как он выхватывает ещё кого-то и буквально перекусывает пополам. Но продолжаю думать о другом. Всё-таки, линия эскимоски идёт не по сериалу, а по книге. И это мне не нравится. В сериале она – вроде как положительный персонаж. По крайней мере, для Гудсира. А вот в книге её роль мне абсолютно не нравится.       «Поздравляю, - мысленно говорю я. – Теперь у тебя есть шаманка».       «И тебя поздравляю», - звучит у меня в мозгу бархатный рикмановский голос. Он словно существует отдельно от пробегающей мимо огромной туши с окровавленной мордой и горящими глазами.       «С чем?» - Интересуюсь я.       «Вот с этим».       Внезапно горизонт на востоке светлеет и из-за него показывается краешек солнца. В этот момент я слышу ещё один залп. И всё как будто замирает, застывает, словно невидимый режиссёр нажал кнопку «Стоп». Туунбак останавливается прямо напротив меня, пристально смотрит в глаза и медленно тает в свете восходящего солнца. Когда наваждение рассеивается, я оглядываюсь по сторонам. Я вижу Френсиса рядом с кучкой морских пехотинцев, одна часть из которых держит ружья наперевес, другая опустили их и с недоумением смотрит туда, где только что растаял силуэт чудовища. Я вижу людей, будто замерших на бегу и заворожённо уставившихся в небо, на первый в этом году рассвет. Постепенно все они переглядываются, словно спрашивают друг у друга – что это было?       Они начинают шевелиться и стекаться к месту, где на льду лежать кровавые ошмётки человеческой плоти. Мы с Френсисом, не сговариваясь, тоже идём туда. Нас опережает доктор Гудсир. Он склоняется над первым телом, ощупывает его, прислушивается… И встаёт с удручённым видом, молча качая головой. Я и не сомневаюсь в результате. Думаю, все прочие, пострадавшие от Туунбака, тоже мертвы. Остаётся лишь идентифицировать трупы.       Результаты идентификации меня удивляют. Мы потеряли Армитеджа, Мэнсона и ещё пару матросов. Почему-то я уверена, что они из числа тех, что примкнули бы к Хикки в случае мятежа. Ай, да Туня!.. Ай, да сукин сын!       Я изображаю на лице скорбь, но перед собой даже не пытаюсь скрыть радость. И благодарность к зверю. Неужели он всё-таки решил мне помочь? Боюсь поверить и на всякий случай продолжу относиться с осторожностью ко всему, что касается этой темы. Ну а пока – спасибо, дорогой Туунбак за помощь в борьбе с мятежниками!       Солнце, показавшись ненадолго, вновь скатывается за горизонт. Тьма вокруг теперь кажется ещё более мрачной и угрожающей. Но всё же… Мы видели дневное светило. Оно есть, оно реально существует, хотя многие уже начали в этом сомневаться. И это вселяет надежду. Всё-таки, я рада, что нам удалось провести наш карнавал без особых потерь. Конечно, те несколько трупов, которые мы тащим сейчас на корабли, портят людям настроение. Но это только потому, что они не знают, какой опасности подвергались и насколько более страшными могли бы быть потери. А я знаю, поэтому нахожусь в более или менее приподнятом расположении духа.       Настроение у меня поднимается ещё выше, когда у трапа «Эребуса» мы находим крупную тюленью тушу. Туунбак заплатил за «угощение». Теперь у нас есть дополнительное мясо к рациону, тюленья шкура и жир для светильников. Силна научила нас использовать этот жир. А с обработкой шкуры наши люди и сами справились.       Как потом оказалось, такую же тюленью тушу нашли террорцы у трапа своего корабля. Это немного компенсировало им упадок духа, вызванный потерями. Ведь все погибшие, кроме одного матроса, были как раз с «Террора».       Поднявшись на борт, я первым делом отправляюсь в лазарет. Обожжённые ладони болят всё сильнее. Да и медиков надо проведать – не только Педди, но и Стэнли. Первый, с кем я встречаюсь взглядом, зайдя в «операционную» - это Ле Весконт. Он сидит в своём дурацком платье, растрёпанный, прокопчённый и пропахший гарью, выложив руки на стол ладонями кверху. Стэнли намазывает их чем-то вонючим. Данди морщится. Кроме ладоней у него обожжена щека, но это ничего. Главное – глаза не пострадали. Данди поднимает их на меня и широко улыбается. Наверное, я выгляжу не менее вздрюченной в картонных римских доспехах и, кажется, в уэльском парике на голове, о котором я и думать забыла. Свой шлем я потеряла в суматохе уже давно – да и пёс с ним.       -- Ты смотри, -- говорю я весело, широко улыбаясь в ответ. – Наш пострел везде поспел. Опередил-таки меня! Ну, ничего. Я посмотрю, как на тебя подействует лечение. Если плохо, я нашим медикам не дамся.       Стэнли поднимает голову и пару секунд внимательно смотрит на меня, после чего вновь переключает внимание на большие левесконтовы ладони. Я так и не успеваю уловить, что означает этот взгляд.       -- Где Пэдди? –- Спрашиваю я.       -- Там, -- Стэнли кивает на соседнее помещение, в котором на койках размещены болящие.       -- Как он?       -- Сильный ожог лица. На плече и руке – поменьше. В целом, жить будет, -- отвечает Стэнли.       -- А Гудсир с инуиткой тут были? –- Продолжаю допытываться я.       -- Были, -- Стэнли поджимает губы. – Я дал ей лекарство, чтобы уменьшить кровотечение и отправил к себе. Разумеется, мистер Гудсир пожелал сопроводить даму.       -- Ясно.       Я хочу пройти в соседнее помещение и поговорить с Педди. Но доктор уже закончил с Ле Весконтом, который встаёт, чтобы уступить мне место у стола.       -- Присаживайтесь, коммандер Фицджеймс, -- скалится Данди. – Не бойтесь, это не больно.       -- Лейтенант Ле Весконт! – Я делаю строгое лицо. – Возвращайтесь к своим обязанностям. Проверьте укомплектованность вахт. И проследите, чтобы все вернулись из шатра в целости и сохранности.       -- Есть, сэр, -- полушутливо-полусерьёзно козыряет Данди забинтованной рукой и отправляется выполнять приказание.       -- И снимите, наконец, с себя этот дамский наряд, - насмешливо кричу я ему вдогонку.       Я не слышу, что отвечает Данди, но, судя по тону, что-то не совсем приличное. Я усаживаюсь на его место и демонстрирую Стэнли ладони.       -- Надеюсь, доктор, вы уже перехотели поджарить весь экипаж?       Он поджимает губы и, как я понимаю, намеревается смыть с меня грязь и копоть той же тряпкой и в той же воде, в которой только что отмывал Ле Весконта.       -- Нет-нет-нет, -- я прячу руки под стол. –- Чистую воду и чистую ткань!       Мой тон не допускает возражений. Стэнли вызывает матроса, очевидно, помогающего в уходе за больными и отправляет его на камбуз за водой. Когда мы остаёмся с доктором наедине, он с видимым трудом разжимает губы и произносит:       -- Сэр, я не знаю, откуда вам известны мои тайные мысли…       Он делает паузу, в надежде, что я отвечу на его полувопрос. Но я молчу и ожидаю продолжения. Стэнли слегка ухмыляется .       -- Не стану скрывать, я действительно думал об этом после того, как накануне мистер Гудсир сообщил мне… некоторые свои соображения.       -- По поводу консервов?       -- Да.       -- Вы считаете, что у нас нет шансов на спасение? – Я кладу ногу на ногу, откидываюсь на спинку стула и рассматриваю Стэнли так, будто вижу его в первый раз.       -- Ещё вчера мне так казалось, -- отвечает Стэнли. – Но сегодня я почему-то изменил своё мнение. И не спрашивайте меня – почему? Мне самому это неизвестно.       Зато мне, кажется, известно. Но об этом я умолчу. Как и о том, что отныне за доктором Стэнли, как, впрочем, и за Педди будут приглядывать специально для этого назначенные люди. Хоть и надеюсь, что опасный период миновал: раз событие не случилось, то и возвращать нас к нему история не станет.       Посыльный появляется на пороге с ведёрком чистой воды. Он моет тазик, наливает туда воду – и я смело опускаю в неё свои обожжённые ладони. Ой, мама, как же они пекут! Но коммандеру негоже проявлять слабость, поэтому я изо всех сил стараюсь изобразить безразличие к боли, хоть из зрителей здесь – один Стэнли. Ничего. Я это делаю скорее для себя, чем для него. Во-первых, коммандер должен быть всегда на высоте – при любых обстоятельствах. А во-вторых, Алиса Селезнёва хочет уважать себя, поэтому должна вести себя достойно.       Умыв не только руки, но также лицо и шею, я смело отдаю себя на волю доктора Стэнли, который смазывает мои ладони чем-то отвратительным на вид и на запах, а после бинтует их со словами:       -- Завтра утром вам следует прийти на перевязку, сэр.       Я благодарю Стэнли за оказанную помощь и заглядываю в помещение, где располагаются койки с больными. Воздух тут невыносимо тяжёлый, гораздо тяжелее, чем на жилой палубе. Я стараюсь не морщиться и не подавать виду, насколько невыносима для меня эта вонь. Я стараюсь не думать о ней, не концентрировать внимание – и вскоре мне удаётся побороть подступающую к горлу тошноту.       Единственный фонарь, подвешенный к балке, очень тускло освещает всё вокруг, в дальних углах и вовсе темно, поэтому я не сразу различаю, где тут доктор Педди. Осмотревшись, я подхожу к нему. Педди лежит с закрытыми глазами. Левая сторона его лица обезображена ожогом практически до неузнаваемости. Мне кажется, он спит или вовсе без сознания. Но, когда я подхожу и тихо произношу:       -- Доктор Педди! –- Он с трудом открывает глаза и приглядывается, видимо, не сразу узнаёт меня в царящем вокруг полумраке.       -- Ком-м-андер… -- Он с трудом разлепляет губы. – Я… П-п-прост…ите… м-меня…       -- Успокойтесь, доктор. Именно за этим я и пришёл. Скажите мне только – о чём вы думали, когда затевали поджог? Что хотели этим доказать?       -- Я… н-не-е… знаю… К-как будто н-не я это делал… Словно.. кто-то… толкал меня… Приказывал… Я н-не м-мог ос-слушаться…       Конечно, он не понимает, какая сила толкнула его на эту глупость! Но я-то знаю!.. Чёртов закон замещения!       -- Ничего, доктор, -- я ободряюще касаюсь его здоровой руки. – Вы ведь медик и сами знаете, какие фортели может выкидывать психика человека, долго находящегося в экстремальных условиях. Никто от этого не застрахован – ни вы, ни я. Поправляйтесь. И постарайтесь больше не попадать под влияние дьявольских искушений.       Господи! Кажется, я говорю, как покойный сэр Джон? Но, судя по всему, именно это и хотел услышать доктор Педди. Он слабо сжимает мою руку и шепчет:       -- Б-бла-агод-дарю, коммандер…       По крайней мере, с этим разобрались. Я покидаю лазарет, обхожу корабль, который уже не кажется мне запутанным лабиринтом. Я уже кое-что понимаю в его сложной жизни и даже могу сделать вид, что способна этой жизнью командовать. По горячим следам с помощью Данди и боцмана Терри я разыскиваю матроса, которому было поручено присматривать за доктором Педди. Разумеется, он "только на минуточку отлучился по нужде". Как я и предполагала. Матрос получает от меня строгий выговор и три внеочередные дежурства. На этом всё. Можно идти спать.        Убедившись, что всё в порядке, я топаю к себе в каюту.Я вызываю Хоара, чтобы помог мне переодеться. Раз уж в положении коммандера есть свои преимущества – почему бы ими не воспользоваться? Если у меня есть стюард, зачем же мучиться и бороться с одеждой? Перевязанные руки болят всё сильней. Мысленно я ругаю Педди за его фаер-шоу, но в целом настроение у меня приподнятое.       Нырнув под одеяло и укутавшись с головой, я подвожу итоги сегодняшнего дня. Итак. Мне удалось провести карнавал – мероприятие во всех отношениях духоподъёмное. При этом мы избежали пожара, сохранили в целости всех медиков и избавились от потенциальных мятежников. Правда, не от всех, но спасибо и на этом. Туунбак снова подкинул нам свежего мяса. Да и число желающих есть крысятину, как мне кажется, после карнавала увеличится.       Что ещё? Френсис подтвердил, что мы пойдём на Фьюри-бич. На Сомерсет! На Сомерсет, чёрт побери, а не на проклятый Кинг Уильям! Это даёт всем нам шанс на спасение. Всего только шанс. Но, отправься мы на Кинг Уильям, у нас не было бы и этого.       Всё это прекрасно. Но не это греет сейчас моё сердце. Что же? Что? Отчего у меня так тепло и благостно на душе? Френсис… Френсис выздоровел! Он снова с нами! И готов вести за собой людей. Но не это главное. Теперь мы сможем видеться чаще. И, кто знает, к чему приведёт наше общение?       Я вспоминаю о том, как совсем недавно призналась ему в любви – и меня укачивает на волнах нежности. Коммандер Фицджеймс засыпает с улыбкой на устах.