Операция имени меня

      Остаток ночи Джеймс крепко спит без сновидений. Единственное, что он чувствует даже во сне — это покой. Всеобъемлющий, спасительный, сладостный. Джеймс словно парит в нём, упиваясь безопасностью, как нерождённый младенец в околоплодных водах (хотя самому ему такое сравнение и в голову бы не пришло). Он готов провести в этом дивном состоянии весь остаток жизни, но внезапно в его сознание врывается резкий посторонний звук, от которого Джеймс вздрагивает и мгновенно теряет ощущение гармонии. Он пытается разлепить непослушные веки, но это ему удаётся не сразу. Звук продолжает разрывать мозг, вызывая желание во что бы то ни стало найти его источник, чтобы немедленно прекратить пытку. И внезапно резко обрывается, отчего наступившая тишина кажется просто звенящей, несмотря на присутствующие в ней привычные звуки холодильника и кондиционера.       Джеймсу наконец удаётся открыть глаза. Постепенно приходит осмысление — он только что слышал какую-то быструю мелодию с рваным ритмом, создающим ощущение диссонанса. Джеймс поворачивает голову на подушке и видит лежащую рядом Олю, привычно порхающую пальцами по экрану телефона.       — Что это было? — Сонно спрашивает Джеймс, обнимая Олю поперёк живота и пытаясь просунуть ногу между её коленей.       — Будильник, — усмехается Оля, поворачиваясь к нему.       Она кладёт телефон на тумбочку, склоняется над Джеймсом и крепко целует в губы.       — Вставай. Нас ждут великие дела!       — М-м-м-м… — Недовольно мычит Джеймс. — А это обязательно? Я спать хочу.       — А как же дайвинг? — Оля наблюдает за его реакцией с лукавой усмешкой.       Реакция превосходит её ожидания. При слове «дайвинг» Джеймс мгновенно преображается. С него мигом слетает сонливость, глаза широко раскрываются, в них вспыхивает яркий огонёк исследовательского интереса и жажды приключений.       Первый вопрос, который всплывает у него в голове:       — Что такое будильник?       — Я выставляю в телефоне время, в которое нам надо проснуться. И в это время начинает громко играть музыка. Можно, конечно, чтобы он просто звенел или гудел, но мне не нравится просыпаться под такие звуки. А у вас что, ещё не изобрели будильник? — Интересуется Оля.       — Нет, — Джеймс качает головой. — У нас же ещё нет телефонов.       — Да нет, — улыбается Оля. — Механический будильник. Обычные часы со звонком сверху. На них есть ещё одна стрелка. Выставляешь её на нужное время — и он в это время начинает звенеть.       — Нет, — Джеймс снова качает головой. — Ничего такого у нас нет.       Он окончательно просыпается. Состояние неги и покоя исчезает куда-то, рассеивается, словно утренний туман в ярких солнечных лучах, уступая место другим ощущениям. Но Джеймс не жалеет об утрате в ожидании новых ярких впечатлений. Они с Олей по очереди занимают ванную, приводя себя в порядок после бурно проведённой ночи, о которой вспоминают с тихим удовольствием, ощущая в глубине души благодарность к партнёру. Им некогда выражать свои чувства вслух, но взгляды, сама атмосфера между ними наполнены благодарностью и горячим желанием продолжить всё при первом же удобном случае. Ну, а пока…       Пока Оля привычно помогает Джеймсу выбрать одежду, проверяет, всё ли необходимое он положил в сумку, придирчиво следит за тем, как Джеймс накладывает крем на лицо, как причёсывается, не забывает ли побрызгаться дезодорантом… При этом она успевает сама одеться и накраситься. Ещё раз оглядев себя и Джеймса и убедившись, что всё в порядке, Оля смотрит на время в телефоне и торопливо тащит Джеймса к выходу.       Они спускаются в ресторан и быстро завтракают, перебрасываясь лишь короткими незначительными фразами. Их недавних кавалеров в зале нет, и Джеймс испытывает от этого странное облегчение. Он до сих пор чувствует себя неловко в их присутствии.       После завтрака они с Олей выходят в холл гостиницы и усаживаются на мягкий кожаный диванчик. Холл большой, в нём размещается много таких диванчиков и все они сейчас заняты людьми. Впрочем, Джеймс не испытывает дискомфорта от этой многолюдности, поскольку народ рассредоточен на большом расстоянии и скрыт друг от друга экзотическими растениями в красивых вазонах.       — Чего мы ждём? — Интересуется Джеймс.       — Сейчас будут вызывать на экскурсии, — отвечает Оля. — Слушай внимательно.       Джеймс слушает и при этом оглядывается по сторонам. Он видит, что у стойки ресепшена стоит группка людей с листочками бумаги в руках. У каждого из них имеется карточка, прикреплённая к тесёмке на шее либо непосредственно к одежде на груди. Они по очереди выходят вперёд и выкрикивают название экскурсии. После чего вокруг них собираются люди, очевидно, на эту экскурсию записавшиеся и весёлой шумной группой покидают холл, ведомые на улицу своим «предводителем».       — Дайвинг, Кемер, — произносит приятный мужской голос.       Оля трогает Джеймса за руку. Они поднимаются и подходят к мужчине лет сорока, смуглому, кудрявому, с небольшими аккуратными усами и широкой белозубой улыбкой. На мужчине ярко-красная футболка с надписью "Кемер" и полумесяцем со звездой — Джеймс уже знает, что это герб Турции. На шее у мужчины лента, к ней прикреплена карточка с надписью «Серхат». Чуть позже Оля объясняет Джеймсу, что эта карточка называется «бейджик» и на ней написано имя экскурсовода. Окружившие мужчину люди очень быстро начинают называть его «Серёжа». На ходу Оля успевает извлечь из сумки две бумажки — она называет их ваучерами. Джеймс видит такие же в руках у всех, окруживших Серхата людей. Серхат проверяет по списку присутствующих — их оказывается одиннадцать человек — и приглашает всех следовать за ним к автобусу. У Джеймса горят глаза и сердце колотится быстро-быстро — приключения начинаются!       Автобус — это огромная повозка, значительно больше дилижанса. И выглядит гораздо красивее той чёрной, загаженной похожей на огромный катафалк каракатицы с жёлтой полосой по боку, запряжённой лошадьми, в которой люди перемещались между городами и селениями в его время. Автобус напоминает Джеймсу корабль — не внешними чертами, а в принципе. Он кажется таким же окрылённым и летящим. Возможно, потому, что окрашен в белый цвет с серой и красной полосами на борту и надписью «Кемер» большими серебристо-голубыми буквами.       Внутрь автобуса ведут ступеньки. Сперва туда залезает компания молодёжи — два парня и две девушки, которые отправляются в конец салона на самые дальние места — а следом за ними поднимаются Джеймс с Олей.       — Вот, хорошо, — говорит она. — Нас забирают первыми. Сядем, где захотим.       И указывает Джеймсу на два самых первых места у входа.       — Думаю, тебе будет интересно смотреть на дорогу — вон, какой обзор.       И правда, в огромном переднем окне обзор почти так же широк, как на мостике корабля. А ведь можно смотреть ещё и в боковое окно! Джеймса поражает простор и чистота внутри салона. Тут столько воздуха и света! Не то, что в тесном, душном летом и промёрзшем в остальное время года дилижансе, где люди вынуждены сидеть, плотно прижавшись друг к другу на жёстких деревянных лавках, от тряски на которых потом приходится отходить в течение нескольких дней. Здесь же кресла настолько мягкие и удобные, что Джеймс готов путешествовать, сидя в них, хоть несколько суток подряд. Он усаживается у окна, с удовольствием откидывается на спинку и кладёт руку на подлокотник.       — Нравится? — С улыбкой спрашивает Оля.       — Ты ещё спрашиваешь! — С тихим восторгом отвечает Джеймс.       Тем временем в автобус залезает семья — толстый папаша в шортах и расстёгнутой разноцветной рубашке, мать с весьма пышными и выразительными формами и их сын. По виду парню лет двенадцать. Как раз в таком возрасте Джеймс начал свою службу в королевском военно-морском флоте.       — Девушки, уступите место, — категорически заявляет женщина. — Моего сына укачивает.       — Нас с подругой тоже укачивает, — отвечает Оля. — За нами свободные места, вы вполне можете их занять.       — Я с ребёнком! Вы обязаны уступить мне место, — повышает голос дама.       — Ваш ребёнок вполне взрослый. Ему же не три годика, — парирует Оля.       Джеймс слышит в её голосе нарастающее раздражение. В это время по ступенькам поднимаются последние пассажиры из их группы — мужчина и женщина средних лет. Они останавливаются на передней площадке, поскольку семейство с дитятей перекрывает проход. Серхат становится на ступеньку и заглядывает в салон.       — Мэм, — обращается он к разгневанной даме. — Ребёнку нельзя сидеть на этих местах. Это самое опасное место в автобусе. У нас могут быть неприятности с полицией. Прошу вас, присаживайтесь сюда, — он указывает на кресла непосредственно за кабиной водителя. — Или за девушками.       Серхат разговаривает почти без акцента и всё время улыбается широко и доброжелательно. Мамаша открывает рот, чтобы продолжить скандал. Но муж дёргает её за руку со словами:       — Заткнись, ты не дома. Усядься уже куда-нибудь, у тебя весь автобус в распоряжении.       Тётка недовольно умолкает, взглядом, полным ненависти, прожигает Ольгу и Джеймса, толкает сына на сиденье позади них и усаживается рядом с парнем. Папаша занимает кресло через проход напротив. Серхат продолжает улыбаться, но теперь его улыбка адресована непосредственно Оле с Джеймсом. Оля благодарно улыбается в ответ. Джеймс чувствует, что его губы помимо воли тоже расплываются, а в глазах разгорается лукавый огонёк. Что с ним? Он кокетничает с этим приятным мужчиной? Флиртует с ним? А Оля? Она тоже строит глазки этому турку? Что происходит?       Джеймс поворачивается к Оле. В глазах у него немой вопрос. Оля удивлённо смотрит на Джеймса, и удивление это не наигранное. Постепенно недоумение на её лице сменяется пониманием.       — Ты что, ревнуешь? — Шепчет она, наклонившись к уху Джеймса.       — А ты что, флиртуешь с ним? — Шипит Джеймс ей на ухо в ответ.       Серхат ненадолго выходит из автобуса и останавливается у дверей. Теперь Оле с Джеймсом не нужно шептаться, достаточно разговаривать тихо.       — Он оказал нам услугу, — говорит Оля. — Я поблагодарила его улыбкой. Какие претензии? Ты, кстати, тоже вовсю строила ему глазки!       Оля фыркает. Ей смешно. А Джеймс задумывается. Что это? Его женское тело само знает, как вести себя с приятными мужчинами? Или это он, Джеймс, настолько свыкся с ролью девушки, что потихоньку перенимает их повадки и манеру поведения?       — Не переживай, — Оля примирительно берёт Джеймса под руку и на пару секунд кладёт голову ему на плечо. — Он — экскурсовод. Будет всё время сидеть тут — Оля кивает на одиночное сиденье рядом с водителем, которое сейчас находится в сложенном состоянии. — Ему приятнее смотреть на двух красивых девушек, чем на эту корову с младенцем. Вот он о себе и позаботился. А заодно и нам помог. Наверное, он будет оказывать нам внимание в течение всей экскурсии. Это нас ни к чему не обязывает. Но, как говориться: «мелочь, а приятно». А раз нам приятно, мы улыбаемся. И слегка кокетничаем. И мы в тонусе, и он. Всем хорошо.       — Ну, ладно, — Джеймс берёт Олину руку, слегка поглаживает пальцы и, не удержавшись, на секунду подносит их к губам.       Оля замирает. Взгляд её туманится.       — Мне никто никогда не целовал руки, — шепчет она на ухо Джеймсу.       — Я буду делать это каждый день, — слегка прокашлявшись, отвечает он.       Серхат поднимается в салон. Двери почти бесшумно закрываются, и автобус плавно трогается с места. Джеймс забывает обо всём на свете. Таких ощущений он не испытывал никогда. Он и представить себе не мог, что эта железная махина будет двигаться так легко, будто скользя по зеркально ровной поверхности! Вид, открывающийся в огромном переднем окне, захватывает Джеймса целиком. Лента дороги, словно струящаяся под колёсами и утекающая куда-то под днище огромной машины. Множество самых разнообразных повозок на дороге, несущихся с головокружительной скоростью и при этом ухитряющихся не врезаться друг в друга. Люди на тротуарах. Здания по сторонам… Оля не отвлекает его разговорами, не мешает упиваться новыми впечатлениями — и Джеймс чертовски благодарен ей за это.       Он готов ехать так и день, и два без остановок. Но после короткой пробежки автобус тормозит у входа в другой отель. Серхат выходит из автобуса и направляется внутрь. Через какое-то время он возвращается с новой группой людей, которые с шумом и весёлыми возгласами вваливаются в салон. Оля объясняет, что они собирают группу по разным отелям — всех отдыхающих, которые записались на дайвинг. Точно так же другие автобусы сейчас собирают людей на другие экскурсии. Так что придётся потерпеть, пока салон заполнится туристами.       Потерпеть? Разве это неприятный процесс? Джеймсу нравится всё — он впитывает впечатления, точно губка. Джеймс чувствует себя ребёнком, изучающим новый, совершенно незнакомый мир — и его внутренний исследователь ликует, получив такую возможность. Оля рядом с ним испытывает странную радость от восторга, столь явственно переполняющего Джеймса. Будь на его месте Алька, она не почувствовала бы и половины того удовольствия, что испытывает сейчас. Всё казалось бы привычным и обыденным. Но с Джеймсом всё по-другому. К беспокойству за подругу она уже привыкла и перестаёт его замечать. Наверное, и Джеймс реже думает о том месте, откуда он прибыл сюда и о людях, там оставшихся… Во всяком случае, не сейчас. Сейчас они переполнены откровенной беззаботной радостью. И даже процедура сбора народа по отелям не кажется самой Оле такой уж нудной и утомительной.       Наконец автобус заполняется. Он плавно отваливает от последнего отеля и выбирается на широкую трассу. Маленькие автомобили мелькают где-то далеко внизу, точно рыбацкие шлюпки, снующие за бортом фрегата. Серхат усаживается в кресло, белозубо улыбается и весело сверкает глазами в сторону Оли и Джеймса, неуловимым движением достаёт откуда-то небольшую штуку со шнурком на конце и, приложив её ко рту, произносит:       — Добрый день, господа туристы. Мы с вами направляемся на экскурсию в Кемер, где займёмся погружением в глубины Средиземного моря…       При первых же словах Джеймс едва не подпрыгивает на месте и непроизвольно хватает Олю за руку. Почему так громко? Наверное, виной всему этот приборчик у Серхата в руке, догадывается Джеймс.       — Это у него микрофон, — поясняет Оля шёпотом. — Прибор для усиления звука. Чтобы было слышно всем в автобусе. Ты слушай его, а сам смотри в окно. Красиво же!       И правда — красиво. А, главное — быстро. От скорости, с которой огромная машина несётся по дороге, захватывает дух. Грудь Джеймса распирает от восторга — и он вовсе не похож на то чувство, которое Джеймс испытал в полёте над морем. Это другой вид восхищения и упоения неизведанным, которому Джеймс отдаётся полностью, без остатка. Не забывая при этом слушать рассказ Серхата о программе предстоящей экскурсии, инструкцию по общим правилам погружения и технике безопасности. С вкраплениями сведений о местах, по которым они проезжают. Включая рассказ о местечке Кемер, к которому они сейчас направляются.        Джеймс не знает, сколько времени они проводят в пути. Ему хочется продолжить наслаждение от быстрой езды и от мелькающих пейзажей за окном. Но автобус замедляет скорость, въезжая в городок, который, как понимает Джеймс, является конечной целью их поездки и останавливается на набережной у порта.       — Сейчас все следуют за мной к причалу, где мы поднимемся на борт яхты. Прошу всех покинуть автобус.       Туристы послушно выбираются из автобуса. Оля с Джеймсом выскакивают в числе первых и в ожидании остальных с интересом осматриваются вокруг. Порт расположен в обширной бухте, окружённой скалистыми берегами. Скалы невысокие и не выглядят мрачно. Сам порт кажется Джеймсу очень большим. Но он не имеет ничего общего с тёмными, прокопчёнными, грязными портами его родины. Здесь всё кажется таким чистеньким, аккуратным. Множество яхт и катеров у причалов и в море выглядят так нарядно и празднично, что вызывают в душе чувство светлой детской радости. Тут всё прозрачно, звонко, просторно. Обилие красок приятно глазу, тёплый ветер придаёт пейзажу лёгкости. Ну а цвет чистейшей морской воды не идёт ни в какое сравнение с отвратительным грязным оттенком волн в Вулвиче или Гринхите, один вид которых нагоняет тоску и чувство полной безысходности.       Все поднимаются на корабль. Кроме Серхата, который остаётся на берегу, передав заботы о туристах персоналу яхты. Ступив на борт, Джеймс ощущает странное волнение. Всё-таки, он моряк до глубины души, до мозга костей, и встреча с кораблём для него — это не просто посещение железной посудины. Нет. С кораблём нужно познакомиться, сблизиться, узнать его характер, сжиться с ним. Тем более, что таких судов Джеймс ещё никогда не видел. Белоснежная красавица-яхта носит имя «Марго» и, судя по всему, главная её задача — развлекать праздных путешественников, ступивших на борт. Джеймс с Олей обходят судно, успевая бегло осмотреть всё ещё до того, как оно отваливает от причала. Они не задерживаются на нижней закрытой палубе, где располагается ресторан со столиками, разделёнными небольшими диванчиками и поднимаются наверх.       Половину верхней палубы прикрывает навес, под которым установлены скамьи со спинками — по обе стороны от центрального прохода. Носовая часть палубы открыта жарким солнечным лучам. На ней расстелены то ли матрасы, то ли циновки, часть из которых уже заняты желающими позагорать. Народ разбредается — кто в тень, кто на солнышко. Оля, внимательно оглядевшись по сторонам, хватает Джеймса за руку и тащит к корме, где уже образовалась небольшая очередь. Джеймс видит нескольких загорелых молодых людей в шортах и с голыми торсами и понимает, что именно под их руководством они совершат подводную прогулку, в предвкушении которой сердце Джеймса начинает радостно колотиться. Вдоль бортов аккуратно расставлены странного вида аппараты и сложена не менее странная одежда.       — Это — гидрокостюмы для дайвинга, — тихонько поясняет Оля. — А это — акваланги. В баллонах — кислород, которым мы будем дышать под водой.       — А это что? — Джеймс указывает на плоские парные предметы, похожие на рыбьи плавники.       — Это ласты, — улыбается Оля. — На ноги надевать.       Рассматривая снаряжение для предстоящего приключения, Джеймс упускает момент, когда на причале не менее загорелые мужики отдают швартовы — и яхта тихо и плавно отчаливает от пристани. За кормой вскипает пенный след и «Марго» начинает постепенно набирать ход. Из динамиков доносится приятный мужской голос:       — Уважаемые туристы! Капитан и представители компании «Адалия» приветствуют вас на борту яхты «Марго» и желают вам приятного отдыха. Прослушайте информацию о том, как будет проходить наша экскурсия и общий инструктаж о правилах погружения и поведения под водой. Более подробный инструктаж с вами проведут опытные инструкторы, под руководством которых вы совершите незабываемое путешествие в подводный мир Средиземного моря. Желаем вам приятного отдыха.       Пока голос из динамика знакомит отдыхающих с общими правилами поведения под водой, инструкторы на корме уже начинают подбирать гидрокостюмы для тех, кому повезло оказаться первыми в очереди. Это группа молодых людей, состоящая из четырёх парней и двух девушек. Оля с Джеймсом внимательно следят за происходящим и слушают всё, что говорят инструкторы. Из их слов понятно, что обычно за один раз погружаются не более пяти человек. Но для этой группы делают исключение — всё-таки они одна компания. Следующими за Олей и Джеймсом заняла очередь та самая пара средних лет из их отеля, значит, нырять им предстоит вместе. Молодёжь возбуждённо толкается, перебрасывается шуточками и подкалывет друг друга, влезая в гидрокостюмы. Их радостно-тревожное возбуждение передаётся Джеймсу. Наверное, Оля испытывает схожие эмоции. Она крепко хватает Джеймса за руку и внимательно вслушивается в каждое слово инструктора, следит за каждым его действием, стараясь не упустить ни малейшей детали.       Инструкторы обсуждают буквально каждый шаг под водой и знакомят ребят с языком подводных жестов. Джеймс с волнением наблюдает, как на них надевают акваланги, как сами ребята примеряют маски… Они берут в рот загубники и делают первые вдохи… Как же Джеймсу хочется поскорее оказаться на их месте! Пробные вдохи проходят успешно, и загубники вынимаются изо рта.       Тем временем яхта останавливается. Оказывается, они быстро и незаметно для Джеймса добрались до Аквариумной бухты с удивительно чистой прозрачной водой, изумительный цвет которой приятно ласкает глаз. Бухта со всех сторон укрыта скалами, ветра почти не чувствуется, а водная поверхность гладкая, как в бассейне. Жарко, но Джеймс не ощущает жары, весь поглощённый наблюдениями за процессом. Вот первый парень становится у самого края кормы лицом к инструктору. Они берут загубники в рот и открывают кислород. Парень жестом «ОК» показывает, что всё в порядке. Инструктор пальцами ведёт отсчёт. На счёт «три» они вдвоём прыгают в воду. Через какое-то время инструктор выныривает, взбирается на борт и проделывает всё то же самое со следующим человеком. Джеймс уже знает, что в глубине ныряльщиков встречает другой инструктор, отвечающий за подводную часть экскурсии.       Когда первая группа погружается в море, приходит черёд Джеймса и Оли подыскивать и надевать гидрокостюмы. Тут уже не до тревог и замираний сердца. Процесс пошёл. Они начинают действовать — и теперь всё существо Джеймса сосредоточенно отдаётся этому действию. Влезать в гидрокостюм довольно неудобно, особенно на такой жаре, но Джеймс старается изо всех сил. Тем более, что молодой инструктор-турок помогает ему с привычной ловкостью, не забывая улыбаться при этом. Потом их обучают нехитрому языку подводных жестов и убеждаются, что они его запомнили. На них с Олей, как и на их спутников надевают акваланги — довольно тяжёлые, надо сказать! Они пробуют дышать. Момент волнительный для Джеймса. Если всё происходившее ранее он воспринимает не как реальность, имеющую к нему отношение, то сейчас внезапно осознаёт — всё действительно происходит с ним, причём, не во сне, а наяву. И он действительно готов к погружению в морские глубины — единственный человек из своего времени, которому это стало доступно. Не считая Коллинза, конечно. Но разве можно сравнить его погружение с тем, что предстоит Джеймсу?       Их группка из четырёх человек ожидает возвращения счастливчиков, нырнувших первыми. Несмотря на то, что полчаса ожидания заполнены приготовлениями к погружению, они кажутся Джеймсу вечностью. А люди вокруг тем временем развлекаются вовсю — прыгают с яхты в прозрачную воду, плавают, наслаждаются морем, солнцем и великолепными видами.       Но вот наконец первая группа выныривает на поверхность и, едва вынув загубники, оглашает воздух громкими восхищёнными возгласами, половина которых — это восторженные ругательства, призванные, как понимает Джеймс, выразить всю глубину чувств, испытанных этими людьми. Но он не успевает подумать о том, насколько прилично употребление подобных выражений в обществе — причём, не только в обществе женщин, но и самими женщинами. Подходит его очередь встать на край кормы и прыгнуть навстречу неизведанному.       Все четверо торопливо надевают ласты. Джеймс опускает маску, убеждается, что она плотно прилегает к лицу и неуклюже делает шаг к краю борта. Инструктор становится напротив. Загубники в рот. Кислород пошёл. Три. Два. Один. Прыжок! Джеймс делает глубокий вдох и падает в воду «солдатиком», ногами вниз, совсем не так, как он прыгал, спасая тех болванов, которые сваливались в воду у него на глазах и которых ему приходилось вытаскивать. Он не пытается сразу же вытолкнуть себя наружу, а позволяет свободно уйти на максимально доступную ему глубину. Он погружается в окружении облака из мелких пузырьков воздуха, наблюдая, как рядом с ним в таком же облаке медленно опускается вглубь инструктор. Попутно его мозг взрывает мысль, что он дышит — дышит под водой, там, где это невозможно для человека по всем законам мироздания. Невозможно — но человек преодолел и этот запрет, точно так же, как преодолел запрет на полёты. И он, Джеймс Фицджеймс каким-то невероятным, фантастическим образом получил право испытать на себе этот восторг от осуществления невозможного! Единственный из своего времени! За что ему это счастье? Чем он заслужил его?       Эмоции так переполняют Джеймса, что он не сразу отвечает на молчаливый вопрос инструктора, всё ли у него в порядке. Инструктор подплывает ближе и касается его плеча. Джеймс вспоминает всё, чему его учили перед погружением и показывает пальцами знак «ОК». Инструктор кивает и указывает рукой на человека в точно таком же снаряжении, как у них. Джеймс снова показывает «ОК». Он понимает, что теперь находится под присмотром второго — подводного — инструктора, в то время, как первый поднимается на борт, чтобы сопроводить Олю в морские глубины. Джеймс оглядывается по сторонам и пытается привыкнуть к снаряжению. Он лишь слегка шевелит ногами, но надетые на них ласты придают ему такое ускорение, что он стремительно отлетает в сторону от инструктора, который начинает настойчиво махать ему рукой, требуя вернуться к месту сбора. Джеймс послушно подплывает к нему. В этот момент недалеко от них два тела бухаются в воду, стремительно идут ко дну и медленно всплывают в облаке пузырьков. Джеймс имеет возможность со стороны увидеть, как выглядело его падение в воду. В отличие от него Оля ни на секунду не теряет самообладания, действует чётко и быстро. Она показывает инструктору знак «ОК» и подплывает к Джеймсу, в то время, как инструктор вновь поднимается к поверхности.       Теперь они с Олей медленно перебирают ластами, зависая в водной толще и оглядываясь по сторонам в ожидании остальных членов их небольшой группы. И это — потрясающие ощущения. Мозг Джеймса теряется, не чувствуя опоры. Он удивлён даже сильнее, чем в полёте. Там точкой опоры и связью с реальностью был канат, прикреплённый к ним. Здесь нет никаких креплений. Их держит только вода, кажущаяся по сравнению с воздухом вязкой и тяжёлой. И это вызывает у Джеймса странную тревогу, в глубине которой таится маленькая, незаметная, но уже ощутимая искорка восторга.       Тем временем супруги по очереди прыгают в воду. Со всеми всё в порядке. Подводный инструктор машет рукой — и все плывут за ним, глядя по сторонам широко распахнутыми глазами. А посмотреть тут есть на что. Вода в бухте настолько прозрачна, что кажется, будто её нет вовсе. Солнечные лучи пронизывают её до самого дна. Игра солнечных бликов и краски изумительны. Солнце будто растворилось в лазурных волнах, и плавно двигающиеся в этом сияющем мареве фигуры, выпускающие столбы воздушных пузырьков, выглядят фантастическими. Джеймс полностью теряет ощущение реальности. Он чувствует себя героем самого невероятного, невозможного сна, какой только может присниться человеку.       Дно бухты покрывают камни и камушки, обточенные морем до идеальной гладкости. В их окраске преобладают серо-песчано-коричневые оттенки. Джеймс вместе с остальными плывёт вслед за инструктором, с каждым новым гребком всё больше привыкая к новым ощущениям и испытывая всё большую радость от происходящего. Постепенно вода вокруг них приобретает ярко-бирюзовый оттенок. В ней мелькают стайки разноцветных маленьких рыбок, о которых им рассказывали на борту яхты. У каждого в их группе к поясу привязан небольшой пакетик с кормом. Инструктор жестами разрешает достать содержимое пакетиков (Джеймс прослушал, чем именно они будут угощать рыбёшек). Рыбки не боятся людей, подплывают близко-близко и хватают еду прямо из рук. Процесс настолько увлекателен, что Джеймс жалеет, когда корм слишком быстро заканчивается.       Увлекшись кормёжкой, Джеймс перестаёт замечать неудобства, связанные с подводным дыханием. Теперь, когда он привык, дышать под водой кажется ему так же просто и естественно, как на суше. Они с Олей, не сговариваясь, смотрят друг на друга сквозь стёкла масок и показывают знак «ОК», давая понять, что чувствуют себя отлично и пребывают в восторге от происходящего.       Инструктор машет рукой, давая знак плыть за ним. Группа послушно выполняет команду. Они возвращаются к тому месту, где сквозь толщу воды виднеется днище яхты. Джеймс несколько разочарован. Так мало! Неужели прошло уже полчаса? Полчаса в ожидании возвращения первой группы ныряльщиков тянулись бесконечно. Полчаса под водой промелькнули, как одно мгновение, пронеслись, точно рыбка перед стеклом маски. Но ничего. Джеймс знает, что это погружение было пробным. Впереди у них — вторая попытка. Ну, а пока они неуклюже взбираются на борт, снимают маски, выплёвывают загубники. Их освобождают от аквалангов, помогают снять ласты и гидрокостюмы и выдают бирки, означающие, что они прошли пробное погружение. Без этих бирок их не допустят ко второму погружению, поэтому беречь их надо, как зеницу ока.       Джеймсу очень хочется остаться здесь и подробно рассмотреть, как устроен акваланг. Но вокруг слишком много людей, все суетятся, галдят, влезают в гидрокостюмы, нервничают, если они не подходят… Многие приходят просто для того, чтобы слезть по небольшому металлическому трапу и искупаться в этих изумительно-прозрачных водах. Некоторые (по большей части мужчины, но и девушки тоже) прыгают в море прямо с борта, вздымая столбы брызг. Вокруг царит радостное возбуждение, слышны громкие возгласы, смех и шутки.       Джеймс рад, что они смогли нырнуть одними из первых. Он представляет себя в этой шумной суетной толпе. Выдержал бы он муки ожидания? Выдержал бы, куда бы делся. Но… Вот то-то и оно. Спасибо Оле, что быстро сориентировалась и заняла очередь. Джеймс поворачивается к ней, берёт за руку и смотрит в глаза долгим-предолгим взглядом, полным благодарности.       — Спасибо тебе, — говорит Джеймс тихо и проникновенно. — Благодаря тебе я столько новых эмоций испытал… А ведь я и подумать не мог, что подобное возможно.       — Ну, я тут ни при чём, — улыбается Оля. — Это не я затащила тебя сюда, в наше время. Ты сам сюда попал. Всё остальное — просто элементы этой реальности. Вот и всё.       — А ночью… Это тоже элементы реальности?       — А ночью — это всё благодаря тебе. Если б ты не был таким… классным, — Оля бросает на него взгляд, полный нежности, — то ничего бы и не было. Так что себя благодари.       Оля чмокает его в щёку и тащит к стойке бара.       — Нам ещё раз нырять, — говорит она, — поэтому сейчас берём безалкоголку.       Джеймс не возражает. Ему и без выпивки хорошо. Он настолько счастлив, что хочет во что бы то ни стало подольше удержать эти ощущения. Они берут по стакану холодного лимонада и усаживаются в тени под навесом верхней палубы. Потягивая через соломинку колкий пузырящийся напиток, они любуются красотой окружающих бухту скал, великолепием моря и огромным безоблачным небом.       Покончив с лимонадом, они по просьбе Джеймса отправляются осматривать яхту. Им удаётся облазить всё сверху-донизу и даже спуститься в машинное отделение. Поначалу их оттуда стараются вежливо выпроводить наверх, не не тут-то было. После нескольких весьма профессиональных вопросов, которые задаёт Джеймс, у моториста вытягивается лицо и поначалу пропадает дар речи. Ему ещё никогда не доводилось видеть весьма симпатичных блондинок, настолько хорошо разбирающихся в морском деле. Когда же первый шок проходит, моторист полностью удовлетворяет любопытство Джеймса. При этом на его лице читается такая смесь уважения с восхищением, что Оля не может удержать смешок.        - Ты поразил парня в самое сердце, - откровенно хохочет она, выбираясь с Джеймсом на палубу из жаркой утробы яхты. - Мне кажется, он готов был предложить тебе руку и сердце.       - Я ещё слишком молода для замужества - в тон ей отвечает Джеймс, и обе заливаются весёлым беззаботным смехом.       После трюмного пекла они испытывают насущную необходимость искупаться в море, поэтому выбираются на корму и прыгают оттуда в тёплую прозрачно-голубую воду . Плавают долго и с наслаждением, а после снова возвращаются на верхнюю палубу.       Поднимаясь по лесенке, ведущей наверх, Джеймс внезапно ощущает несильную, но неожиданно-резкую боль в левом колене, сопровождаемую щелчком, который, судя по всему, слышит только он. Джеймс тихонько ойкает, потирает коленку и остаток пути наверх преодолевает, прихрамывая. Они усаживаются на скамейку. Джеймс продолжает растирать колено. Кажется, оно уже не болит, но… Что это было?       — Ой, прости, — слышит он Олин голос, — забыла тебя предупредить. У Альки была травма левого колена — разрыв связок. Всё зажило, но иногда оно вдруг начинает выпендриваться. Ты не бойся, но и не слишком его нагружай. Относись к нему бережно.       — А как ей удалось разорвать связки на колене? — Спрашивает Джеймс.       Его действительно интересует этот вопрос. Он же должен знать всё, что касается его нынешнего тела.       — Ой, да по глупости, — машет рукой Оля. — В десятом классе случилось.       — Это… сколько ей тогда было лет?       — Шестнадцать? Да, шестнадцать. Осенью дело было. Нас тогда пригласили в бурсу на дискотеку…       — Куда? — Уточняет Джеймс.       — В бурсу. Бывшее ПТУ — его тогда уже в лицей переименовали. Лицей… — Оля хмыкает. — Угадайте, с какой скоростью вертится в гробу Пушкин от этого переименования…       Джеймсу пока ничего не понятно, и с каждым Олиным словом ясности не добавляется.       — Оль, объясни точнее, — просит он.       — ПТУ — это такое учебное заведение, где учат рабочим профессиям — на токаря там, слесаря, сварщика, крановщика… Обычно туда идут те, кто в школе плохо учится и не сможет получить высшее образование. Поэтому ПТУ всегда называли бурсами. Ну, в разговоре, понимаешь? Не официально. А потом их начали переименовывать в лицеи, чтобы поднять престиж рабочих профессий. Если учесть, что наш великий поэт Пушкин учился в Лицее, где тусовалась дворянская элита, можешь себе представить, насколько иронично это выглядит.       — Так А на что вас туда пригласили? — Джеймс морщит лоб, вспоминая незнакомое слово.       — На дискотеку. Проще говоря, на танцы. Ну, как в баре мы танцевали. Только без алкогольных напитков. Хотя, конечно, некоторые втихаря проносили туда бухлишко. А кое-кто и под кайфом мог прийти.       — Под кайфом — это?.. — Уточняет Джеймс.       — Наркоту курили перед дискотекой. Чтоб веселее было, — отвечает Оля.       — И вы… тоже?       — Нет, ну что ты? Мы были девочками приличными.       — А зачем же тогда туда пошли?       — Нашу школу тогда сделали частью системы школа-ПТУ-вуз, — объясняет Оля. — То есть, мы в школе усиленно изучали предметы, необходимые для поступления в металлургический институт.       Видя, что Джеймс ничего не понимает, Оля машет рукой.       — Ну, короче. Металлургический комбинат организовал систему подготовки кадров для собственных нужд. Чтоб со школы готовить людей, которые придут к ним работать. Вот мы и стали как бы объединённые. И нас, школьников, пригласили на дискотеку в ПТУ, типа, для закрепления связей. «Мир-дружба-жвачка». Да это всё и неважно, — Оля машет рукой, видя, что Джеймс мало что понял из её рассказа. — Важно, что мы с девчонками впятером вышли чуть раньше, чтоб прогуляться пешочком. И по дороге зашли в магазин. А там крылечко было высокое — ступенек пять, наверное. И вот мы выходим, а по ступенькам подымается мамаша с маленьким ребёнком. А у него в руках какая-то игрушка — хер знает, я уже не помню, какая. Факт тот, что он её роняет, игрушка падает и разлетается на несколько частей. Креветка в слёзы, мамаша в крик… А Алька, добрая душа, решила помочь собрать эти запчасти. И ничего лучше не придумала, как встать одной ногой на ступеньку и присесть на неё. Прикинь, всей тяжестью тела — на одну ногу! А у неё ещё полусапожки были вот на таком каблуке! — Оля максимально разводит большой и средний пальцы. Дюйма на четыре, определяет Джеймс. Ого!        — Я только услышала, как она ойкнула, смотрю — а она со ступенек скатывается и лежит, за ногу держится. И стонет… Живая иллюстрация к утверждению, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.       Джеймс поёживается, представляя картину.       — Потом рассказывала мне, что по ощущениям коленка у неё выгнулась в обратную сторону — не вперёд, а назад.       — Да, это больно, — подтверждает Джеймс.       — Ну, потом мы ещё немного прошли, — продолжает Оля. — Она ещё думала, что всё пройдёт до дискотеки. Типа, просто растяжение, ничего страшного. Ага, щас!.. Потом всё-таки решила топать домой. Ну, девчонки пошли дальше, а я её повела обратно. Домой пришли — а у неё уже колено разнесло. Матушка давай холод прикладывать. Вызвали скорую, отвезли на травмпункт. Ну, это уже без меня было, я домой пошла. А Альке потом гипс наложили, и она месяц на костылях скакала, в школу не ходила. Я ей уроки носила, и классуха наша к ней ходила, переживала, чтоб она не отстала.       — А потом? — Интересуется Джеймс, не обращая внимания на некоторые непонятные слова, вроде "травмпункт", "скорая" или "классуха". По крайней мере, суть он улавливает - и это главное.        — А потом гипс сняли, Новый год уже без него встречала. Потом ещё с месяц в водолечебницу на процедуры ездила. Весной влезла в те свои полусапожки на огромном каблуке — и хоть бы хны. А недавно стала говорить, что иногда колено чувствует — на погоду или если находится, устанет. Так что ты его не очень нагружай.       Оля кладёт руку Джеймсу на колено и легонько поглаживает его. Джеймс обнимает Олю за плечи. Им хорошо, несмотря на жару, которая ощущается даже здесь, в тени навеса. Ветерок слишком слаб, и его усилий не хватает, чтобы остудить их разгорячённые тела. Остаётся только удивляться тем, кто разлёгся на носу под палящими лучами полуденного солнца и совершенно не боится обгореть.       — Ты ведь тоже на костылях скакал? — Спрашивает Оля полуутвердительно.       — Было дело, — улыбается Джеймс. — Наверное, это смотрелось очень эффектно и романтично — герой войны в парадной форме при всех регалиях, получивший боевое ранение и сломавший ногу, мужественный, но не сломленный…       Джеймс уже откровенно хохочет. Оле нравится, что он не воспринимает свой героизм всерьёз, напротив, будто потешается над собой, чтобы скрыть смущение. Она снова нежно гладит его по коленке.       — А вот как ты из тюрьмы со сломанной ногой бежал — я вообще не представляю, — тихо произносит она Джеймсу на ухо.       — И это тебе известно? — Джеймс приподымает бровь.       — Алька тобой бредила, — Оля берёт свободную руку Джеймса и переплетает их пальцы. — Она прочитала о тебе всё, что только могла найти. О тебе и о прочих участниках экспедиции. И о самой экспедиции… Как думаешь, кому она рассказывала всё прочитанное и увиденное? Знаешь, с каким восторгом она о тебе говорила?       Джеймс чувствует прилив нежности и горячей благодарности к неизвестной ему Альке, с которой он почти сроднился. Разве это не близость — жить в чьём-то теле? И думать, что этот человек живёт в твоём. Как она там сейчас? Справляется ли? Джеймс представляет, каково это — попасть из комфортного жаркого рая туда, где царит холод, ужас и мрак, отчаяние и безнадёжность… В тело, которого уже коснулось смрадное дыхание цинги. Он замолкает, поглощённый своими мыслями. Оля тоже молчит. Её голова покоится на плече у Джеймса, их пальцы сплетены…       — Жарко, — наконец произносит она, приподняв голову. — Пойдём, искупаемся?       — Пойдём, соглашается Джеймс.       Но лишь только они встают, динамик вновь оживает. Вежливый приятный голос приглашает всех спуститься на обед. Оля с Джеймсом отправляются на нижнюю палубу. Столики в салоне уже накрыты. Они занимают свободные места за одним столом с той самой семейной парой, с которой погружались в море. Обед достаточно лёгкий — паста, рыба и овощной салат. Что такое паста, Джеймс уже знает. А о том, что рыба приготовлена на гриле, узнаёт из дальнейшего разговора за столом. При посторонних он не спрашивает, как это — на гриле, но после не упускает возможности поинтересоваться об этом у Оли.       Обед проходит весело и непринуждённо. Их соседи по столику — Наташа и Володя — оказываются людьми вполне приятными. Они обсуждают недавнее погружение и дальнейшую программу экскурсии, поэтому Джеймс свободно участвует в общем разговоре. Необходимость следить за собой, чтоб не ляпнуть что-то «не то», немного напрягает, но в целом Джеймс чувствует себя значительно более раскованно и комфортно, чем в обществе Димы с Валерой.       — Слушайте, а после такого обеда мы сможем нырнуть по второму разу? — Беспокоится Наташа. — Нельзя же после еды?..       — Так мы не сразу, — успокаивает её муж. — Нас повезут ещё куда-то, в другую бухту. Всё успеет улечься. А кое у кого и выйти обратно, — похохатывает он.       — Ой, да ну тебя, — притворно обижается Наташа.       Джеймсу нравится эта пара и их беззлобное подтрунивание друг над другом. Так что обед становится ещё одним приятным моментом этого чудесного приключения. А после яхта действительно отправляется дальше, вдоль скалистых берегов к бухте Кириш, о чём путешественникам рассказывает голос из динамика.       Обед и жара делают их более ленивыми. Ажиотажа, как перед первым погружением, больше нет. Все понимают, что успеют нырнуть, поэтому не создают на корме суету и очередь. Когда Оля и Джеймс спускаются вниз, пять человек спокойно облачаются в гидрокостюмы, ещё шестеро, среди которых Наташа с Володей, ждут своей очереди.       — Идите сюда, — машут супруги руками. — Мы на вас занимали. Будем снова нырять вместе!       Джеймса радует такая перспектива. Приятно иметь дело с адекватными людьми, которые ведут себя спокойно и не мешают переживать эмоции, охватывающие его под водой.       Они со знанием дела облачаются гидрокостюмы, попутно слушая повторные напутствия инструктора, проверяют снаряжение и терпеливо ждут возвращения предыдущей группы. А после — всё по старой схеме. Прыжок за борт, сбор всей группы и вновь восхитительное чувство парения в водной стихии, столь непохожей на воздушную. Джеймс благодарен тем, кто придумал это развлечение за то, что они предусмотрели два погружения вместо одного. В первый раз его внимание было сосредоточено на новых ощущениях и попытке привыкнуть, приспособиться к ним. Теперь в его действиях больше автоматизма, и он может посвятить себя созерцанию подводных красот. А посмотреть здесь есть на что. Вслед за инструктором они заплывают в подводную пещеру — и зрелище это настолько завораживает, что Джеймс забывает обо всём на свете, включая своих спутников. Он, как зачарованный, оглядывается вокруг, не сразу осознав, откуда в тёмной пещере появился свет. И лишь спустя несколько минут, когда сознание кое-как синхронизируется с реальностью, Джеймс осознаёт, что источник света прикреплён к голове инструктора. Он не успевает удивиться тому, что можно зажечь фонарь и под водой. Кажется, для людей этого века нет вообще ничего невозможного. Но какая же таинственная красота окружает его! Душу Джеймса охватывает сладко-тревожное чувство, страх, смешанный с жаждой исследования. Ему хочется заглянуть в каждый уголок пещеры, ощупать каждый выступ… Но инструктор делает знак следовать за ним — и вся группа послушно покидает загадочный подводный грот.       Сердце Джеймса сжимается от разочарования, как у ребёнка, которому дали подержать диковинную игрушку — и тут же отняли её. Но чувство это не успевает полностью завладеть Джеймсом. Разве можно грустить, когда вокруг такая красота? Солнечные лучи играют в толще воды, мимо во всех направлениях снуют юркие разноцветные рыбки, по дну ползают крабы и ещё кто-то неведомый… Джеймс готов часами любоваться этим загадочным миром. Но инструктор вновь делает знак — и они возвращаются туда, где над ними маячит днище яхты. «Вряд ли Коллинз видел то же самое при погружении, — думает Джеймс. — Во всяком случае, он выглядел жутко напуганным, когда его подняли из воды». Да, те ледяные глубины были слишком мрачными, чтобы погружение могло доставить удовольствие…       Эти мысли медленно движутся у Джеймса в голове, пока он освобождается от снаряжения и снимает гидрокостюм. Словно сквозь толщу воды до его сознания долетают возбуждённые голоса:       — Классно!       — Боже, какая красота!       — Хорошо, но мало!       Джеймс с трудом возвращается в эту реальность.       — Что с тобой? — Спрашивает Оля, когда они вновь поднимаются на верхнюю палубу. — Почему ты грустный?       — Наверное, жалею, что всё так быстро кончилось, — слабо улыбается Джеймс. — Я бы хотел плавать там долго-долго…       — Понимаю. Я тоже.       Оля, не стесняясь окружающих, обнимает Джеймса и касается губами уголка его рта. Джеймс краем глаза успевает поймать презрительный взгляд какого-то парня, но ему абсолютно всё равно, что тот думает о них. Он крепко прижимает Олю к себе, стараясь избавиться от чувства тоски по чему-то безвозвратно утраченному. После полёта у него не было такого чувства — только восторг и небывалый эмоциональный подъём. А сейчас тяжесть будто придавливает его к палубе.       — Может, поплаваем? — Спрашивает Оля.       — Давай, — соглашается Джеймс.       Они плавают долго. Постепенно тёплая, будто пронизанная солнцем лазурная вода словно вымывает из Джеймса тяжёлые чувства. Стоит ли грустить, когда вокруг столько радости, тепла и света? Когда ему удалось увидеть и пережить то, чего никогда не узнает ни один человек из его времени? Когда рядом плавает прекрасная девушка, которая нравится ему и которой, кажется, не безразличен он сам? Во всяком случае, Джеймс точно знает, что ей приятна их близость, его прикосновения и поцелуи.       Кстати, о поцелуях. Они умудряются обниматься и целоваться, зависнув в воде в вертикальном положении. Более того, им удаётся поцеловаться, нырнув под воду! Оказавшись после поцелуя на поверхности, они радостно хохочут — и настроение Джеймса окончательно приходит в норму. Вокруг прыгают в воду и плещутся разгорячённые человеческие тела, обстановка суетная и беспокойная — но она вовсе не мешает им с Олей быть словно обособленными от всех и от всего. Оставаться наедине друг с другом в праздничной толпе, которая вносит элемент веселья в их всё более углубляющуюся близость.       Наконец последняя группа ныряльщиков возвращается на корабль. Голос из динамика приглашает всех подняться на борт. Оля с Джеймсом занимают места под навесом верхней палубы для себя и Наташи с Володей. Весь обратный путь они любуются проплывающими мимо пейзажами и восхищённо обсуждают их, а также впечатления от погружений и от организации отдыха в целом.       У причала в порту их уже ожидает Серхат. Он улыбается, спрашивает, понравилась ли экскурсия. Как будто такое может не понравиться! Впрочем, из толпы доносится недовольный женский голос:       — Могли бы напитки на яхте бесплатными сделать!       — Тогда стоимость экскурсии была бы выше, — отвечает Серхат недовольной даме, не переставая улыбаться. — А это несправедливо, потому что напитки все пьют разные.       Джеймс смотрит на источник недовольства. Ну, конечно! Это та самая мамаша с двенадцатилетним «младенцем», которая хотела согнать их с места. Дама пробивается вперёд и устремляется в автобус, как только открывается дверь в салон. Ну, так и есть! Расселась на первом сиденье и ждёт, когда её отпрыск взберётся по ступенькам. Все прочие пассажиры рассаживаются на свои места. Зайдя в автобус, Оля открывает было рот, чтобы устроить скандал, но Джеймс тихонько сжимает её руку:       — Оль, не надо. Пусть сидит. Всё ведь и так хорошо. Зачем портить настроение?       Они усаживаются позади мамаши и её чада. Отец семейства, сидящий напротив через проход и, видимо, успевший изрядно «принять на грудь», пялится на Олины ноги масляными глазками. Вот это Джеймсу жутко не нравится. Но теперь Олин черёд сжать его руку и прошептать на ухо:       — Не обращай внимания. Пусть пялится. Он же ничего не сделает. Законная мегера не позволит.       Виды, открывающиеся по пути в боковом окне, не столь впечатляющие, как в лобовом, но и от них Джеймс не может оторваться. Скорость передвижения его по-прежнему поражает. А сидящая рядом Оля, тесно прижавшаяся к боку Джеймса и положившая голову ему на плечо, делает путь ещё более приятным и волнительным.       Автобус останавливается у отелей, высаживая пассажиров в обратном порядке. Их отель был первым, значит, возвращаются они последними. На выходе все благодарят Серхата за прекрасную экскурсию, он приветливо желает всем приятного отдыха и приглашает на экскурсии своей фирмы. Когда Джеймс и Оля покидают автобус, он галантно подаёт им по очереди руку, помогая спуститься со ступенек. Джеймс ловит себя на том, что кокетливо улыбается Серхату, осознавая, что тот смотрит на него и на Олю совсем не так, как на прочих пассажиров. Кажется, он слишком хорошо вжился в образ девушки. Джеймс мысленно одёргивает себя и пытается погасить улыбку, но ему это не удаётся. Впрочем, дело ограничивается этими дежурными любезностями, и Оля с Джеймсом сразу устремляются в ресторан, чтобы успеть на ужин.       И правда, Джеймс проголодался знатно. Лёгкий обед давно уже успел забыться, и желудок Джеймса подаёт настойчивые сигналы о том, что пора бы подкрепиться основательней.       — Не жадничай! — Говорит ему Оля, когда они выбирают еду. — Давай сегодня никуда не пойдём. Лично я жутко устала. Посидим на балконе — у меня с собой на этот случай есть бутылочка мартини.       Джеймс не спрашивает, что такое мартини — он всё равно узнает это позже. Перспектива просто посидеть на балконе в обществе Оли, полюбоваться видом на море и свободно поболтать его полностью устраивает. Его тело тоже чувствует усталость.       — Какие фрукты взять? — интересуется Оля.       Они берут апельсин, бананы и виноград. И вдобавок — парочку пирожных.       — Будем пьянствовать и безобразия нарушать! — Улыбается Оля.       Ужинают они за одним столиком с новыми знакомыми, продолжая обсуждать впечатления от поездки и посмеиваясь над «святым семейством», которое так и не смогло испортить настроение Оле с Джеймсом. День заканчивается так же хорошо и приятно, как начинался.       Вернувшись в номер, Оля первым делом командует:       — Доставай телефон. Сейчас будем отчитываться твоим родителям об экскурсии.       В течение следующего получаса Джеймс под руководством Оли набирает сообщения для Алькиных родителей и отвечает на их вопросы. Покончив с этим, идёт в душ, пока Оля общается со своей семьёй и друзьями. Перед тем, как отправиться в ванную, Оля включает телевизор, и Джеймс с удивлением смотрит на певцов и певиц в странных нарядах или почти без оных, издающих не всегда приятные звуки, по временам лишённые, с точки зрения Джеймса, какого бы то ни было смысла. Но пара песен ему нравится. Впрочем, он не запоминает имён исполнителей. Просто рассматривает то, что видит на экране, как диковинных зверей в зоопарке. Ему бы хотелось разглядеть их подробнее, но изображения мелькают и сменяют друг друга слишком быстро. Джеймс чувствует, как устают его глаза и начинает болеть голова. Он старается не смотреть на экран, но даже просто слушать эти тексты без раздражения невозможно.       Джеймс выходит на балкон. Солнце уже полностью скатилось за горизонт. В тёмно-синем небе зажигаются звёзды. Впрочем, они не слишком яркие из-за фонарей внизу, в парке перед отелем. Издалека доносится музыка, очевидно, из бара. Но она не может перекрыть лёгкий шум, в котором Джеймс узнаёт дыхание моря. Вот тот звук, который приносит ему успокоение и утихомиривает головную боль. Джеймс вспоминает подробности сегодняшних погружений. Чувство реальности происходящего вновь покидает его. Джеймсу кажется, что он спит. Он боится проснуться. Ему не хочется прерывать этот восхитительный сон. И страх перед пробуждением вновь наполняет его существо тревогой, давящей тяжестью распирает грудь изнутри.       Над горизонтом поднимается луна — огромная, красновато-оранжевая. Полнолуние… Джеймс садится в кресло из лёгкого белого материала, который Оля называет пластиком. Второе такое же стоит по другую сторону от небольшого круглого столика на одной ножке, очевидно, тоже пластикового. Джеймс поглаживает ладонью поверхность стола, словно пытается с помощью тактильных ощущений убедить себя в реальности происходящего. Но это не помогает — всё вокруг говорит, скорее даже, кричит об обратном.       Ощущение нереальности, однако, быстро проходит, как только на балконе появляется Оля — в белом махровом халате, точно таком же, какой надет на Джеймса. Волосы у неё тщательно причёсаны и струятся по плечам густой каштановой волной. В руках у Оли бутылка и два пластиковых стаканчика. Она ставит всё на стол со словами:       — Сейчас будем пьянствовать. В такой вечер мартини — самое то.       Оля скрывается в недрах комнаты. Джеймс берёт в руки бутылку и рассматривает этикетку. Оля возвращается с сумкой, из которой выкладывает на стол фрукты. Достав из бокового кармашка маленький складной нож, Оля начинает резать апельсин.       — Сходи за тарелками там, на холодильнике, — командует она.       Джеймс послушно топает в комнату. Он уже знает, что такое холодильник, но не сразу находит на нём требуемое. Поискав глазами и не найдя там привычной для него посуды, Джеймс догадывается, что тарелки в данном случае — это вон те круглые белые кусочки вездесущего пластика. Он приносит их Оле. Та выкладывает на одну тарелку нарезанные дольки апельсина и кружочки банана, а на вторую — виноград. Стерев салфеткой фруктовый сок с гладкой поверхности стола, Оля вновь скрывается в комнате и через минуту возвращается, неся в руках контейнер с пирожными и бутылку сока.       — Вот, чёрт! — Говорит она, усаживаясь за стол. — У нас, оказывается, нет апельсинового сока. Я думала, что есть. А у нас только мультифрукт.       — А нужен обязательно апельсиновый? — Интересуется Джеймс с озабоченным видом.       Ощущение нереальности происходящего уже покинуло его, стоило погрузиться в хозяйственные хлопоты.       — Желательно, — с сожалением вздыхает Оля. — Мы с Алькой всегда пьём мартини с апельсиновым соком. Скорее всего, мультифрукт испортит его вкус.       — А если не разбавлять? — Спрашивает Джеймс.       — Быстрее накидаемся, — улыбается Оля. — Ну, ладно. Будем пить по чуть-чуть. Разливай.       Она подвигает Джеймсу бутылку. Джеймс хочет спросить, где взять штопор, но при ближайшем рассмотрении понимает, что пробка просто откручивается лёгким движением руки — и это, на его взгляд, очень удобно. Он наливает напиток в стаканчики — приблизительно на две трети — и, закрутив пробку, ставит бутылку на стол.       — Давай выпьем за наш отдых, — предлагает Оля, беря со стола стакан. — Он ведь у нас замечательный!       — Лучше не придумаешь, — отвечает Джеймс, поднимая свой стаканчик. — Я о таком и мечтать не мог. Потому что не представлял, что подобное вообще возможно.       Они делают по паре глотков. Джеймс перекатывает напиток во рту, стараясь максимально распробовать его вкус.       — Ну, как? — Интересуется Оля, пытливо наблюдая за ним.       — Неплохо, — кивает Джеймс и делает ещё один небольшой глоток. — Очень даже неплохо.       Он ставит стаканчик на стол и тянется к винограду.       — Апельсинчиком попробуй закусить, — предлагает Оля, и Джеймс охотно следует её совету.       Он уже привык во всём полагаться на неё. Оля для Джеймса — как проводник в запутанном лабиринте неизвестной и малопонятной жизни, столь неожиданно на него свалившейся.       Небо, тем временем, из тёмно-синего превращается в бархатно-чёрное. Луна, поднимаясь выше, постепенно меняет цвета от жёлто-оранжевого до серебристого. Виной ли тому полнолуние, а, может быть, запах моря, смешанный с пряными ароматами тропической растительности, но Джеймс чувствует лёгкую тревогу, засевшую в груди крошечной занозой и мешающую ему безоглядно наслаждаться текущим моментом. Джеймс изо всех сил пытается подавить это чувство и спрятать его от Оли, чтобы не испортить ей вечер. Он надеется, что это ему удаётся. Главное — не заводить разговор о той, в чьём теле он сейчас находится и вместо кого получает все эти удовольствия. И не думать о том, что испытывает сейчас хозяйка этого тела, если её волею причудливой судьбы занесло в ледяной ад.       Они с Олей вспоминают прошедший день, горячо обсуждают пережитые ощущения и продолжают понемножку пить напиток, сперва показавшийся Джеймсу совсем не крепким, но, тем не менее, позволяющий расслабиться и всё больше умиротворяющий сознание. Джеймс расспрашивает Олю о принципе, по которому работают все транспортные средства в этом мире. У Оли в голове навязчиво вертятся два слова, намертво засевшие там с уроков физики: «двухтактный двигатель». Но что это такое, она объяснить не в состоянии. Единственное, что она может ответить Джеймсу — что все моторы в транспорте работают на бензине. Хотя некоторые -- на газе или на электричестве. Впрочем, Джеймс особо и не настаивает на более глубоких технических подробностях.       — Приедем домой, залезешь в интернет и всё узнаешь, — говорит Оля, в очередной раз прикладываясь к стаканчику.       — А если нет? — Спрашивает Джеймс без всякой задней мысли. — Если я исчезну, как только отдых закончится и надо будет уезжать?       Рука Оли, ставящая стакан на столик, замирает на полпути. Девушка поднимает на него взгляд, в котором нет ни намёка на опьянение. Джеймс отчётливо читает в нём ту самую тревогу, которая подспудно точит его весь вечер.       Оля, наконец, ставит стакан и резко прячет лицо в ладони. Джеймс тянется к ней через стол и сжимает запястье.       — Прости меня, — глухо произносит он. — Я всё испортил.       — Нет-нет, — Оля резко отнимает руки от лица и трясёт головой. — Это не ты, это я всё испортила! Всё время старалась обойти эту тему — и всё равно ляпнула…       Она поднимает на Джеймса глаза, полные слёз. Джеймс подходит к Оле и присаживается рядом с ней на корточки.       — Как бы мы ни старались, мы всё равно думаем об этом. Нам не избавиться от наших мыслей, — говорит он.       Оля всхлипывает. Джеймс чувствует, как наливается тяжестью левое колено и подымается на ноги. Оля растерянно смотрит на него снизу-вверх. Слёзы в её глазах заставляют сердце Джеймса больно сжаться. Он, как и многие мужчины, не выносит женских слёз.       Джеймс наклоняется и целует Олины глаза, осушая губами выступившие слёзы.       — Может быть, нам не стоит молчать об этом? Не стоит пытаться обходить этот вопрос? Если реально смотреть правде в глаза, мы постепенно привыкнем к ней?       — Если смотреть правде в глаза, — возражает Оля, — мы не сможем получать удовольствие от жизни. Мы будем думать лишь о том, что всё это в любой момент может закончиться. И ни о чём другом просто помыслить не сможем.       — Всё может закончится в любой момент, — тихо произносит Джеймс. — Человек смертен. Мы же не живём с постоянными мыслями о возможной смерти. Давай попробуем жить настоящим и не думать, что всё может внезапно оборваться. Но и не будем бояться обсуждать это вслух. Нам надо к этому привыкнуть. Иначе наше существование будет отравлено…       — Я постараюсь, — Оля торопливо вытирает лицо ладонями и по-детски доверчиво смотрит на Джеймса. — Давай выпьем. Налей по полной!       Джеймс послушно наполняет стаканы. Он смотрит, как Оля жадно глотает напиток и, осушив стакан до дна, неуверенно ставит его на стол. Он следует её примеру и тоже пьёт до дна. В голове возникает приятный шум. Мир вокруг начинает плавно покачиваться. А ситуация, в которой они оказались, уже не кажется столь трагичной.       Луна поднялась в небо достаточно высоко и теперь отражается в море зыбко-серебристой трепещущей дорожкой. Сердце Джеймса замирает от нереально-сказочной красоты, окружающей его со всех сторон.       — Алька обожает смотреть на лунную дорожку, — слышит он Олин голос. — Оторваться не может от этого зрелища.       Что ж… Джеймс её понимает. Серебристое колыхание волн притягивает его взор, как магнитом. И он уже не разбирает, кто в этом «виноват» — его собственное сознание или память тела Алисы, затерявшейся в неизвестных просторах вселенной. Теперь напоминание о ней не вызывает у Джеймса боли или диссонанса. Разговор о хозяйке его нынешнего тела кажется ему естественным. Наверное, и Оля это чувствует, потому что продолжает говорить, словно размышляет вслух:       — Знаешь, мы с Алькой всегда, сколько себя помним, были вместе. Нас ещё до школы во дворе все звали АлЯ-Олё. А в школе класса после пятого так вообще колготками прозвали.       — Колготками? — Джеймс вопросительно приподымает бровь.       — Одежда такая, — поясняет Оля. — Вот смотри. Чтобы чулки держались на ногах, нужны подвязки. А они всё равно могут сползти. Лично я ненавижу чулки, мне в них жутко некомфортно, хоть и красиво. Видимо, кто-то, как и я, сильно психовал по этому поводу, а потом взял, да и придумал пришить чулки к трусам. Вот и получились колготки. Как брюки, только без застёжек и вместо штанин — чулки.       — Да, наверное, так удобнее, — соглашается Джеймс.       — Мы их сюда не брали — в такую жару колготки не нужны. Домой приедем — покажу.       Домой? Джеймс задумывается. Пребывая в состоянии полной эйфории от окружающей его райской обстановки, он совершенно не берёт в расчёт перспективу отъезда «домой», то есть, в совершенно иные условия. Туда, где нужно будет встречаться и общаться с людьми, хорошо знающими Алису. И прежде всего — с её родителями. Которые сразу же заметят подмену. И что тогда? Джеймс хочет спросить об этом немедленно. Но Оля продолжает:       — Ну и вот. Чулки можно надевать и снимать по одному. И разбросать в разные стороны можно. А колготки — нет. Вот потому нас так и прозвали, что мы всегда были вместе.       Оля подымается со стула и делает шаг к перилам. Её пошатывает. Джеймс хватает её за руку и пытается удержать, не вставая с места.       — Я пьяная, — не совсем уверенно произносит Оля. — А ты?       — Наверное, тоже, — кивает Джеймс.       — Так о чём это я?       Оля цепляется за перила балкона и вперивает в залитую огнями и лунным светом темноту невидящий взгляд. Джеймс молчит, ожидая продолжения. Он понимает, что его вопрос может и обождать. А послушать Олины откровения интересно. Ему вообще интересно всё, что касается этих двух девушек и их отношений.       — Ах, да. — Оля трёт виски кончиками пальцев, постепенно выплывая на поверхность из омута охвативших её мыслей. — В общем, мы с Алькой всегда были неразлучны. Даже после школы, когда поступили в разные институты. Правда, я сдуру сходила замуж — и вот тогда мы с ней почти не общались. Ну, это я молодая была, глупая. Вообще, правильно говорят: женская дружба — до первого встреченного хуя. И это даже не о том, что, влюбившись в одного парня, мы готовы друг другу глотки рвать. Нет. Даже если мы — не соперницы… Мы забываем своих друзей, родных, бросаем всё-всё ради него — единственного. Погружаемся в любовь с головой. Живём только и исключительно интересами мужика. А это неправильно. Так нельзя. Нельзя растворяться в ком бы то ни было и терять себя!       Последние слова Оля почти выкрикивает в ночь. Странно, что на соседних балконах никого нет. Очевидно, все торчат в баре, у моря либо в комнате у телевизоров. Оля резко поворачивается к Джеймсу.       — Так ты… замужем? — Осторожно интересуется он.       — Нет, — качает головой Оля. — Я же тебе говорила, что мы с Алькой — свободные женщины в активном поиске. Я вовремя развелась. Хорошо, что детей не завели, так бы хрен я сейчас здесь отдыхала. Я к чему это всё? Мы с ней такие подруги… Даже мыслим иногда одинаково. Часто вслух хором говорим. На одной волне. А появился ты и…       Оля запинается и смотрит куда-то сквозь Джеймса.       — Я не хочу такого выбора, понимаешь? Я не хочу выбирать из вас двоих. Но меня ведь никто не спрашивает — чего я хочу. Просто ставят перед выбором. И я… Я не знаю, чего хочу. Умом я понимаю, что надо выручать оттуда Альку, что ей надо обязательно вернуться. Ей там тяжело и плохо. Но я… Я не хочу, чтобы ты исчез. Я не хочу тебя потерять, понимаешь? — Олин подбородок предательски дрожит, а на глаза вновь наворачиваются слёзы. — Я не хочу тебя потерять, потому что… потому что… Ты — самый удивительный, самый лучший мужчина из всех, кого я знаю. И я… кажется… кажется… я в тебя влюбилась!       Сердце Джеймса сжимается сладко и тревожно. Ему случалось слышать от женщин признания в любви, но он воспринимал их, как часть игры, называемой флиртом, как проявление кокетства… Ни он, ни те, кто произносил подобные слова, не воспринимали их всерьёз. Сейчас всё совершенно по-другому. Олины слова идут из самого сердца, из глубины души. Она не кокетничает и не играет. Более того, Оля понимает, что ничем хорошим это, скорее всего, не кончится. Но им обоим уже поздно отступать. Они по уши завязли в чувствах, на поводу у которых пошли так легко и бездумно. Джеймс не знает, что он чувствует по отношению к Оле. Он понимает лишь одно — остановиться сейчас, порвать их связь он не в силах. Если бы Оля смогла сделать это — он бы принял её решение. Но и она, как видно, не сможет заставить себя отказаться от внезапно вспыхнувшего чувства. Да и сама обстановка вокруг не создана для разрыва. Сказочная восточная ночь, напоенная волнующими ароматами, с бездонным небом над головой и отдалённым шелестом прибоя, словно гипнотизирует их, заставляет забыть обо всём, сперва легонько, а потом всё более настойчиво подталкивает их друг другу в объятия.       Джеймс подымается навстречу Оле и нежно обнимает, словно пытается укрыть её, спрятать от тяжёлых мыслей.       — Ты чувствуешь себя виноватой перед ней? — Тихонько спрашивает Джеймс.       — Да, — всхлипывает Оля и прячет лицо у него на плече.       В подобных случаях девушке принято прятать лицо на груди у мужчины, но Джеймс в Алькином теле чуть ниже Оли — ей и так приходится слегка наклоняться, а не привычно привставать на цыпочки. Джеймс ласково гладит её по волосам.       — Ты ведь понимаешь, что на самом деле ни в чём не виновата? — Спрашивает он. — Потому что это — не твой выбор. От нас здесь вообще ничего не зависит. Если бы ты имела возможность вернуть её, но не делала этого — тогда тебе было бы в чём винить себя. А так… Это твои чувства. Разве человек властен над ними? Так получилось — ничего не поделаешь. Давай просто с этим жить. Столько, сколько нам отпущено. А страдать потом будем. Договорились?       Джеймс прижимается щекой к Олиным волосам и нежно трётся о них. Он гладит Олю по голове, с удовольствием пропуская сквозь пальцы её шелковистые пряди. Оля поднимает на него заплаканные глаза.       — Договорились, — шепчет она совершенно по-детски, словно ребёнок, охотно давший взрослому уговорить себя.       Джеймс крепко прижимается губами к её полуоткрытому рту. Они целуются долго и жарко. Внезапно Оля опускается перед Джеймсом на колени, развязывает пояс его халата и разводит полы в стороны. — Как хорошо, что ты решил не надевать бельё, — шепчет она, и от этого шёпота Джеймс содрогается с головы до ног.       Оля прижимается лицом к его животу, проводит языком от пупка вниз, к лобку к той самой точке… В этот момент Джеймс особенно остро ощущает, насколько не хватает ему органа, который так хочется ощутить во рту у этой девушки! Джеймс представляет, как Оля охватывает губами его напряжённую, тугую, налитую желанием плоть — и тихонько стонет от досады.       — Самое время для минета, — слышит он Олин голос.       Джеймс опускает глаза и встречается с ней взглядом. Господи, за подобный взгляд снизу-вверх можно отдать многое! Такой прекрасный случай, а он… Он, словно евнух, переполненный желанием, но не имеющий возможности его осуществить.       — Представь, что я делаю это… — Шепчет Оля, не сводя с него взгляда, подёрнутого дымкой вожделения. — Я касаюсь губами головки… Провожу по ней языком. Щекочу кончиком языка твою дырочку…       Колени у Джеймса подгибаются, и он с тихим стоном почти падает на стул. Он полулежит на самом краю, широко раздвинув ноги и опираясь о спинку плечами и затылком. Оля на коленях подползает к нему.       — Я беру твой член в рот. Засасываю его глубоко-глубоко… Ах, какой же он твёрдый и горячий!       Джеймс изо всех сил кусает губы, сдерживая рвущийся наружу стон. Его руки вцепились в пластиковые подлокотники с такой силой, что вполне могут сломать имущество отеля. А Оля тем временем припадает ртом к заветной точке и всасывается в неё, одновременно лаская языком. Джеймс издаёт громкий крик и сотрясается от быстро наступившего оргазма в Олиных руках, крепко держащих его за бёдра.       — Пойдём в постель, — слышит он Олин голос, выплывая в реальность сквозь медленно утихающие волны наслаждения. — Я тоже так хочу…       Что ж… Джеймс готов доставить Оле такое же, а лучше — ещё большее удовольствие. Любит он её или нет — Джеймсу пока непонятно. Но разве она не заслужила ответного блаженства в благодарность за всё, что делала и делает для него? И разве он сам не заслужил этого удовольствия — видеть, как бьётся в экстазе доведённая им до высшей точки наслаждения женщина? Жаль, что он не знал об этом раньше: видеть доведённую им до оргазма женщину — такое же удовольствие, как собственный оргазм.       Отныне каждый момент близости с Олей проходит у них, как в последний раз — «на разрыв аорты», с наивысшей степенью накала чувств. И это делает секс с Олей настолько привлекательным, что Джеймс ждёт каждой встречи с ней, как нетерпеливый подросток, едва-едва познавший радость от плотских утех и желающий длить их постоянно и безостановочно. В такие минуты мысли о неизбежности расставания покидают их — и за это Джеймс любит их ещё сильнее.       После мучительно-сладких ласк и их бурного завершения Джеймс с Олей какое-то время лежат на постели, касаясь друг друга лишь вытянутыми вдоль тела руками.       — Я есть хочу, — внезапно произносит Джеймс. — А ты?       — А я — пить, — отвечает Оля, не открывая глаз и продолжая счастливо улыбаться каким-то смутным, но приятным мыслям.       — А вставать не хочу, — продолжает Джеймс.       — И я, — вторит ему Оля.       — Но есть хочется, — не сдаётся Джеймс.       — У нас есть пирожные, — говорит Оля.       — А я хочу мяса, — Джеймс потягивается на кровати, точно кот сразу после пробуждения.       — Мяса нет, — отвечает Оля. — А вот пирожные есть.       — Ну, ладно, — чуть капризно тянет Джеймс. — Давай свои пирожные.       — А, может, ты поухаживаешь за дамой и принесёшь их в постель? — Оля улыбается широко и лучезарно. Лень и сонливость с неё, как рукой сняло.       — Если ты не заметал, я тоже дама, — тон Джеймса становится ещё более капризным. Кажется, ему нравится эта игра.       — Тогда давай вставать вместе, — Оля поворачивается на бок, подпирает голову рукой и весело смотрит на Джеймса. От её недавнего слезливого настроения не остаётся и следа.       — Кто первый встанет — того и пирожные, — восклицает Джеймс и неожиданно быстро вскакивает на ноги.       Оля пытается удержать его. Это ей не удаётся, и она стремительно бросается вслед за ним к холодильнику.       — Ночью есть вредно, — хохочет она. — Фигуру испортишь!       — Зато спасу твою! — Восклицает Джеймс, заглядывая в холодильник.       Осмотрев полупустые полки и не обнаружив там лакомства, Джеймс вспоминает, что Оля приносила пирожные на балкон. Он бросается туда, хватает со столика контейнер и тут же торопливо открывает его.       Оля выскакивает на балкон вслед за Джеймсом и пытается выхватить контейнер у него из рук. Джеймс уворачивается. Он успевает извлечь из контейнера пирожное, надкусывает его и протягивает Оле со словами:       — Ты же пить хотела, а не есть!       — Я передумала! — Оля вгрызается в пирожное, почти достав губами до пальцев Джеймса.       Джеймс отправляет остаток пирожного себе в рот. Оля берёт его руки и медленно слизывает крем с пальцев. Джеймс замирает.       — Что же ты делаешь со мной? — Шепчет он едва слышно.       Оля смотрит ему в глаза долгим проникновенным взглядом, в котором внезапно загораются шаловливые искорки:       — Объедаю тебя, — хохочет она, доставая из контейнера второе пирожное.       Оля надкусывает его и протягивает Джеймсу. Тот с удовольствие отгрызает кусок. Дождавшись, когда Джеймс прожуёт, Оля скармливает ему остатки пирожного. Джеймс с удовольствием облизывает сладкий крем с её пальчиков, ещё хранящих мускусный запах их недавней страсти.       Они стоят на балконе абсолютно голые. Луна в небе значительно сместилась в сторону запада, но её свет по-прежнему оставляет серебристую дорожку в море. Обнажённые тела Оли и Джеймса выглядят странно–притягательно, залитые зыбким лунным сиянием.       — Мы — ведьмы, — с тихим восторгом произносит Оля, разливая по стаканчикам остатки мартини.       — За нас — за ведьм, — Джеймс приподнимает стаканчик и быстро осушает его.       — За нас, — Оля следует его примеру.       Потом они пьют сок и отправляются в постель, где моментально проваливаются в крепкий безмятежный сон без сновидений. Последняя мысль, посетившая Джеймса за этот долгий, полный событий день: «Если завтра я проснусь на «Эребусе» — мне будет так плохо, как никогда ещё в жизни не было». Но мысль эта быстро гаснет и растворяется в приятном мареве блаженного целительного сна.