Хорошая плохая история

Он понимает, что вопреки тому, что произошло утром, становится слишком беспечным. Несколько месяцев размеренной жизни, в которой знаешь, что проснёшься в собственной постели, и не нужно будет спешно сбегать из неё. Не нужно носить в кармане нож, ожидая, когда понадобится пустить его в дело. И вот уже ты не замечаешь, что в твоё отсутствие кто-то побывал в твоём жилище. Моток верёвки находится под одеялом. В центр этого веревочного кольца заботливо вложена записка. Первой реакцией становится неприятный холодок под рёбрами — Себастьян и раньше не питал иллюзий, что может запереться от окружающих в этой комнате, но так нагло к нему старались не вламываться хотя бы для внешнего соблюдения приличий. Бумага плотная, почерк округлый, женский. Ловушка? Но кому и зачем нужно его ловить, если он уже пойман и заперт здесь? Тогда чьё-то нежданное сочувствие? Но кто пошёл бы против церкви и отца? Сделать такое можно только по глупости. Мальчишки? Альберт, он постарше. Но умеет ли он вообще писать... Пока мысли бьются в тупике, не находя приемлемого ответа, руки уже исследуют верёвку. Тонкая, но крепкая. Выдержит ли его вес? Конечно, он не тянет на целого вооружённого латника, но... Себастьян перебрасывает верёвку через высокую потолочную балку, и всем весом старательно дёргает. Выдерживает и верёвка, и балка, достаётся только ладоням, на которые он не удосужился натянуть перчатки. Через два часа после полуночи у южной стены. Стоило бы размышлять над мотивами неизвестного доброхота, если бы у Себастьяна был выбор. Но пока это единственный шанс, так что ответ очевиден. *** Вариант спуститься по верёвке до самой земли он отметает сразу — она очевидно покроет только половину этого расстояния. Единственный выход — перебраться на раскидистый дуб, растущий во дворе, и по нему спокойно спуститься вниз. Хотелось бы спокойно, а не ломая ветви в падении. Рука еле ощутимо подрагивает от напряжения. Он натягивает тетиву лука так, что та начинает нещадно резать пальцы. А потом снова ослабляет, не доверяя себе. Одна попытка. Недостаточно глубоко вонзившаяся в ствол стрела — и всë, это конец. — Не будь таким трусом, — вслух произносит он. От звука собственного голоса становится еще неуютнее. Он раздражённо встряхивает рукой. Нужно стрелять или бросить эту затею, плечо и так уже неприятно ноет. Себастьян медленно выдыхает и задерживает дыхание. Всë так же, как и раньше. Ты не промахиваешься с двенадцати лет, вот и нечего пугать самого себя попусту. Стрела легко срывается с тетивы и с хрустом вонзается в ствол, пролетев между ветвей дерева. Хорошо бы иметь помощника, который для верности закрепит верёвку, не позволяя сорваться, но такой роскоши сложно требовать. Особенно, если его неизвестный соратник — молоденькая девчонка. Себастьян оборачивается к двери, не столько ожидая погони, сколько понимая вдруг, что где-то в глубине этих коридоров и залов оставляет облаченную в мрамор Андрасте, воздевающую меч к звёздному небу. — Я ведь не покидаю тебя навсегда, — неуверенно произносит он. Обращаться к запертой двери глупо, поэтому Себастьян переводит взгляд на кусочек звёздного неба за окном. — Это спор между мной и этими людьми. Но это ведь не значит, что я в тебя не верю, так? Низкое и тёмное звёздное небо никак не отвечает на его откровения. — Я сверну себе шею, потому что пытаюсь сбежать от служения Андрасте и Создателю, — наконец заключает он. — И поделом мне. Самый страшный шаг — первый, и Себастьян делает его, не дав себе задуматься, отталкивается сапогом от подоконника. Верёвка опасно натягивается, под ногами темнеет густая синеватая в ночном свете трава, но падать до неё... Лучше смотреть на верёвку. Кожаные перчатки мешают толком ощутить её под руками, но без них ладони уже были бы изодраны в кровь. Несколько метров кажутся непреодолимым расстоянием, сознание отметает все звуки окружающего мира, кроме собственного сорванного дыхания. А потом носок сапога наконец нащупывает ветку. В этот момент, прижавшись лопатками к широкому стволу дерева, Себастьян в полной мере понимает, что подразумевают, говоря, что Создатель милостив. — Никаких обетов целомудрия в ближайшие двадцать лет, но я обещаю накормить кучу бездомных, как только у меня появятся деньги. Может быть, не совсем скоро, если меня вышвырнули из дома, — поясняет он густой кроне дерева. Спуститься с дерева — уже сущая ерунда по сравнению с пережитым. Если бы его ветви тянулись за ограду, то можно было бы попытаться сбежать, так и не встретившись со своим тайным помощником. Но здешние строители прекрасно понимали, что в монастырь попадают не только добровольно, и отрезали такую возможность. До южной стены несколько десятков метров, Себастьян преодолевает их стремительными беззвучными шагами, удерживаясь только от желания пригнуться, скрываясь от взгляда возможного наблюдателя. Серую тень в человеческий рост он замечает издали, но, только приблизившись, понимает, что человек не один. Не менее десятка силуэтов делают шаг ему навстречу. Он совершенно машинально резким движением укладывает стрелу на тетиву, ещё не успев осмотреться, а только по-звериному испугавшись превосходящего противника. Пальцы, все-таки ободранные веревкой, пронзает слабая боль, но тут же проходит — Себастьян опускает лук. Люди. Простые, мирные, почти все из них женщины. Смотрят в ответ откровенно испуганно. А если бы это были опытные отцовские бойцы? Стал бы ты покупать свою свободу ценой чьей-то жизни? Нет, конечно, нет. Себастьян бессильно опускает руки. По крайней мере, если теперь его швырнут в одну из подвальных темниц, не будет соблазна воображать, что побег возможен. — Оставьте нас вдвоём, — голос Эльтины звучит спокойно. Вскинутая ладонь резко обрывает любые возражения: — Я сказала, уходите. Себастьян не представляет для меня никакой опасности. Подтверждать её слова Себастьян не торопится, сосредоточенно рассматривая носки собственных сапог. Его опасливо обходят с двух сторон, пока наконец не оставляют одного перед Эльтиной. — Это написали вы? — он поднимает взгляд, и сомнений не остаётся. Не было никакой посторонней помощи: некого выгораживать, принимая вину только на себя. — Да, — подтверждает она. — Вас так забавляет смотреть, как я мучаюсь? — Мне жаль, что ты считаешь, что я могла бы так... насмехаться над кем-либо. Но даже если и так, разве стоило бы устраивать весь этот спектакль только ради насмешки? Думаешь, не нашла бы, какими делами занять себя? — Тогда чего вы от меня хотите? Она запрокидывает голову, вглядываясь в звёздное небо. Совсем не похожая на Андрасте, это лицо с морщинками в углах глаз и рта Себастьян легко рассматривает сверху вниз. — Ты можешь уйти, Себастьян. — Разве? — неприязненно одергивает он. — Можешь, — тёплая рука берёт его за запястье и тянет за собой. Высокая калитка в проёме стены оказывается открыта. Там за стеной фыркает и щиплет траву лошадь, звук разрываемых сочных стеблей разносится в застывшем воздухе. — Иди, — Эльтина выпускает его руку и складывает ладони на животе, словно показывая дикому животному, что не покушается на его свободу. — Почему? — он делает неуверенный шаг к выходу, но никак не может оторвать взгляда от лица Эльтины. — Зачем это вам? — Ты сам всë сказал этим утром. — Что я сказал? — Что не существует добра и зла, есть только человеческая выгода. Я сделала ровно столько, сколько могла, чтобы разубедить тебя, что всë в мире делается ради выгоды. Дальше иди сам. Что бы ты ни нашёл на этом пути, здесь тебя всегда примут и не оттолкнут, но сегодня ты сам хочешь сбежать — тогда уходи. — Я, — он неожиданно теряется, что сказать, — могу я чём-то отплатить за вашу доброту? — Нет. Не ломай голову, я не приму никакой платы. И тебе не за что благодарить, я не даю тебе ничего из того, что уже не было бы твоим. — Я все равно не забуду то, что вы сделали, — фраза выходит почти угрожающей. Себастьян низко склоняется перед Эльтиной, и уходит, уже не оборачиваясь. Лошадь ласково и без малейшего испуга тянет к нему рыжую морду, требуя сухарей. Себастьян торопливо гладит её, но сразу мягко отталкивает, вскакивая в седло. Кобылка послушно стряхивает сонную лень и через несколько шагов переходит на уверенную рысцу. Даже если в спину ему собираются стрелять, Себастьян чувствует себя самым счастливым человеком в мире. Наконец-то свободным.