Хорошая плохая история

— Я чуть с ума не сошёл, думал, что тебя не найду больше, — Стефан недовольно ударяет пустым стаканом по столу. — Всë равно глупо было уезжать из дома одному, — выпитое приятно ударяет в голову и согревает изнутри. Себастьян ощущает, что у него горят скулы, и лучше всего было бы подняться наверх и лечь, не напиваясь окончательно. — Поучи ты меня ещё, как мне выходить из дома и когда размахивать мечом. Начал наглеть, как только стал на голову выше щенка мабари. От дружеского тычка в плечо Себастьян умело уворачивается. — Я рад, что мы увиделись, но дальше поеду один. — Брось. Наслушался старика? А когда и кем он был доволен? Думаешь, меня там встречают лаской и уговорами? Или Алана? — Как он кстати? — Ускакал не хуже тебя, лишь бы не болтаться рядом с отцом. До осени будет свататься к своей... — Да, мне рассказали. — Не хочешь слушать — спросишь сам. Поехали домой, Себ, покажу тебе новых псов, поохотимся, как бывало. — Как в последний раз, когда матушка застала меня... — Да, вот крику-то было, благородный отпрыск благородного семейства сношает под кустом... — Это был очень колючий куст, если хочешь знать. — Не хочу! Всë это дерьмо с Киркволлом, никто всерьёз не думал, что ты там задержишься. За дальним столом мужчина не старше их отца громогласно смеëтся и отвешивает удар по предплечью тощему эльфу-рабу, что-то неловко передвинувшему на столе. — Я и не задержался, — возражает Себастьян. — И не такое уж дерьмовое место Киркволл. Там было хотя бы почище, чем в этой таверне. Эльф, словно ощутив пристальное к себе внимание, поднимает на Себастьяна затравленный взгляд, но сразу опускает глаза, дëрнув худым плечом. — Что от тебя нужно святошам? Если заплатить, чтобы не бежали следом, потрясая создателевыми карами, то я заплачу. — Ничего. Ничего, Стефан. Они отпустили меня сами, чтобы не мозолил глаза. Наверное, моя унылая рожа на каждом богослужении отбила у них половину прихожан. — Это твоя-то? — с неожиданно мягкой насмешкой недоверчиво переспрашивает Стефан. — Помню я, как ты в восемь лет смотрел на статую Андрасте. Словно святая спустилась к тебе с небес и пообещала купить щенка. — Не богохульствуй, Стеф, — вяло одëргивает Себастьян. О чем переговариваются люди за дальним столом, расслышать невозможно, но двое вояк, каждый на голову выше эльфа, вытаскивают ушастого под руки во двор. — Что ты? Кого узнал? — Стефан тоже оборачивается, чтобы проследить направление его взгляда, но успевает увидеть только хлопнувшую дверь. — Никого, я выйду освежусь, а ты потребуй уже что-нибудь поесть, а то мы напьёмся в стельку. Во дворе он предсказуемо не находит никого. Подходит к колодцу, зачерпывает воду в горсть, умывается и зачëсывает пятернëй растрепавшиеся волосы. Здравый смысл подсказывает вернуться к брату и продолжить разговор, забыв о существовании трëх незнакомцев. Но здравый смысл — это для других. *** Первое, что поражает его, это тощая обнажённая спина. Не худая, а именно изможденно-тощая, с выступающим частоколом рёбер и резко очерченным хребтом. Из-под тёмных, удивительно чистых прядей волос торчат шейные позвонки. О чем с усмешками переговариваются солдаты, Себастьян не вслушивается, неожиданно осознав, как легко было бы перебить этот беззащитный хребет одним ударом плети. Первая стрела вонзается в деревянный сруб сарая, угрожающе дрогнув оперением прямо перед лицами у солдатни. — Вторую всажу в чью-нибудь глазницу, — обманчиво спокойным голосом произносит Себастьян. Вторая стрела и правда готова сорваться с тетивы. Он успеет вынуть и третью, чтобы прикончить обоих. — А если я в тебя что-нибудь всажу? — неуверенно возражает один. Нервно похлопывает плетью по бедру, словно обращаясь к брыкливой лошади. Ростом эти двое почти на голову выше Себастьяна и шире в плечах, так что в обычной драке он бы не выстоял и пары минут. Но тех, кто готов ради удовольствия издеваться над живым существом, не нужно тащить в драку. Их отстреливают, как дичь, как неразумных животных. — Что он сделал? — Себастьян кивает в сторону эльфа, который, как ни удивительно, испуганно отодвигается от него, оказавшись рядом с мучителями. Ему страшно, действительно страшно, понимает Себастьян, и гораздо страшнее оттого, что посторонний человек вступился за него, очевидно, усугубляя наказание. Огромные густо-серые тёмные глаза смотрят на Себастьяна умоляюще. — А кто ты такой, сопляк, чтобы мы отчитывались тебе, даже если собираемся... — тот солдат, у которого руки оставались свободными, подтягивает к себе эльфа за ошейник, почти невидимый под волосами. — Ваэль. Третий, всего лишь третий раз в жизни он использует это имя, без позволения присвоив частичку отцовской власти. Хотя избегал этого всегда. Пусть нельзя было выдать себя за другого, но раньше он оставался Себастьяном — просто Себастьяном, хотя за его спиной и маячила тень правящей семьи. С ним дрались в тавернах, его оскорбляли, ему предлагали дружбу — но всë это ему, а не его семье. Все это было только его. Но здесь и сейчас эти люди должны испугаться его или умереть. А они умрут, если не отступят — и ничего у него внутри не дрогнет, когда он отпустит стрелу. Не меняется только выражение лица эльфа, он очевидно не знает здешних мест, и просто замирает, удерживаемый за ошейник. — Ваэль — это тот который... — неуверенно начинает один из солдат. — Тот самый. Который прикажет насадить ваши головы на колья при входе на постоялый двор, и ни одна псина Старкхевена не заскулит в вашу защиту. Парни встревоженно переглядываются, и один не придумывает ничего лучше, чем швырнуть эльфа под ноги Себастьяну. За что чуть не получает стрелу в горло, но Себастьян успевает удержать дрогнувшую от неожиданности руку. А затем и вовсе ослабляет натяжение тетивы. — У нас свой хозяин, он велел, мы исполняем, за это и получаем оплату, — оправдательный бубнëж звучит достаточно успокаивающе, чтобы перестать выцеливать этих идиотов. Они испугались и будут жить. Испугались более сильного, хотя ошиблись в том, чем он силëн. Себастьян садится рядом со скорчившимся на коленях эльфом. Вблизи тёмно-серые глаза оказываются совсем завораживающими, словно невозможный наяву сон. — Не бойся, — шёпотом произносит Себастьян. — И это правда, плачу я с лихвой, хотя этим двоим явно переплатил, — вмешивается в их разговор новый голос. Себастьян неторопливо поднимается в полный рост, делает шаг вперёд, заставив солдат шарахнуться от себя, и умелым движением вытаскивает стрелу, застрявшую в бревне стены. Только затем, невзначай вклинившись между эльфом и людьми, он поднимает глаза на нового собеседника, замершего на крыльце. — Я собирался проверить, насколько хорошо выпороли эту тварь, но вижу, что ничего нельзя поручать другим. А вы, юноша? Хотите посмотреть? — Если вы позволите, хочу дать вам совет о том, как сэкономить золото в здешних местах. — Авентин Полит, магистр, — с той же лёгкой улыбкой представляется ему собеседник. — Себастьян Ваэль. Улыбка на секунду идёт мелкой рябью, но её обладатель быстро берёт себя в руки и отвешивает церемониальный поклон. Не слишком подобострастный, но очень старомодный. — Я допустил бестактность, не зная, с кем говорю. Позвольте пригласить вас к столу? Себастьян милостиво кивает, но продолжает неподвижно стоять, пока все окружающие, неловко помявшись, не отправляются в дом первыми. Тогда он протягивает эльфу ладонь, помогая подняться. Тонкие пальцы, ухватившиеся за его предплечье, выглядят чистыми и аккуратными, как и волосы, и худое узкое лицо. Не похоже, чтобы с эльфом обращались совсем как с животным, даже один широкий синяк на тощем плече может быть случайностью. Но Себастьян видел плеть, и никто уже не убедит его не доверять собственным глазам. — Что ты ему сделал? Эльф испуганно смотрит на него, сжав тонкие серые губы. — Украл что-нибудь? Деньги? Еду? Ударил кого-то? Ни слова в ответ, только отчаянно мотается голова, и волосы рассыпаются по плечам. — Ладно, неважно. Ему и в самом деле становится неважно. Едва ли до полусмерти запуганный эльф мог кого-то убить, а всë остальное слишком мелкие провинности, чтобы позволить делать с ним... такое. Они возвращаются в трактир, Себастьян впереди, эльф позади него, склонивший голову почти на грудь, но хотя бы одетый в рубашку — её удалось отыскать во дворе. Себастьян садится за чужой стол, издали дав брату знак рукой. Не подходи, не мешай. — Садись, — он указывает эльфу на свободную часть скамьи рядом с собой. Тот вздрагивает, но не садится. Авентин, не смущаясь, усмехается. Не хозяйский приказ. — Себастьян, — произносит он, словно смакуя звуки на языке, — средний отпрыск многоуважаемого... — Младший, — обрывает Себастьян таким тоном, чтобы стало понятно: будь он даже внучатым племянником, все присутствующие все равно находятся на его земле. — Создатель был милостив ко мне и подарил эту встречу. Я должен предложить вам вина. — Если вам будет угодно, — застывший за спиной дрожащий эльф, который никак не решится сесть и не попадает в поле зрения, раздражает, как раздражают и насупившиеся позади Авентина головорезы. — Но я предпочитаю обсуждать дела на трезвую голову. Авентин, явно видевший, как они с братом пили полчаса назад, вежливо и тонко улыбается. — Вам приглянулся раб, — легко начинает он вместо Себастьяна, — но позвольте вас заверить, вы ошиблись с выбором. Это озлобленная и грязная тварь, не способная совершенно ни на что. Если бы вы спросили меня, то... — С вашего позволения, я не привык давать другим думать и выносить суждения за меня. Но вы поняли меня верно. Я покупаю эльфа. — Вы хотели бы купить? — подобострастным, липким как мëд голосом поправляет его Авентин. — Нет. Я покупаю. Себастьян выкладывает на стол кошель со всеми оставшимися деньгами, затем добавляет к нему кинжал в инкрустированных камнями ножнах. — Если достопочтенный оценивает своё имущество дороже, то я прикажу доставить недостающую сумму в эту таверну в течение двух дней. Девушка подносит им вино. Мягко дернув её за рукав, Себастьян указывает глазами в сторону брата, уже явно готового подойти и вступить в разговор. — Что, если цена окажется неподъемно велика или я откажусь от сделки? — Вам заплатят столько, сколько вы захотите. Вот клинок, вот золото и моë слово, что вы получите ещё, сколько бы ни попросили. — Но что, если я откажу? — Я оставлю вам клинок — вместе с золотом или без него. Солдатня не делает и малейшего защитного движения, очевидно не уловив смысл угрозы, зато эльф за плечом резко вздрагивает. Авентин запрокидывает голову, рассмеявшись в голос, а потом подносит к губам кубок с вином. — Мне рассказывали, что у вашей семьи есть традиция. Один из сыновей правит, другой посвящает свою душу Создателю... — Третий возглавляет войска, чтобы защищать границы и принести брату военную славу. Вас не обманули. А кому и какая роль предназначена, никто у Себастьяна не спрашивал. — В моих краях говорят «Охотишься на львёнка — опасайся львицы». Я верю вашему слову, что могу запросить сколько угодно золота, и что получу его. Но вижу и то, что вы отослали служанку отвлечь брата. Ваше золото обернётся мне большой бедой, когда ваш отец захочет узнать, кто обыграл его сына. Но отпустить меня просто так вы тоже не хотите. — Разве я держу вас, Авентин? Мне нужен эльф. Я даже уйду сам и избавлю вас от своего общества, пейте вино, наслаждайтесь отдыхом, Старкхевен заботится о своих гостях. — Что особенного в этой твари? Разве в вашей стране нет рабов? Я ведь даже уже предложил выбрать для вас другого. Другую? Эльфийку, которая не будет щерить клыки каждый раз, когда к ней пытаются прикоснуться. — А я уже ответил, что не привык, чтоб другие выбирали за меня. — Но мне любопытно, — горячие загорелые пальцы неожиданно накрывают кисть Себастьяна. — Вы готовы были убить двоих моих людей ради этого... животного. А после — и меня. Три души, верующих в Создателя, и эта тварь. Почему? — Все, что я делаю, Авентин, — Себастьян решительно вынимает свои пальцы из-под чужой ладони, и сам сжимает руку собеседника, вглядываясь в лицо, — угодно Создателю. А те, кто готов усомниться в этом, могут лично попросить Создателя о восстановлении справедливости. — Воистину слова воина, а не политика, — усмехается Авентин. — Этот эльф разозлил меня сегодня, но разговор с вами развлек гораздо сильнее. Я согласен на сделку, Себастьян Ваэль. Моя цена — нож и золото. Себастьян кивком указывает на стол, где уже лежит всë вышеназванное. — Нет. Не эта игрушка. Мне нужен нож, которого не устыдится воин. Тот, которым наследник обещал перерезать мне глотку. — Боюсь, что он не приведёт вас в восторг, — удивлённо покачав головой, Себастьян вынимает из-под куртки охотничий нож. Рукоять, не украшенная даже резьбой, желтеет сухой костью. Авентин взвешивает его на ладони, умелой рукой проверяет баланс, и подбрасывает вверх. Несколько раз крутанувшись в воздухе, лезвие входит в стол, словно в брусок масла. — За достойную сделку! — салютует ему бокалом Авентин. *** — Я освобожу тебя, когда принесут ужин, ещё одного ножа у меня нет, — провозившись несколько минут с ошейником и так и не сумев его снять, Себастьян понимает, что только попусту пугает эльфа, замершего под руками как статуя. Вот уж в самом деле кролики, застывают, словно пойманный на руки меховой комок, только сердце колотится от ужаса быстро-быстро. — Хозяин, — эльф послушно опускает голову, хотя по лицу легко читается облегчение, когда Себастьян убирает руки от его шеи. — Я тебе не хозяин... То есть... Если тебе есть, куда идти, то я тебя отпущу, а если нет, то утром отправлю к брату. Себастьян. Меня зовут Себастьян. — Вам не нужен раб? — новость о том, что его передадут в новые руки, уже третьи за день, явно не приводит эльфа в восторг. — Не нужен, мне и взять-то тебя некуда, у меня нет дома. Кажется, что серые глаза, обрамлённые угольно-черными ресницами, не могут стать ещё больше, но они изумлённо распахиваются. — Нет, я не солгал. Неважно. У брата есть дом и невеста. Беатрисс. Она добра к эльфам, сможешь найти там кого-то из своих. Или у тебя есть друзья в этих местах? Слабый стук в дверь прерывает их разговор. Служанка. — Поужинать нам, на двоих, что там есть на кухне, — Себастьян отстраненно думает, что утром нужно будет взять у брата хоть несколько мелких монет, и отдать девчонке. — Ну? Что такое? Смущенно пискнув, служанка кланяется ему, и убегает по лестнице вниз. — Она ждала, что вы попросите еду для себя и для раба. Разную, — неожиданно спокойным, хотя все ещё удивлённым голосом поясняет эльф. — Вот ещё мороки, — не менее удивлённо отмахивается Себастьян. — Ей же меньше готовить. — У господина и правда нет рабов. — Стал бы я тебе врать, — устало усмехается Себастьян и, стянув сапоги, ложится в постель поверх одеяла. — Принесут поесть — поешь. И попроси, чтоб тебе застелили какую-нибудь лежанку. Можешь сказать, что это мой приказ, если тебе так спокойнее. Соберешься бежать — не беги. Погоди до завтра, я дам тебе денег на дорогу, сегодня у меня в карманах ни медяка, а брат уже кувыркается с той красоткой... *** Он засыпает не сразу, но проваливается в плотный туман усталости, не позволяющий вдуматься в происходящее вокруг. Девчонка приносит еду, что-то произносит испуганным шёпотом, эльф отвечает — совсем тихо, нет сил даже разобрать слова, не только осознать их смысл. Дверь захлопывается. Чуткие пальцы осторожно касаются его руки, требуя проснуться. Себастьян качает головой, проехавшись щекой по подушке, и вяло отмахивается. Его оставляют в покое. Ему снится звёздное небо, раскинувшееся над молельным залом в Киркволле. Пламя множества свечей отчаянно дрожит, не защищённое больше от ветра тяжёлыми каменными сводами. Фигура Андрасте кажется уходящей ввысь скалой — её подножие освещено слабыми рыжими огоньками, а вершина теряется во тьме. Себастьян опускается на колени на каменный пол, но, так и не вспомнив, зачем пришёл, откидывается назад, усевшись на пятки. Пламя свечей бросает причудливые отсветы на пол. — Всë, что я делаю, угодно Создателю, — шаги за его спиной не слышны, но насмешливый голос раздаётся прямо над ухом. — Я так сказал, — признаëт он. — Сказал другим, но не поверил в это сам. — Я знаю, что делал много того, что... противно Создателю. И я знаю, что солгал. Но в этот день никто не умер. — В этот день ты никого не убил, Себастьян. — Этого мало? — Мало? — удивляется она. Ледяные пальцы касаются плеча Себастьяна, отводят отросшие волосы, обнажая шею. — Этого много. Чья-то жизнь упала на одну чашу весов, разве могут они не покачнуться? — Что ты хочешь сказать? Он поспешно накрывает ладонью эти холодные пальцы, оборачиваясь. ...И просыпается. Эльф отшатывается от него, испуганно распахнув глаза. — Что стряслось? — охрипшим голосом спрашивает Себастьян. — Приходил ваш брат и изъявил... — пушистые ресницы вздрагивают, приличного слова у эльфа не находится. — Желание меня срочно увидеть, — помогает ему Себастьян. Темноволосая голова утвердительно склоняется так низко, что Себастьян видит выпирающие позвонки. Второго тюфяка в комнате не прибавилось. На столе стоит вчерашняя еда — свою порцию эльф истребил, к хозяйской даже не притронулся. Хотя никто ведь не запрещал. — Ты не сбежал, — вместо попыток перевоспитания заключает Себастьян. — Господин заплатил за меня золотом. — Меньшая из моих проблем — сколько я за тебя заплатил, — легко отмахивается Себастьян. — Но бежать тебе очевидно некуда. — Мои родители были рабами в Тевинтере. Я родился там. — Они ещё живы? Эльф отрицательно качает головой. Те, кто толком не видел эльфов вблизи, обычно пялятся только на острые уши, полагая, что по их движению можно определить настроение. Себастьян же обращает внимание на то, как коротко болезненно хмурятся брови, обозначив морщинку над переносицей. — Как тебя звали дома? Себастьян не может вспомнить из вчерашнего разговора никаких нарицательных, обращённых к эльфу, кроме «твари». — Или как тебя называли другие эльфы? — исправляется он, ощутив, что случайно нарушил какое-то негласное правило, и чужое лицо становится непроницаемо отстранённым. — Гесс. — Что это значит? — Я мало знаю язык Старкхевена, — вот теперь виновато опущенным кажется не только остроносое лицо, завешенное чёлкой, но и торчащие в стороны уши. — Мне не подобрать одного слова. Это означает «нож», но такой, который хозяин использует только в особом случае. Эльф поднимает голову, чтобы оценивающим взглядом всмотреться в глаза Себастьяна. — Магистр счёл забавной игрой слов обменять меня на нож. Это должно было быть смешно. Узкие сероватые губы не вздрагивают даже в намеке на улыбку. Себастьян тоже неприязненно передёргивает плечами. *** Он проводит день, осматривая хозяйских лошадей. Своего вороного стоит вернуть домой вместе со Стефаном. Дальше Себастьян собирается ехать на другой лошади. Нет смысла тащить хорошего скакуна в Киркволл, где некому будет о нём заботиться. Конюх оказывается даже более чем толковым, несмотря на довольно скромное содержимое его владений. За болтовнёй с ним пролетает несколько часов. Въедливый лошадиный запах только укрепляет в мысли вымыться перед дорогой. Слуги охотно приносят лохань и разводят суету, таская по лестнице холодную воду и кипяток. В какой-то момент к ним присоединяется и эльф, еле слышно переговариваясь с девчонкой-горничной. Он же в итоге приносит чистую рубашку с чужого плеча и сухой отрез ткани. Запирает за собой дверь, вопросительно остановившись с вещами в руках в нескольких шагах от Себастьяна. — Собрался изображать горничную? Если Себастьян надеется этим вопросом смутить собеседника, то не добивается ровным счётом ничего. — Вы предпочли бы, чтобы я позвал девушку? — Я... предпочел бы остаться один. Огромные серые глаза изучают Себастьяна со спокойным недоверием. — Если ты решил со мной расплачиваться за своë спасение, то провались к демонам, — Себастьян упирается ладонью в грудь эльфа и беззлобно отталкивает его от себя. — Меня это радует, как мабари ошейник. Эльф, словно услышав что-то, что подтверждает его собственные мысли, задумчиво склоняет голову к плечу, а потом кивает. И не уходит. Выразительно вздохнув, Себастьян стягивает с себя одежду. Его обнажённое тело эльфа ничем не смущает, даже шрам на плече задерживает взгляд лишь на мгновение. Себастьян опускается в воду, морщится — она оказывается слишком горячей. Мокрой ладонью зачесывает волосы, упавшие на лицо. — Знал бы, что будешь мешать, попросил бы что-нибудь, чтоб обрезать эти лохмы, и занял тебя... — Позволите мне? Наконец сгрузив тряпки на постель, эльф садится на корточки, протянув пальцы к волосам Себастьяна. — Если хочешь, — Себастьян резко перехватывает его руку, сжав запястье. — Если выдумал, что этого от тебя хочу я, то убирайся, я же уже сказал. Он почти уверен, что никакого возбуждения от его вида эльф не чувствует. Тонкое лицо остаётся бледным и отстранённо спокойным, но чуткие пальцы начинают возиться с волосами Себастьяна, промывая их водой. — У нас принято смазывать кончики волос цветочным маслом, — неожиданно спокойным голосом сообщает ему эльф. — Ммм, это для девушек, — возражает ему Себастьян. — Мать так всегда делала. Делает... Не знаю, наверное, делает и сейчас. Самого процесса Себастьян никогда не видел, только служанок, снующих в приоткрытую дверь с сосудами, заполненными подогретым маслом. — Почему у принца нет слуги? — тёплая вода течёт по хребту, примиряя с чужим присутствием. Закончив с волосами, эльф подталкивает его в спину, заставляя открыть лопатки. Ладонь скользит по спине. — У Стефана есть. Десяток слуг и охрана. Наверняка, получили от отца дикую трëпку, когда Стефан сбежал со мной. — А у вас? — Это долгая история. Почему на тебе был ошейник, а на других нет? На тех двоих, что не люди. На долю секунды Себастьян верит, что услышит в ответ отзеркаленное насмешливое «Это долгая история», но эльф, быстро куснув нижнюю губу, почти спокойно отвечает: — Потому что я стою дороже. — Дороже? — Да. Если вы захотите меня продать, то... — К демонам. Я похож на торговца рабами? — Вы не спросили цену. — Не спросил. А ты все равно зачем-то хочешь её назвать. — Прошу простить меня, — угольно-темные ресницы покорно опускаются. Больше того, на острых скулах проступает слабый розовый румянец. Пока Себастьян с удивлением рассматривает это картинное выражение покорности, ладонь эльфа ныряет под воду и касается его тела.