I tend to sleep with my boots on

Конец зимы похож на волнение человека, который достиг пика наслаждения или смотрит в лицо смерти: накатывает подобно обжигающей волне, а затем постепенно, рывками сходит на нет. Даже здесь, в скромных владениях Чжоу Цзышу, раскинувшихся в горах, после наступления весны случаются морозные дни. В одно такое студёное утро Чжоу Цзышу уезжает. — Мне нужно отлучиться по делам на пару-тройку дней, — объясняет он, закутываясь в толстый синий плащ. — Надеюсь, ты будешь слушаться шишу, дурашка. Лао Вэнь, не давай ему поблажек и не выпей всё вино. — Шифу! Почему нам нельзя с вами? — спрашивает Чэнлин. Чжоу Цзышу кидает на него спокойный взгляд, в котором мелькает сталь. — Подойди сюда, и я скажу тебе по секрету — почему. Ничего не подозревающий Чэнлин наклоняется ближе, не скрывая своего любопытства. Вэнь Кэсин наблюдает за ними со стороны. Чжоу Цзышу шепчет что-то Чэнлину — тот учтиво кивает, — а затем хватает его за ухо и резко дёргает. — Считаешь, ты вправе задавать лишние вопросы своему шифу? — спрашивает он, не обращая внимания на скулёж ученика. Осёдланная им лошадь взволнованно ржёт. — Ты остаёшься, потому что я так сказал. Взял ученика на свою голову… — Он отпускает ухо Чэнлина и отстраняется. — Если по возвращении я узнаю, что ты донимал шишу, будешь неделю спать на улице. Чэнлин отскакивает в сторону, чтобы снова не попасть под горячую руку. — Да, шифу! Конечно! Больше никаких вопросов! Этот ученик усвоил свой урок! Пойду… отрабатывать приёмы! До встречи! Чэнлин бросается прочь. Затем Чжоу Цзышу поворачивается к Вэнь Кэсину и вздыхает: — Ох уж этот ребенок… — Он старается как может, — говорит Вэнь Кэсин. — Что уже редкость. Чжоу Цзышу скрещивает руки на груди и одобрительно хмыкает. — Если хочешь, возьми его с собой в город. Только не покупай слишком много сладостей. — Но у меня нет денег, — радостно заявляет Вэнь Кэсин и многозначительно протягивает руку. Чжоу Цзышу закатывает глаза, похлопывает Вэнь Кэсина по щеке и говорит: — Тогда тебе придётся торговать собственным телом. — Пропуская мимо ушей негодующий вскрик Вэнь Кэсина, он добавляет: — Не волнуйся, раза-другого должно хватить — личико у тебя что надо. — А-Сюй! Чжоу Цзышу смеётся над Вэнь Кэсином. Здесь он ничем не обременён. Вэнь Кэсину же не нужно ничего скрывать, и уже скоро Великий шаман исцелит его возлюбленного — он не может сдержать улыбку, хоть над ним и потешаются. — Возвращайся скорее, хорошо? — просит он. — Не то мы вконец обленимся без нашего главного задиры. — Вернусь через пару дней, — уверяет Чжоу Цзышу. — Оставляю тебя за старшего. Радуйся. — Как мне радоваться, когда А-Сюя нет рядом? — дразнит Вэнь Кэсин. — Тогда изнывай от тоски, — невозмутимо бросает Чжоу Цзышу и запрыгивает в седло. — До скорого, Лао Вэнь. — До скорого, — отвечает Вэнь Кэсин и закрывает ворота, когда Чжоу Цзышу пускает лошадь лёгким галопом.

***

— Он правда не рассказал вам, куда едет? — позже возмущается Чэнлин. — Правда. Кажется, он и не хотел делиться, — отвечает Вэнь Кэсин. — Вы бы хоть спросили! Тогда бы он точно рассказал. — Тогда ты точно лишился бы карманных денег, а я получил бы оплеуху, — сухо произносит Вэнь Кэсин. — Не будем лезть в его дела. Если захочет — расскажет.

***

Всё утро Вэнь Кэсин чинит крышу — они с Чжоу Цзышу решили заняться благоустройством поместья. В целом крыша в хорошем состоянии — ведь её и не трогали целое десятилетие, — но предстоит много уборки, а черепица местами потрескалась и обвалилась. В компании прекрасного, умелого и обворожительного Чжоу Цзышу дело спорится, чего не скажешь, когда приходится работать в одиночку. Порой на Вэнь Кэсина накатывает скука, да и холодно тут: на крыше не укрыться от ветра, а солнце и вовсе спряталось за густыми облаками. Чэнлин хотя бы внутри — изучает чертежи с укреплениями поместья и проверяет, что сохранилось. Разбивая молотком повреждённую черепицу, краем глаза Вэнь Кэсин улавливает какое-то движение. Он замирает с инструментом в руке и поворачивается — по коньку соседней крыши прогуливается обыкновенный серый кот-голодранец, бойко подняв хвост с загнутым, как сломанный палец, кончиком. Вэнь Кэсин бросает в него осколок черепицы. Кот шипит и отскакивает в сторону, когда тот ударяется о крышу. Вид у него до забавного обиженный. — Чего тебе? — спрашивает Вэнь Кэсин. — Иди лови крыс, а с моей крыши прочь. Кот снова шипит, вальяжно спускается по скату крыши, спрыгивает вниз и исчезает во внутреннем дворе. Вэнь Кэсин возвращается к работе. Наверное, соседство с кошками — это неплохо, но он не собирается нянчиться ещё и с котом. Вэнь Кэсин латает ещё три участка крыши, прежде чем отправиться готовить обед. В ведре плещется пара крупных речных рыбёшек, но Чэнлин по-прежнему трусит, так что Вэнь Кэсин сам берёт рыбину, глушит, потрошит и лишь после зовёт паренька. Он снова пытается научить Чэнлина готовить, хоть и без особого успеха. Когда они возвращаются на кухню, кот сидит на полу и копается в безобразной куче потрохов. Чуть поодаль, вверх дном, валяется миска, в которую Вэнь Кэсин сложил ошмётки. — Эй! — кричит тот. — Кыш-кыш! Глупый кот, если ты посягнул на рыбу — шкуру спущу! — Он замахивается ногой, чтобы прогнать кота с кухни, голыми руками сгребает потроха и бросает их за дверь, вслед за зверюгой, прежде чем осмотреть тушку рыбы. — Шишу, не обижайте его! — возмущается Чэнлин. — Эй, кис-кис-кис. Я и не знал, что тут живут кошки. Любишь рыбную печень? Проголодался небось? Хороший котик. — Раздаётся шипение. — Прости! Остальная рыба выглядит нетронутой, края вспоротого живота по-прежнему чистые, без следов зубов. Значит, кот ещё поживёт. Вэнь Кэсин выходит на улицу и моет испачканные руки у водокачки, а когда возвращается, вырезает у рыбы жабры. — Смотришь, глупый ребёнок? Вот так готовят рыбу… Вэнь Кэсин тушит рыбу с овощами, готовит рис и без умолку болтает. Ему весело и хорошо — и неважно, что у Чэнлина наверняка в одно ухо влетело, в другое вылетело. Пусть сидит себе с пустым выражением лица, словно яйцо с нарисованной рожицей. Неважно! Они по-настоящему займутся готовкой, когда вернётся А-Сюй. Правда, не то чтобы Чжоу Цзышу, эдакому лежебоке, когда-то придётся готовить самому. — Вкуснотища! Спасибо, шишу! — Угу. Давай ешь. Набрав полный рот риса, Чэнлин спрашивает: — Как думаете, куда поехал шифу? Вэнь Кэсин бросает на него быстрый взгляд. — Я же сказал, не знаю. Прожуй и проглоти, а потом говори, зверёныш. Чэнлин не смеет ослушаться. — Знаю, он ничего вам не сказал. Но всё же, как думаете, куда он поехал? Вэнь Кэсин уклончиво хмыкает. — По своим делам. Нас не касается. — По правде сказать, Вэнь Кэсину донельзя любопытно, ведь он обожает совать нос в дела Чжоу Цзышу. Тот и так всё ему расскажет — или не расскажет, — но пока хотелось бы сохранить интригу. — Как твои тренировки? Со всем разобрался? — Да! Как ни странно, эта техника довольно лёгкая, намного легче техники Плывущих облаков, — восторженно делится Чэнлин, осекается и шустро закрывает рот ладонью, и этот жест так напоминает Гу Сян, что сердце Вэнь Кэсина сжимается. Чэнлин с мольбой смотрит на него. — Шишу, прошу, не говорите шифу, что я так сказал! — Что техника Плывущих облаков сложная? Разумеется, сложная. — Вэнь Кэсин фыркает. — Будь она простой, то не считалась бы особенной. А-Сюй рассказывал мне, что в детстве никогда не играл, всё тренировался и тренировался. Вот поэтому ему нет равных. Но он — не обыкновенный человек, а ты — не он, дурашка. А теперь помоги мне с посудой. Кот возвращается, когда они моют посуду. Он слоняется вокруг, жалобно мяукая и уворачиваясь от вялых пинков Вэнь Кэсина. Когда Чэнлин сжаливается, вытирает руки и пытается поднять зверюгу, тот выскальзывает из рук, как тонкий шёлк, и шмыгает в угол кухни. А после снова появляется невесть откуда — выгибает спину, потираясь об их ноги, и срывается с места подобно мальку в речке, как только Чэнлин пытается его погладить. — Послушай, ребёнок, — говорит Вэнь Кэсин, когда Чэнлин в третий раз едва не падает, преследуя кота. — Он не даст так просто себя погладить. — Но ведь это кошка, а кошек гладят! Я просто не могу пройти мимо. — Глупый ребёнок, я не предлагаю тебе сдаться, просто измени подход, — поясняет Вэнь Кэсин. — Твои действия ни к чему не приведут. Что ещё можно сделать? Эй, сяо Шу, не шали, — бросает он коту, который с нездоровым интересом разглядывает украшения на его поясе. — Сяо Шу? — недоумевает Чэнлин. — Как «картошка»? Так себе имя… — Как «крыса». — Шишу! — А что такого? Пришёл ко мне на кухню да полакомился объедками, как настоящая крыса! — Шифу постоянно так делает, — подмечает Чэнлин. — Ему нравится кожа запечённой рыбы. Я иногда застаю шифу за этим, и он цыкает на меня. — Твой шифу — человек, который, несмотря на все мои усилия, может находиться на кухне, — парирует Вэнь Кэсин, не скрывая нежности в голосе, а затем восклицает: — Эй! Хочешь, чтобы у шифу были неприятности? — Нет! — Тогда цыц! — Хорошо, хорошо! — Чэнлин торопится исчезнуть, спугнув кота — тот убегает как ошпаренный. — Измени подход! — кричит вслед Вэнь Кэсин.

***

Вэнь Кэсин в одиночку наводит порядок на кухне, а после забирается на крышу, чтобы заделать ещё пару прорех. Также они с Чжоу Цзышу решают заняться уборкой в спальнях, и Вэнь Кэсин притворяется, что не видит, как Чжоу Цзышу плачет. Чжоу Цзышу объяснил, что тогда им пришлось резко уехать. У младших учеников всё равно было немного пожитков — всякие безделушки, которые легко взять с собой да раздать в городе детям. Другое дело — старшие ученики, которые, к ужасу Чжоу Цзышу, теперь отвечали перед ним и называли лордом. И не стоило забывать о покоях учителя — в них после его смерти всё осталась почти как прежде. Там убирались, но не прикасались к вещам. Казалось, будто бы учитель просто-напросто отправился в дальнюю поездку. «Я был слишком молод, опечален и пуган, чтобы вынести всё это, — признался Чжоу Цзышу, бездумно смотря в дверной проём. — А затем мы уехали». Вэнь Кэсин с радостью перевернул бы вверх дном покои Цинь Хуайчжана, стань Чжоу Цзышу хоть немного легче. Провёл бы целый месяц, разбирая бумажки, важные и неважные, в каждом столе и комоде. Чжоу Цзышу мог бы напиться во внутреннем дворе, пока Вэнь Кэсин голыми руками раскурочивал мебель, будь в этом хоть какой-то толк. Но дело в том, что Чжоу Цзышу хочет сделать всё сам. Вэнь Кэсин понял это ещё в самый первый день, когда они вглядывались в темноту комнаты, и лишь молча взял Чжоу Цзышу за руку. Зато он мог спокойно хозяйничать и прибираться в комнатах учеников. «На правах шисюна», — Вэнь Кэсин знал, что они оба так думали, хоть и никогда не говорили об этом. Так или иначе, ему нравится заниматься этим с Чжоу Цзышу, который по ходу рассказывает о обитателе каждой комнаты. «Седьмой шиди любил поэзию. — Его комната заставлена стопками тяжеленных пыльных книг. — Он бы тебе понравился». Что до хозяина следующей комнаты… «Однажды я застал Цзюсяо и четвёртого шиди навеселе. Налакались вина, как бабочки — нектара. Валялись прямо на полу и рыдали из-за девиц». «А ты когда-нибудь рыдал из-за девиц?» — спросил Вэнь Кэсин. «Нет, — ответил Чжоу Цзышу. — Тогда я не плакал». Вэнь Кэсин остаётся на крыше, пока не заканчивается запасная черепица, а затем перепрыгивает с конька на конёк, пока не добирается до площадки для тренировок, где весь вечер шебуршит камнями Чэнлин. Вэнь Кэсин растягивается на ребре крыши и оттуда незаметно наблюдает за ним. Ох уж этот ребёнок. Нескладный, неуклюжий, слабый рохля… Он не чувствует ритма и потока ци и вместе с тем, как ни странно, не ошибается, хоть и выглядит со стороны плачевно. Но Чэнлин вкладывает в каждый удар силу и правильно дышит. Прогресс налицо. Чэнлин заканчивает серию коротких ударов по тренировочному манекену и отскакивает назад, переводя дыхание. Вэнь Кэсин поднимается, перепрыгивает через ребро крыши, скатывается по противоположному краю и приземляется во внутреннем дворе перед абсолютно невозмутимым… котом. От неожиданности Вэнь Кэсин и Чэнлин вскрикивают. — Шишу! — Чего тебе? — спрашивает Вэнь Кэсин, лишь бы не показать ошеломления. — Глупый ребёнок, ты уже подружился с тем котом? Чэнлин морщится. — Не совсем. То есть… Нет, не знаю. Он снова понюхал мою ладонь, но всё ещё не даётся в руки. Но, думаю… Вэнь Кэсин спускается с крыши, хватает кота, который нежится на каменной дорожке, согретой солнцем, и берёт его на руки как младенца. Тот возмущённо пищит. — Что, а? — спрашивает Вэнь Кэсин. — Не нравится? — Вэнь-шу! — восклицает Чэнлин, вторя недовольному коту. — Не обижайте его! — Не переживай, я ему ничего не сделаю, — отвечает Вэнь Кэсин. Кот снова пищит. Вэнь Кэсин покрепче обхватывает сяо Шу, как когда-то А-Сян, если та не прекращала плакать. — Если ему правда не нравится, то он может поцарапать меня и сбежать, верно? — Наверное? — допускает Чэнлин. — Раз так говорит Вэнь-шу. Вэнь Кэсин сжимает кошачье ухо. — А сяо Шу бывает очаровашкой, правда? Наконец кот не выдерживает, напоследок жалобно мяукает и, вырвавшись на свободу, уносится за угол. Ну вот. Теперь Вэнь Кэсин обязан стать любимчиком этого глупого кота. Остаток вечера Вэнь Кэсин то наблюдает за тренировкой Чэнлина, то донимает сяо Шу. Кот следит за движениями юноши с интересом, присущем животному, которое не понимает, готовиться к бегству или присоединиться к игре. Сяо Шу явно не обращает внимания на Вэнь Кэсина, но верещит и нехотя отбивается, когда тот со скуки снова пытается взять его на руки. Так или иначе, каждый раз кот сбегает и куда-то исчезает, а затем подкрадывается и смотрит на них издалека. После ужина Чэнлин ждёт, когда Вэнь Кэсин пустит кота в комнату — тот никак не оставлял попыток стащить свиную грудинку и оказался за дверью, — и лишь затем говорит: — Шишу, я хочу кое-что спросить. — Спрашивай, — отзывается Вэнь Кэсин, переворачивая кота на спину, чтобы тот смог поиграть с его рукой. Сяо Шу хватает его за запястье и кусает. — Точнее — даже предположить, — уточняет Чэнлин и добавляет: — Как бы глупо это ни звучало, может ли человек превратиться в… кота? Вэнь Кэсин перестаёт играть с котом и бросает взгляд на Чэнлина. Тот беспокойно смотрит в ответ и даже не пытается свести всё в шутку. Лишь тогда Вэнь Кэсин переспрашивает: — Ты это к чему? — Я к тому, что… а вдруг сяо Шу и правда шифу? Он ведь уехал и ничего нам не сказал. А затем невесть откуда появляется этот кот, отирается возле нас, шипит и журит меня одним лишь взглядом! — Тебе сколько лет? — посмеиваясь, спрашивает Вэнь Кэсин. — Может, ты просто перепугался? Никогда не думал об этом? Нет, люди не превращаются в кошек. Так бывает только в сказках, глупыш. — Вы уверены? — не успокаивается Чэнлин. — А как же госпожа Белая Змея? Или бабушка Тигрица? Если эти истории — выдумка, то почему они у всех на слуху? — Глупый ребёнок, — начинает Вэнь Кэсин. — Эти истории придумали для того, чтобы развлекать или поучать. Их составили давным-давно и стали передавать из поколения в поколение. У твоего шифу дела в городе, а сяо Шу — просто странный кот-голодранец. Никакой мистики. — Он поднимает кота под мышки и манерно спрашивает: — Правда, сяо Шу? Кот шипит на него, вырывается из рук и, подойдя к Чэнлину, устраивается рядом.

***

На следующее утро Чэнлин отрабатывает технику Плывущих облаков и настаивает, что своим присутствием и ненавязчивым участием — не иначе из-за бурлящей с утра энергии — сяо Шу на самом деле помогает. Когда Вэнь Кэсин готовит завтрак, сяо Шу потирается о его ноги и мяукает, пока тот не сдаётся и не варит ещё одно яйцо. — Смотрите, шишу, он даже ест такие же яйца, что и шифу! — восклицает Чэнлин. — Шифу ест любые яйца, какие я ни приготовлю, — подчёркивает Вэнь Кэсин. — И шифу ест яйца с рисом, сдобренным специями и маслом, как человек, а не в сухомятку на полу, как животное. Чэнлин недоверчиво хмыкает. Позже кот подходит к Вэнь Кэсину, когда тот прибирается в очередной комнате. Он учтиво не обращает на зверя внимания, пока не решает прерваться, и лишь затем поворачивается, чешет кота за ушами и видит, что сяо Шу принёс ему в подарок мёртвую мышь. — Спасибо, — сухо благодарит Вэнь Кэсин, поднимая мышь за хвост. — Правда, не ручаюсь, что А-Сюй не сделал бы то же самое. Когда он вышвыривает мышь на улицу, сяо Шу бросает оскорблённый взгляд и уходит, махнув хвостом с загнутым кончиком. Он возвращается, едва Вэнь Кэсин заканчивает с уборкой комнаты, и как ни в чём не бывало начинает ластиться, потираясь о ноги и выгибая костлявую спину. Если присмотреться, то, вопреки чахлому виду, становится заметно, что кот не то чтобы грязный; не видно ни блох, ни клещей, уши тоже чистые. Только тощий от бродячей жизни и, скорее всего, старый. Сколько вообще живут кошки? Вэнь Кэсин треплет кота по затылку. Сяо Шу закрывает глаза, принимая ласку, а когда ему надоедает — переворачивается на спину и бросается на руку. Вэнь Кэсин не верит, что кот — Чжоу Цзышу, хоть и правда знает далеко не всё. За ужином Вэнь Кэсин то и дело шугает кота от стола, хотя Чэнлин уже дал ему погрызть свиные кости. После ужина, когда Вэнь Кэсин запрыгивает на крышу, чтобы попить вина и потосковать по Чжоу Цзышу, сяо Шу незаметно подкрадывается поближе и трётся головой о протянутую руку. — Эй, сяо Шу, — говорит Вэнь Кэсин. — Ты ведь рассказал бы мне, что ты — А-Сюй? Сяо Шу забирается к нему на колени и ложится, а через секунду-другую начинает гулко урчать — по крайней мере, издавать какие-то глубокие звуки, напоминающие скрип. Вэнь Кэсин не знает, смеяться ему или плакать, но, чтобы не потревожить кота, сидит смирно.

***

Так проходит несколько дней. На рассвете сяо Шу будит Вэнь Кэсина завываниями под дверью, на следующее утро — уже в комнате, где проспал полночи, свернувшись клубочком в изножье постели. Вэнь Кэсин кормит кота яйцами, мясными обрезками и рыбьими хвостами. Он начинает было собирать подарки, которые приносит им сяо Шу, но тщетно. Однажды кот притаскивает Чэнлину маленькую жёлто-зелёную пеночку и доводит его до слёз. (— Это всего лишь птица. — Вэнь Кэсин вздыхает, похлопывая Чэнлина по спине. — Знаю! Оттого и грустно! — хнычет Чэнлин, уткнувшись ему в грудь.) Вэнь Кэсин берёт на себя заботу о курицах, уход за садом, готовку еды и уборку комнат, Чэнлин тренируется, читает и внимательно изучает старые бумаги, а сяо Шу между делом наблюдает, уходит и снова приходит досаждать. Вэнь Кэсин сгребает кота в охапку, но тот вырывается, уносится прочь, а затем опять возвращается и усаживается напротив. — Слушайте, — произносит Чэнлин, — вы нравитесь ему больше всех, даже когда донимаете. — Ах ты!.. — А что, если… — начинает Чэнлин, но осекается. Затем, понизив голос, продолжает: — А что, если шифу застрял в теле животного? Вэнь Кэсин хмурится. Бросает взгляд на кота, затем — на Чэнлина. Не слушай, Вэнь Кэсин. Не опускайся до его уровня. — Послушай, ребёнок, твой шифу не застрял ни в чьём теле. Он просто-напросто в городе, — с ноткой неуверенности в голосе отвечает Вэнь Кэсин, но, не выдержав, продолжает: — И даже если… Да ты сам взгляни! Разве этот кот выглядит встревоженным? — А вдруг? — не унимается Чэнлин. — Шишу, вы ведь сами знаете, какой он скрытный! Что ж… И не поспоришь, Чжоу Цзышу страшно скрытный. Наверняка, будь он… обладай он какими-то невероятными способностями… умей он уменьшаться до таких размеров, что его легко поднять, стукнуть или того хуже… …то, скорее всего, не горел бы желанием делиться подобным. Вэнь Кэсин хмыкает и недоверчиво поглядывает на кота. Тот и усом не ведёт, но это пустяки. Чжоу Цзышу тоже любит обделять его вниманием. — Я так, к слову, — оправдывается Чэнлин.

***

К счастью или к несчастью, Вэнь Кэсину, кажется, удаётся добиться расположения кота. На третий день он просыпается за час до рассвета, когда сяо Шу запрыгивает на постель, усаживается ему на грудь и мнёт холодными лапками лицо. Совпадение ли? Именно так Чжоу Цзышу любит будить его по утрам, если повезёт проснуться первым. Когда Вэнь Кэсин чуть приходит в себя и неуклюже проводит ладонью раз-другой по голове кота, тот заваливается рядом и начинает мурлыкать. — Слушай, — позже говорит Вэнь Кэсин, нарезая лук-шалот для блинчиков. — Я не то чтобы с тобой согласен… Чэнлин бросает многозначительный взгляд. — …но тоже нахожу удивительные сходства. Только и всего, — заканчивает он. Тем же вечером они с Чэнлином отправляются в город за покупками, и сяо Шу встречает их у ворот — вьётся у ног и обнюхивает тюки. А затем уходит восвояси, подёргивая кривым хвостом, будто бы у него полно дел поважнее. Кто знает — может, так оно и есть. На кухне Вэнь Кэсин с Чэнлином пытаются выяснить, как делать леденцы, когда Чжоу Цзышу возвращается. Сначала раздаётся тихий скрип ворот, а затем — перестук копыт и приглушённое фырканье спокойной утомлённой лошади. Чжоу Цзышу спешивается и подходит так тихо, что Вэнь Кэсин едва замечает — настолько ему весело и хорошо. Он отвлекается, лишь когда Чжоу Цзышу появляется в дверном проёме, облокотившись о косяк, и говорит: — Так вот чем вы занимаетесь в моё отсутствие? Кусочничаете? Чэнлин резко оборачивается и восклицает: — Шифу, вы вернулись! — Эй, — говорит Вэнь Кэсин, поворачиваясь, и от переполняющей нежности его губы невольно растягиваются в улыбке. — А-Сюй, с возвращением. Чжоу Цзышу, заключённый в крепкие объятия Чэнлина, ловит взгляд Вэнь Кэсина. До чего же он красив. Вэнь Кэсин любуется, как Чжоу Цзышу сглатывает и вздыхает, и улыбается ещё шире. Розовеющие губы — единственное, что выдаёт его смущение. — Лао Вэнь, — через некоторое время отзывается тот, хлопает Чэнлина по спине и говорит: — Эй, ребёнок, твой шифу утомился и запачкался в дороге. Погрей-ка мне воду. — Угу! — хмыкает Чэнлин и уносится прочь. Чжоу Цзышу провожает его взглядом, облокотившись о косяк. Когда Чэнлин скрывается из виду, он ныряет на кухню, подходит ближе, опускает ладони на талию Вэнь Кэсина и прижимает его спиной к кухонному столу. — Лао Вэнь, — повторяет он. — Я тут, — говорит Вэнь Кэсин. Он слегка отворачивается, снимая с огня котелок со жжёным сахаром, и снова переводит взгляд на лицо Чжоу Цзышу, которое ещё бледнее обычного из-за стылой погоды. Вблизи, почти вплотную, их разница в росте очевидна: Чжоу Цзышу задирает голову, а Вэнь Кэсин — наклоняет. От Чжоу Цзышу приятно пахнет лошадьми, когда он кладёт холодную ладонь на затылок Вэнь Кэсина. — Скажи это ещё раз, — тихо произносит Чжоу Цзышу, скользя взглядом по его губам. — Что? — уточняет Вэнь Кэсин, подтрунивая. — Что именно? Эй! — Чжоу Цзышу хватает его за ухо. — Ты — деспот! Ладно! — Вэнь Кэсин приобнимает Чжоу Цзышу, прижимает его к груди и вполголоса повторяет: — А-Сюй, с возвращением. Чжоу Цзышу утягивает его в крепкий поцелуй; у него обветренные щёки, но тёплые губы. Они целуются раз-другой, лишь после Чжоу Цзышу отстраняется и бормочет: — Перестань улыбаться. Я пытаюсь тебя целовать, дуралей. — Нет, ты перестань, — возражает Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу снисходительно хмыкает и снова притягивает его ближе. Вэнь Кэсин перестаёт улыбаться, хоть это и даётся ему и с трудом, высовывает язык и разок проводит им по губам Чжоу Цзышу. Тот приоткрывает рот, вздыхая, и наваливается на Вэнь Кэсина, прижимая его к столу, и еле слышно стонет, когда тот вцепляется в его спину и талию. — А-Сюй, — выдыхает Вэнь Кэсин ему в губы. — Я скучал по твоему лицу. Чжоу Цзышу хмыкает в ответ, наклоняет голову и утыкается в шею Вэнь Кэсина. — Лао Вэнь, я… Какой же ты… — Ну? — Вэнь Кэсин толкает его, не дождавшись никакого ответа. — А-Сюй, и какой же я? Чжоу Цзышу кусает его за шею и заодно щипает за бок. — …вредный, — отвечает тот, заглушая вскрик Вэнь Кэсина. Он привстаёт на носочки, напоследок клюёт в губы и отстраняется, не дав Вэнь Кэсину и возможности сообразить, как остановить его. — Пойду освежусь. До скорого. — Ты так жесток! — голосит вслед ему Вэнь Кэсин. — Вернусь ровно к ужину, — не оборачиваясь, бросает Чжоу Цзышу утешительным тоном, будто бы Вэнь Кэсина не ждёт лишь ещё больше работы по дому.

***

Вэнь Кэсин отмывает котелок от жжёного сахара и добавляет масло в вок, когда Чжоу Цзышу, свежий и распаренный, возвращается и пристраивает подбородок на его плече. — Здравствуй, — говорит он, уткнувшись губами в ткань. — Здравствуй, чудовище. — Что готовишь? — Думал пожарить рыбу, — говорит Вэнь Кэсин, — с чесноком и имбирём. Может, с острым перцем — купил немного в городе… Чжоу Цзышу заинтересованно хмыкает. — Люблю рыбу. Особенно мелкую, с костями. — Я в курсе, — отвечает Вэнь Кэсин не без удивления. Небеса, а что, если он и правда на четыре дня стал котом? Чжоу Цзышу отстраняется от Вэнь Кэсина, как только на кухню входит Чэнлин. Они переглядываются, один настороженнее другого. Чэнлин смотрит на Вэнь Кэсина: «Вы уже спросили, кот ли он?» А тот стреляет глазами: «Нет, дурень». А Чжоу Цзышу взирает на Вэнь Кэсина: «Это что за гляделки? Неужели ты сплетничал с ребёнком о нас?» И Вэнь Кэсин снова смотрит на него: «Нет, дурень». Чжоу Цзышу всё равно корчит рожу, так что Вэнь Кэсин кидает ему хрустящую рыбёшку, которая ещё не успела остыть. Чжоу Цзышу усмехается и принимается есть её на весу, прямо голыми руками. Вот же чудак. Чэнлин прокашливается. — Шифу… вы… удачно съездили по делам?.. Чжоу Цзышу хрустит рыбой и невозмутимо отвечает: — Вполне. Чэнлин… Вэнь Кэсин переводит на него взгляд, который так и говорит: «Ты мой должник, глупый ребенок» — и бросает: — Может, хочешь что-нибудь рассказать? Чжоу Цзышу забавно хмурится, приподняв одну бровь. Он явно в добром расположении духа. — Нет, — отвечает Чжоу Цзышу и слизывает масло с большого пальца. А может, и не в столь добром. — Дома было спокойно? Вэнь Кэсин едва сдерживает дрожь. — Спокойно, — отвечает он и, прокашлявшись, продолжает: — Я почти закончил с починкой крыши, и мы купили в городе вина. Чжоу Цзышу довольно цокает языком. После обеда Чжоу Цзышу гуляет по поместью с Вэнь Кэсином и Чэнлином, проверяя, всё ли в порядке. Он одобрительно хмыкает, глядя на крышу и сад, и восхищается упитанностью куриц. — Дай-ка мне грецкий орех, — просит он Вэнь Кэсина. Тот вздыхает и самоотверженно передаёт ему орех, который тут же предлагают любопытной курице. — Умница. Они хорошо кушают — скоро сварим куриный суп. — Шифу, ну нельзя же говорить такие вещи при них! — возмущается Чэнлин. Всё это время Вэнь Кэсин попутно высматривает сяо Шу. Не обнаружив кота, он принимается разглядывать лицо Чжоу Цзышу на предмет схожести с ним. — Слушай, — говорит Чжоу Цзышу, хмурясь, — почему ты ведёшь себя так странно? Вэнь Кэсин прокашливается. — О чём ты? — отвечает он. — Разве я веду себя странно? Я ведь просто смотрю на тебя. Вэнь Кэсин из вредности запускает холодные пальцы под воротник Чжоу Цзышу. Тот шипит, отпрянув, а Вэнь Кэсин крепко вцепляется ему в шею, не давая сбежать. Чжоу Цзышу резко выдыхает, поджимает губы и наконец расслабляется, не пытаясь вырваться. На его лице застывает любопытное выражение — не то удовольствие, не то неодобрение, — которое последнее время появляется всё чаще и чаще и донельзя нравится Вэнь Кэсину. Он сжимает шею Чжоу Цзышу так же, как и сяо Шу, и тот довольно щурится. Потом Чжоу Цзышу открывает глаза, выскальзывает из хватки, как змея, и, пройдя мимо Вэнь Кэсина, пинает мусорную кучу. Вэнь Кэсин не обращает внимания на выразительно поднятые брови Чэнлина и увязывается за Чжоу Цзышу, чтобы тот перестал наводить беспорядок. Следом под горячую руку попадает Чэнлин, когда Чжоу Цзышу справляется о его успехах, хотя за четыре дня мало что могло измениться. Чэнлин держится молодцом — усердно отрабатывает приёмы во внутреннем дворе, несмотря на то что Чжоу Цзышу немилосердно кидает камешки ему в лодыжки. Некоторое время Вэнь Кэсин наблюдает за ними у входа, затем подходит ближе, усаживается рядом с Чжоу Цзышу и передаёт ему камешки. Немного поразмыслив, он кладёт свободную ладонь на верхнюю часть его спины. Чжоу Цзышу хмыкает и бросает очередной камешек. Вэнь Кэсин осторожно гладит его — скользит ладонью по волосам от плеч до пояса. Чжоу Цзышу искоса поглядывает на него. Вэнь Кэсин снова гладит его, перекидывает волосы через одно плечо и чешет между угловатых лопаток. Чжоу Цзышу выгибает спину и опять хмыкает. Вэнь Кэсин отворачивается, наблюдая за потугами Чэнлина на площадке для тренировок. Положив ладонь на спину Чжоу Цзышу, он рассеянно водит по ней пальцами — туда-сюда, вверх-вниз, — и тот начинает покачиваться в такт движению руки. Когда Вэнь Кэсин наконец поднимает взгляд, он видит, как Чжоу Цзышу щурится — то ли задумчиво, то ли довольно. Осмелев, он проводит ладонью вверх по спине Чжоу Цзышу и запускает пальцы в его волосы. Тот закрывает глаза, вздрагивая. Затем снова распахивает глаза и резко вскакивает с места. — Довольно, — говорит Чжоу Цзышу. Он скрещивает руки на груди, пересекает внутренний двор в несколько размашистых шагов, разворачивается и хмуро глядит на Чэнлина, который замер, как только он поднялся. — На что уставился? Разве я разрешал прерваться? — Вы же сказали — довольно. — Чэнлин надувает губы — как кажется Вэнь Кэсину, не без причины. — Я сказал это Вэнь-шу, чтобы не докучал. А теперь и ты мне докучаешь! Покажи-ка удар «лапой медведя». — Но, шифу, я его не отрабатывал! Он сильно отличается от техники Плывущих облаков… — Знаю, — отвечает Чжоу Цзышу и начинает неторопливо мерить шагами внутренний двор. — Но не стоит забывать об основах. Показывай. Чэнлин глубоко вздыхает и пытается изобразить нечто смутно напоминающее удар «лапой медведя». Получается, скорее, «лапа медведя», который полакомился забродившими фруктами. Чжоу Цзышу дважды неторопливо обходит двор, отпуская резкие замечания, а после возвращается и усаживается подле Вэнь Кэсина — так близко, что их колени соприкасаются. Но, когда Вэнь Кэсин снова порывается приласкать Чжоу Цзышу, тот сразу же отмахивается от него. «Небеса, — думает Вэнь Кэсин. — Он и правда тот самый кот».

***

Чжоу Цзышу, к его чести, худо-бедно пытается помочь с мытьём посуды. Дело в том, что он никогда не убирал за собой и плохо ориентируется на собственной кухне — хотя, скорее, кухне Вэнь Кэсина, — так что Вэнь Кэсин всучивает ему бутылку вина и выгоняет на улицу, чтобы самому отдраить миски. Когда он выходит с кухни, вспотевший, разгорячённый и уставший от работы по дому, то находит Чжоу Цзышу на крыше через два внутренних двора. Тот сидит, завернувшись в стёганое одеяло с их постели. В свете луны его фигура переливается чёрным и голубым, отбрасывая резкую тень на неровную глиняную черепицу. Вэнь Кэсин запрыгивает к нему, держа в руке бутылку. — Раскуксись. — О чём ты? — уточняет Чжоу Цзышу, приподняв одну бровь, что, на взгляд Вэнь Кэсина, абсолютно излишне. — Одеялом поделись — я замёрз, — врёт Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу усмехается и лишь кутается ещё плотнее. Вэнь Кэсин протягивает вторую бутылку вина, усаживается на корточки и сгребает невесомого Чжоу Цзышу вместе с одеялом в объятия, не обращая внимания на яростные протесты. — Я замёрз! — повторяет Вэнь Кэсин, назойливо потираясь носом о волосы Чжоу Цзышу. — Ах ты!.. — Сначала Чжоу Цзышу отбивается, а затем, к неожиданности Вэнь Кэсина, решительно разворачивается. Вэнь Кэсин резко садится, охая от боли — на свою беду, он приземляется прямо на копчик. Чжоу Цзышу забирается на Вэнь Кэсина и усаживается сверху, расставив ноги по обе стороны его груди. Он ставит бутылку за собой, между чужих бёдер, слегка обхватывает холодными пальцами обнажённое горло Вэнь Кэсина и изображает, будто бы собирается придушить — достаточно правдоподобно для того, кто на самом деле душил людей. — Ты просто невыносим! Вэнь Кэсин просовывает руки под одеяло и лапает Чжоу Цзышу за задницу. — Бр-р, А-Сюй, твои руки просто ледяные! Будь нежнее, я же девственник. Чжоу Цзышу звучно смеётся и дёргает Вэнь Кэсина за оба уха. — Да пошёл ты, — говорит он, улыбаясь. — С удовольствием, — отвечает Вэнь Кэсин. — Не плеснёшь мне в рот немного вина? Чжоу Цзышу любезно соглашается — крепко и уверенно держит Вэнь Кэсина за подбородок, пока тот пьёт. Затем горячо и неторопливо целует его, запустив язык ему в рот, а пальцы — в волосы. Вэнь Кэсин скользит ладонями выше, лишь бы крепче обнять, коснуться спины и распустить одежды. Чжоу Цзышу мычит ему в губы. Чжоу Цзышу разрывает поцелуй, рвано дыша в шею Вэнь Кэсина и вцепившись пальцами в его одежды. Плавится в его объятиях, как свеча под палящим солнцем, и широко раздвигает ноги, пытаясь прижаться как можно сильнее. Ветер морозит влажные губы Вэнь Кэсина, и он поворачивает голову, легонько целуя Чжоу Цзышу в ледяное ухо. Тот вздрагивает и распахивает воротник Вэнь Кэсина, припадая губами к тёплой коже, а затем неожиданно кусает, терзая шею мягким горячим языком и острыми зубами. Вэнь Кэсин стонет, судорожно цепляется за него и запрокидывает голову, обнажая горло. Он хочет, чтобы на нём остался синяк. Или кровоточащая рана. Пожалуй, даже так. — А-Сюй, — бормочет он. — А-Сюй. Чжоу Цзышу отстраняется и зализывает место укуса, касается влажной кожи губами и прокладывает дорожку поцелуев до уха Вэнь Кэсина. — Ты сегодня то и дело лапал меня, — сбивчиво говорит он. — И как только я терплю такого развратника? О. О-о-о. — А чего ты ожидал? — заявляет Вэнь Кэсин. — Мой муженёк не согревал нашу постель. Чжоу Цзышу хрипло смеётся и предлагает: — Так давай это исправим, милая жёнушка. — И Вэнь Кэсин чувствует, что по-настоящему краснеет. Каким-то чудом, ни на мгновение не отрываясь друг от друга, они добираются до комнаты Вэнь Кэсина. Внутри значительно темнее, чем снаружи, под светом луны. Чжоу Цзышу пытается зажечь свечку, но в конце концов сдаётся и запускает руку в рукав Вэнь Кэсина в поисках огнива — и тому нравится, что Чжоу Цзышу знает, где именно искать. Чжоу Цзышу зажигает так много свеч, что сам словно начинает светиться, и лишь затем убирает огниво обратно в рукав Вэнь Кэсина. — Давай я, — путано говорит он. — Лао Вэнь, давай я. — И подталкивает его к постели. — Ладно-ладно, — отвечает Вэнь Кэсин, отступая назад. — Что сегодня угодно моему муженьку? Чжоу Цзышу наклоняется и хватает его за пояс, завязанный сзади. — Без разницы, — бормочет он в волосы Вэнь Кэсина. — Всё, что предложишь. Просто хочу, чтобы ты был рядом — я соскучился. Раздевайся. Вэнь Кэсин посмеивается и услужливо помогает Чжоу Цзышу раздеть себя догола — дорогой шёлк водопадом льётся на пол. Бросив всё в кучу, он подходит ближе, со вздохом прислоняется лбом к ключице Вэнь Кэсина и проводит ладонями вверх-вниз по спине. Вэнь Кэсин задумчиво теребит его пояс. — Холодно, — подмечает Чжоу Цзышу. — Да что ты говоришь! — восклицает Вэнь Кэсин, подчёркнуто вздрагивая. — Раздевайся — я тебя согрею. Чжоу Цзышу одобрительно хмыкает и позволяет стянуть с себя юбки и штаны. Вэнь Кэсин помогает ему переступить через ворох одежд и усаживается на постель, любуясь узкой грудью, выглядывающей из-под распахнутого ворота, и голыми ногами. У Чжоу Цзышу прекрасные бёдра — крепкие, мускулистые, с лёгкой порослью волос. Кроме того, он явно возбуждён, а это случается не всегда, даже когда хочется. Всё из-за треклятых гвоздей. — Иди ко мне, — зовёт Вэнь Кэсин, и Чжоу Цзышу забирается к нему на колени, будто бы только и ждал приглашения… возможно, так и есть. Временами Чжоу Цзышу видит Вэнь Кэсина насквозь. Чжоу Цзышу придвигается ближе и льнёт к обнажённой груди Вэнь Кэсина. Его рукава туго натягиваются, когда он обнимает Вэнь Кэсина за плечи. Вэнь Кэсин забирается под нательную рубаху Чжоу Цзышу и гладит тёплую спину. Тот вздрагивает и жмётся теснее к Вэнь Кэсину, немыслимо широко раздвигая бёдра и потираясь о низ его живота. — Лао Вэнь, — говорит он и приглушённо стонет, когда их тела соприкасаются. — Хочешь так? — с надеждой спрашивает Вэнь Кэсин. Чжоу Цзышу кивает, не то утыкаясь носом в его висок, не то целуя. Снова подаётся бёдрами вперёд. Они тесно сплетаются между собой, как два питона, и двигаются навстречу друг другу. Чжоу Цзышу жарко дышит в ухо Вэнь Кэсина — его стоны звучат лишь громче из-за их близости и возбуждения. Вэнь Кэсин утыкается лицом в ворот Чжоу Цзышу и крепко обнимает, покачивая бёдрами. Вслушивается в их, одно на двоих, дыхание, скольжение кожи о кожу, шелест одежд и скрип постели. Наконец Чжоу Цзышу ахает, содрогается и яростно вцепляется в волосы Вэнь Кэсина. — Лао Вэнь, — выдыхает он. — Ах… Лао Вэнь. — А затем резко втягивает воздух и заливает живот и грудь Вэнь Кэсина жарким семенем, протяжно выдыхая. Спустя некоторое время он обмякает, неуклюже потирается носом о шею Вэнь Кэсина, устраивается у него на коленях, разлепив их взмокшие бёдра, и отодвигается, чтобы пропустить руку между ног и обхватить достоинство Вэнь Кэсина. — Какой терпеливый, — хвалит Чжоу Цзышу, когда тот судорожно вздыхает от прикосновения, и довольно добавляет: — Изнемог от желания. — Ещё как, — стонет Вэнь Кэсин в ответ. Чжоу Цзышу обхватывает его горячими и влажными пальцами, снова ведёт бёдрами, наклоняет голову и кусает за шею. Он так и замирает, ожесточённо вгрызаясь в кожу и крепко сжимая член Вэнь Кэсина, пока тот, бранясь, не изливается ему на пальцы. Чжоу Цзышу, коварный злодей, аккуратно разжимает зубы и зализывает место укуса, пока Вэнь Кэсин переводит дыхание. — Лао Вэнь, слушай… — говорит он охрипшим голосом. Вэнь Кэсин невнятно мычит в ответ. Чжоу Цзышу целует его в ключицу. — Останься со мной, пока я не умру. Вэнь Кэсин открывает глаза, берёт Чжоу Цзышу за подбородок и отрывисто бросает в ответ: — Ты не умрёшь — не бывать этому. Великий шаман уже… — Знаю, — перебивает Чжоу Цзышу. Его взгляд спокоен и непоколебим, хотя глаза на мокром месте. — Всё равно останься. Из лёгких Вэнь Кэсина выбивает весь воздух. Чжоу Цзышу смотрит на него, покуда может, а затем трёт глаза чистой рукой, сдержанно всхлипывая. А потом Вэнь Кэсин наклоняется, целует его в скулу и, затаив дыхание, говорит: — Да. Да, конечно, А-Сюй. О чём речь. Небеса, где ещё мне быть? Моё место в этом мире — только подле тебя. Чжоу Цзышу снова всхлипывает и шепчет: — Всегда помни об этом.

***

Лучи зимнего солнца едва начинают пробиваться в комнату, а сна уже ни в одном глазу. Вэнь Кэсин часто просыпается раньше Чжоу Цзышу, который ложится рано, вскакивает посреди ночи, а затем, если повезёт, спит до позднего утра. Но на этот раз Чжоу Цзышу сонно ворчит и силится сбросить руку, обнимающую его. Ещё не до конца пробудившийся Вэнь Кэсин убирает ладонь с груди Чжоу Цзышу не сразу, и тот сильнее толкает его локтем и бросает: — Откатись — спина затекла. Вэнь Кэсин вяло убирает руку, перекатываясь с бока на спину. Чжоу Цзышу вздыхает и переворачивается — растягивается на Вэнь Кэсине, перекинув одну ногу через его бёдра и прижавшись к нему лицом. Прошлой ночью он заснул, когда Вэнь Кэсин убирал за ними обоими, и так и остался в одной лишь рубахе. — Ты тёплый, — бормочет Чжоу Цзышу и придвигается ближе. — Я мёрз всю ночь. Вэнь Кэсин хмыкает и хорошенько тянется, чувствуя хруст позвонков как минимум в четырёх местах. — Я всегда готов тебя согреть — только попроси, — предлагает он, сонно ухмыляясь. Чжоу Цзышу щипает Вэнь Кэсина за бок, пока тот не начинает извиваться, и лишь посмеивается в ответ на возмущённый восклик. — Замолчи, — говорит он. — Скажешь это ещё раз — и я ущипну тебя за сосок. Вэнь Кэсин на свою голову нахально заявляет: — А может, мне такое нравится. — Спустя мгновение раздаётся пронзительный вскрик — Чжоу Цзышу исполняет свою угрозу и гогочет Вэнь Кэсину в ухо. — Ай-я-яй, ой-ой! Сжалься! Сжалься, чудовище! Чжоу Цзышу грубо прокручивает сосок между пальцев и отпускает, давясь от смеха. — Ты как ребёнок, — говорит он, усаживается на Вэнь Кэсина и замирает, удивлённо приподняв брови. — Тебе и правда такое нравится? — Нет, — сопит Вэнь Кэсин, похлопывая себя по груди. Угораздило же возбудиться… Если Чжоу Цзышу посчитает, что ему по нраву подобные пытки, о спокойной жизни можно позабыть. — Всё потому, что ты смеялся. — Замолчи, — говорит Чжоу Цзышу, сгорая со стыда. — Нет, ты замолчи! Сам начал! Чжоу Цзышу недоверчиво хмыкает и снова заваливается рядом на бок. Он скользит ладонью по груди Вэнь Кэсина и зарывается пальцами в волосы на затылке. Вэнь Кэсин поворачивается, чтобы видеть лицо Чжоу Цзышу — тот лежит до того близко, что сложно сосредоточить на нём взгляд. Его глаза опущены. — Чуть позже, — тихо начинает Чжоу Цзышу, — возможно, после завтрака, я расскажу Чэнлину, где был. Ты сходишь со мной? — Да, конечно, — отвечает Вэнь Кэсин. — Волнуешься? — Кто ещё волнуется, — бормочет Чжоу Цзышу. — Вовсе нет. В этом нет ничего страшного. Просто… безразличие мне плохо дается… — Чжоу Цзышу неожиданно осекается и, избегая взгляда Вэнь Кэсина, добавляет: — Да тебе, пожалуй, тоже. — Понятно, — тихо отвечает Вэнь Кэсин. Неожиданно мысль о превращении Чжоу Цзышу в кота кажется не такой уж и безумной. Вэнь Кэсину куда сложнее поверить, что он кому-то нужен, что одно его присутствие успокаивает. Вэнь Кэсин чувствует, что в глубине души больше всего на свете хочет стать для другого человека тихой гаванью посреди бури. Как же ему повезло — несказанно повезло! — отыскать того самого человека, которого он полюбил всей душой и который больше всего на свете жаждет спокойствия. — Да, я схожу с тобой.

***

После завтрака в ожидании признания Чжоу Цзышу Вэнь Кэсин заглядывает к нему в комнату и видит, как тот выгоняет сяо Шу из постели. — Лао Вэнь. — Чжоу Цзышу фыркает, держа кота за шкирку и потряхивая им в воздухе. — Что этот кот забыл в моей комнате? Ты пригрел его в моё отсутствие? Я, вообще-то, не люблю кошек. Взгляд Вэнь Кэсина мечется между Чжоу Цзышу и котом. Сяо Шу висит на чужих руках, выпустив когти на всех лапах и вцепившись в тонкое плетёное одеяло, которое обычно сложено в ногах. Когда Чжоу Цзышу поднимал кота, тот зацепился за него. — Если хочешь домашнее животное, можем завести ту же собаку, — продолжает Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин подходит ближе и забирает сяо Шу из его рук. — Не стоит, — отвечает он. — Я люблю кошек. — Ты что, серьёзно? — От раздражения Чжоу Цзышу очаровательно вскидывает брови. — Кошки страшно… недружелюбные! И нелюдимые! А собаки забавные и милые! Вэнь Кэсин одной рукой обхватывает кота за грудь, другой — высвобождает одеяло из когтей, а затем сгребает его в объятия как ребёнка. Сяо Шу возмущённо попискивает, но вскоре начинает тихо мурлыкать. — А-Сюй, если ты вдруг не заметил, мне весьма по душе недружелюбные и нелюдимые, — с иронией бросает Вэнь Кэсин. Он зарывается пальцами в мягкую шерсть на животе кота, и тот тут же вгрызается в его руку. Вэнь Кэсин крутит запястьем в пасти сяо Шу. — Правда, сяо Шу, а? — Такие, как я, — говорит Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин поднимает взгляд и соглашается: — Такие, как ты. Сяо Шу прекращает кусаться и принимается зализывать царапины, громко мурлыкая. — А-Сюй, смотри, — говорит Вэнь Кэсин. — Я ему нравлюсь. — Ладно, пусть остается…