Если будешь любить меня и завтра

Эта ночь нас закружит, как вихрь, Заставляя сгорать от страсти. И подарит нам миг для двоих — Сладко-горькое, рваное счастье. Но наступит проклятый рассвет — Ты в руках моих с хрипом забьёшься… Будет жаль, что тебя больше нет. Будет жаль, что уже не проснёшься…

Эмиль стоял напротив танцпола. В отведённом для плясок месте извивались в приступах эгоцентризма доведённые до совершенства людские тела, пронзённые неоновыми стрелами и смесью изысканного наркотического коктейля. Парень был крайне недоволен. У него не было настроения развлекаться, но его партнёр — Андреас Берг, решил провести эту ночь на полную катушку. Эмиль водил пальцем в бокале с сухим мартини и зевал. Он не различал звуки музыки: в клубе что-то играло, долбя в уши; мощные колонки выплёвывали в воздух залпы пыли, но Эмиль ощущал телом только вибрации. Пока они ехали в клуб, пара основательно посралась. По всей видимости, сегодняшней ночью, Берг будет из кожи вон лезть, чтобы позлить Эмиля ещё больше. Полуголый крепко сбитый торс Андреаса мелькал среди танцующих, словно белое пятно в разноцветных стёклышках калейдоскопа. Из динамиков внезапно раздался зубодробильный габбер начала нулевых. Эмиль напрягся и пожелал местному диджею сдохнуть мучительной смертью. — Хочу тебе кое-кого представить, — проорал ему в ухо Андреас и хлопнул Эмиля по плечу. Берг перешёл на английский: значит, с ним был иностранец. Эмилю пришлось обернуться на голос Берга, хотя сейчас ему не хотелось ни вести беседы, перекрикивая шум в зале, ни, тем более, с кем-то знакомиться. Нацепив маску любезности, молодой человек перевёл взгляд на стоящего подле Берга мужчину. — Юрки Линнанкиви, — сам представил себя незнакомец. Он слегка наклонился и протянул Эмилю руку. Линнанкиви говорил на английском со знакомым финским акцентом. Берг отступил назад, как бы оставив Эмиля наедине с Юрки. В его глазах горел огонек любопытства. — Приятно познакомиться. Эмиль Нёдвэйд. Парень разжал пальцы, но Юрки держал его руку в своей. Мужчина бесцеремонно рассматривал Эмиля, делая акцент на чёрных тенях на его веках, и ногтях, покрытых слоем чёрного, как гудрон, лака. — У нас одинаковый вкус в плане имиджа. Возможно, это что-то значит? — Линнанкиви усмехнулся. Юрки провёл рукой по волосам, отодвинул со лба чёлку и медленно полуприкрыл глаза, аккуратно подведённые тёмными тенями и лайнером. Эмиль покачал головой. — Это вряд ли. Юрки выпрямился. Ростом он был чуть выше Эмиля. Нёдвэйд присмотрелся к нему получше. Судя по всему, Линнанкиви было около сорока, но стриженные под рваное каре густые волосы без намека на седину делали его моложе. На узком лице с приятными чертами и высоким лбом выделялись светло-голубые глаза. Взгляд у Юрки был холодным, как полярная ночь, и томным, как у человека, что отлично знает себе цену. Нёдвэйд внезапно подумал: этот Линнанкиви может нормально улыбаться или умеет только кривить и выпячивать чувственные губы? Он представил на миг, как эти губы могут доставить мужчине оральное удовольствие… Мысленно выругавшись, Эмиль покосился на Берга. Рожа его партнёра едва не трещала от плотоядной ухмылочки; взглядом он пожирал и Юрки, и Нёдвэйда. Эмиль привык, что Берг любил сводить его с другими мужчинами, а потом наблюдал, как те вьются возле него, но Линнанкиви первый, кто пока что держался в рамках приличий, хотя Эмиль заметил его интерес к своей персоне. — Мне повезло, что вы приехали сюда, — сказал Юрки, приблизив к Эмилю лицо. — Клуб прикольный. Но диджей — отстой, — поделился с Линнанкиви Нёдвэйд. У Юрки вытянулось лицо, но он тут же от души рассмеялся. — Прости, я сегодня не в ударе, — сказал он Эмилю на ухо. Нёдвэйд покраснел. — Пошли; может поставишь что-то своё? Юрки приглашал его за DJ-микшер. Эмиль оглянулся в поисках Берга. Но его нигде не было. Место диджея располагалось в клетке, отгораживающей его от неадекватной публики и возможных посягательств на жизнь и здоровье. Но кто-то уже умудрился всунуть между стальных прутьев пару пустых бутылок. Линнанкиви указал Эмилю на пульт. — Поставь что-нибудь. Юрки наблюдал — за Эмилем. Он его оценивал. И подначивал. Нёдвэйд взял пачку компакт-дисков. Перебирая, прикидывал: «свести» два произведения так, чтобы аудитория не заметила перехода — действительно искусство. Диджей готовит программу выступления под каждое конкретное мероприятие. Но Юрки ждал его действий. Эмиль поколдовал над микшером. Он не был профессионалом, но ему понравилась его спонтанная идея. В зале заиграл микс из песни Леди Гаги и «Иудейского священника». Эмиль слишком увлёкся микшером, поэтому слегка опешил, ощутив чужие руки у себя под джинсами. Юрки мял ему задницу. Он прижался к нему сзади, и, дыша в затылок, целовал ему шею, прикусывая кожу. Кровь запульсировала в венах Эмиля. Юрки оставил одну руку у него на ягодице, а другую просунул спереди, поглаживая парню вставший член. Ладонь Юрки стала липкой от смазки. Нёдвэйд едва удержался на ногах. Он следил за миксом и одновременно получал стимуляцию руками. Юрки водил по его члену плавно, дирижируя его удовольствием. Эмиль стонал во весь голос, который заглушала громкая музыка. Юрки приложился ухом к его спине, ловя вибрации его тела. Пальцы Линнанкиви сжали сильнее ему член. Эмиль запрокинул голову, бросив пульт и запустив пальцы себе в длинные волосы… На секунду он отключился: оглох и ничего перед собой не видел. Между ног стало горячо и царило неземное блаженство. — Долбанутый, — бросил Эмиль Линнанкиви, когда тот убрал из его штанов руку. — Шлюха, — резанул его в ответ Юрки. Развернувшись, Эмиль заехал Юрки кулаком в лицо между глаз — слегка, но ощутимо. — Отсосёшь? — Эмиль провёл большим пальцем по губам Линнанкиви, и надавил на нижнюю. — Только не здесь. Юрки демонстративно вскинул руку, оголяя из-под манжеты запястье с дорогущими часами. Посмотрел на время. — Жди через полчаса на улице. И поймай нам такси.